Блэк в объятиях тьмы

      Накануне своего семнадцатого дня рождения Гарри обнаружил, что мысли о визите Снейпа всё ещё не дают ему покоя, даже если Сириус, казалось, уже и думать о нём позабыл. Но только не Гарри. Его не отпускали последние слова, крутящиеся в голове с пугающей настойчивостью, пока он не взвинтился до такой степени, что не выскочил в сад и принялся проклинать всё подряд — лишь бы сбросить напряжение.              Нет, ну серьёзно — в самом деле ли Снейп имел в виду, что Дамблдор, с его кристально чистыми намерениями и святостью уровня восьмого круга Рая, сознательно позволял у Гарри отнимать всё, что он любил — просто чтобы тот озверел достаточно, чтобы сразить Волан-де-Морта? Он — Снейп — мог, конечно, и просто издеваться. Мог. Эта мысль была слишком возмутительной, чтобы быть правдой… и всё же Гарри начинал сомневаться.              Таким его и нашёл Сириус. Гарри, одетый в футболку и джинсы, палил заклинаниями по всему саду — от парочки несчастных гномов до клумб, с таким трудом выращиваемых Фредом. Сам Фред стоял в стороне, заламывая руки и что-то плаксиво бормоча себе под нос, но вмешиваться не решался — видимо, цветы были ему дороги, но не настолько.              Сириус подошёл бесшумно и некоторое время наблюдал за этим представлением, не выдавая себя. Потом, лениво пожав плечами, вытащил палочку. Ну а почему бы и нет — грех упускать столь роскошную возможность устроить гномоистребление. Тихо пробормотанное короткое заклинание — и ничего не подозревавший гном стремительно схлопнулся сам в себя. Гарри резко остановился и повернулся к Сириусу.              — Это была тёмная магия, — сухо заметил он.       — Нет, — хмыкнул Сириус. — Всего лишь бытовое заклинание для уборки. Разновидность заклятия исчезновения — мы им в школе пользовались, чтобы заметать следы после… не совсем одобренных администрацией развлечений.       Гарри поднял бровь.              — Ну да, а выглядит определённо как тёмная магия.              Сириус покачал головой.       — Любая магия может стать тёмной, если ты того захочешь. Инсендио используется для разжигания каминов, но что будет, если ты направишь его на человека? — он пожал плечами. — Всё дело в намерениях, Гарри, а не в самом заклинании.              — Но ты хотел причинить боль этому гному, — упрямо стоял на своём Гарри.       — Нет, — поправил крёстный. — Я хотел полностью уничтожить его.       — То есть ты утверждаешь, что я мог бы использовать Аваду Кедавру и это не было бы тёмной магией? — скептически уточнил Гарри.       — Конечно. Как ты думаешь, чем забивают скот для пиршеств в Хогвартсе? Министерство лицензирует волшебных пастухов. Да, это связано с кучей бумажной волокиты, но всё же лучше, чем использовать ритуальные кинжалы.              — Это совсем другое.       — Почему? — вскинул бровь Сириус.              Гарри не нашёлся, что ответить, и просто рухнул на траву, уставившись в то место, где ещё недавно стоял злополучный гном. Интересно, есть ли особое измерение, куда попадает всё исчезнувшее и самоуничтожившееся? Вполне возможно, где-то в глубинах вселенной вращается планета, целиком состоящая из того, что когда-то сгинуло от заклятий вроде этого.              Сириус опустился рядом, закинув руки на колени, лениво качая палочку между пальцев.       — Как часто ты вообще используешь магию, официально признанную Министерством тёмной? — поинтересовался Гарри спустя несколько минут молчания.              Сириус ненадолго задумался.              — Ну… Римус как-то дал мне свою палочку — я тогда ещё жил в пещере под Хогсмидом, — для заклинаний обезглавливания и заклятья вечного огня, — небрежно пожал плечами Сириус.       Гарри вытаращился на него.       — Я был голоден! — возмутился тот. — Это были кролики! Уже мёртвые, между прочим. Я свернул им шеи, когда поймал, просто не смог есть, пока они на меня своими глазами пялятся — пришлось… ну, отрезать.       — Омерзительно, — процедил Гарри.       Сириус рассмеялся.       — Возможно, для тебя это и мерзость, но я, видишь ли, вырос на заклятиях обезглавливания, понимаешь? Отец иногда брал меня и Рега в походы — такое, знаешь, семейное приключение в духе “выживания благородных”. Мы должны были сами добывать себе еду. Это было частью приключения. Я тогда ещё не был анимагом, так что приходилось оглушать зверушку, а потом — отрубать голову.       — Почему не использовали Аваду?       — Нам тогда было лет по семь-восемь, парень, — усмехнулся Сириус. — Мы просто не обладали достаточной магической силой, чтобы использовать это заклинание. И узнали о нём только после того, как нам исполнилось десять.       — А разве тогда уже не действовал запрет на использование магии несовершеннолетними? — уточнил Гарри.       — Конечно, действовал, — кивнул Сириус. — Его ввели ещё в сороковых, когда парочка бестолковых маглорождённых решила впечатлить родительских друзей и показать, как они умеют левитировать автомобили. Но в чистокровных семьях дела обстояли проще — иногда родители позволяли детям пользоваться их палочками — те гораздо чаще, чем нет, были без регуляторов Министерства.       — И что стало с теми маглорождёнными, которые поднимали машины? — спросил Гарри.       Сириус снова рухнул на траву, заложив руки за голову.       — Если правильно помню, их отчислили и навсегда заблокировали магию. Для маглорождённых тогда уже существовали законы, ограничивающие использование магии за пределами волшебного мира, но те посчитали это дискриминацией. Автомобили стали символом их протеста. Всё это, к слову, происходило в Америке. А тамошний народ, сам понимаешь, быстро заводится. Эти маглорождённые устроили настоящий флешмоб — сотни две подростков по всей стране одновременно подняли машины в воздух. Американские авроры были по самые гланды завалены работой, пытаясь уладить последствия — накладывали Обливиейты, корректировали газетные статьи и тому подобное. Это был настоящий кошмар. Ну а виновным устроили показательную порку — отсюда и появился закон о запрете магии для несовершеннолетних.       Челюсть Гарри чуть не стукнулась о грудь.       — Навсегда заблокировать магию… Разве это не слишком жестоко?       Сириус, не меняя положения, пожал плечами:       — Не совсем. Им повезло, что их не отправили в Килджой — американскую тюрьму. И хотя дементоров там держат под жёстким контролем, зато остальное компенсируют сполна. Это место, пожалуй, самое близкое воплощение магловского ада.       — Но они же были детьми!       Сириус приподнялся на локтях и внимательно посмотрел на него.       — Но использовали при этом дикое количество магии на глазах у тысяч маглов по всему восточному побережью Америки. Всё засняли на камеры, напечатали в газетах — маглы уже были готовы устроить новую охоту на ведьм. Это было нарушение закона, Гарри, и очень серьёзное.       Он сделал паузу, пристально глядя на него.              — Ты должен понимать, больше двух тысяч маглов столкнулись с проявлением магии напрямую. Волшебные сообщества по всему миру тогда требовали блокировать магию у всех маглорождённых детей, и Международная Конфедерация Магов почти согласилась. Почти. Всё остановил французский министр, напомнив, что без маглорождённых не появятся новые родовые линии.       Гарри прилёг рядом с Сириусом и уставился на облака, обдумывая услышанное.       — Так вот почему чистокровные так ненавидят маглорождённых? — спросил он после паузы.       — Отчасти, — кивнул Сириус. — Для многих это всё ещё свежо в памяти.       Гарри неопределённо хмыкнул. Ему явно было о чём подумать.

ɤɣɤ

Из дневника Некроманта, 47-я страница.

11 июня, 845 год.

             С,       Да будет ведомо тебе, если слово моё достигнет пределов, где ты ныне пребываешь, что сегодня свершилось событие радостное и великое — сын твой явился в мир сей. Хотя тело моё ещё утруждено тяготами родов, сердце моё поспешает возвестить тебе весть сию, ибо, будь ты рядом, уверена я, радость твоя была бы безмерна.              Он явился в облике столь прекрасном, что не знаешь, чьё творение — небес или земных сил. Лик его — точь-в-точь твой, как я изрекала прежде, и глаза, хотя ещё младенческие, уже глядят с мудростью, подобающей тебе, любовь моя. Я нарекла его именем Сэмюэль, памятуя, как ты негодовал на имена заурядные, — но ныне мне возжелалось дерзнуть и пошалить. Я буду звать его Сэмом — именем ещё более простым и будничным, и уповаю, что дерзость сия заставит тебя перевернуться в могиле. Быть может, это побудит тебя поспешить обратно, хотя бы дабы выразить недовольство своё и повелеть сменить имя.              Наг смеётся, покуда я пишу эти строки. Сии месяцы она неустанно пилила меня, понуждая сидеть смирно и хранить покой, и всякий раз я находила повод ускользнуть, но ныне, когда дитя явилось, отговорок не осталось, равно как и поводов для её попрёков. Знаю, впрочем, что делала она то из любви, хотя сама скрывала сие под ворчанием. Теперь она, словно наседка без цыплят, таскает в дом утят да прочую малую живность, дабы о них печься и согревать своим теплом.       Маглы же всё ещё не отступили. Никто не покидает деревню, и, судя по знакам, в скором времени положение не изменится. Недавно к нам переселился муж — некромант, чьи мысли и учения возбудили во мне любопытство и оставили множество зёрен для раздумий. Теперь, когда заботы мои — помимо попечения о твоём сыне — отошли, у меня явилось достаточно времени, дабы вникнуть в его речи и рассудить, есть ли в них истина или лишь дым без огня.       Кроме того, решено в сей год не принимать в Хогвартс чад маглорождённых. Сэму будет следствием то, что в школе окажется значительно меньше учеников, а у меня, стало быть, — больше свободных часов. Так что оставляю тебя ворчать в своей смерти, пока сама обращу мысли к новому некроманту и взглядам его.              С ненавистью, столь же пылкой, как и любовь,       Р.

ɤɣɤ

             Если не брать в расчёт утренний разговор с Сириусом в саду — и ту эмоциональную бурю, предшествующую ему — то день, в целом, можно было счесть на редкость удачным. Поэтому, когда уже ночью, накануне своего дня рождения, Гарри открыл глаза и обнаружил себя снова в полупрозрачной форме посреди кабинета Волан-де-Морта, злиться у него просто не было сил — да и желания тоже.       Он вообще-то собирался бодрствовать до полуночи, чтобы отсчитать последние минуты до праздника, но усталость от практики многочисленных заклинаний — Сириус, по его же просьбе, теперь учил его всерьёз — вырубила его уже около десяти. У него закралось подозрение, что Волан-де-Морт страдал бессонницей.       Впрочем, возможно его нынешняя форма вообще не предполагала ощущения острой необходимости во сне, тогда можно ли считать полное отсутствие необходимости сна — бессонницей? У рыб ведь не наблюдается острое кислородное голодание по причине отсутствия лёгких.       Последние недели при каждом “визите” Реддл выглядел так, будто пребывал в раздумьях, и, похоже, весьма тревожных. Не стал исключением и этот раз — Волан-де-Морт стоял у окна, одной бледной, как кость, рукой машинально гладя Нагайну, и что-то тихо бормоча на парселтанге. Гарри не мог разобрать слов, но совершенно точно знал — ничего хорошего там не было.       На этот раз он ничего не сказал и занял себя исследованием кабинета — бродил между полок, разглядывая корешки книг и магические карты, прикреплённые к тёмным панелям стен.       — Где мы вообще? — наконец негромко спросил Гарри спустя минуту.       Волан-де-Морт резко обернулся, явно не ожидая услышать голос, и прищурился.       — Тебе никто никогда не говорил, что неприлично не только подкрадываться к людям, но и рыться в их вещах при этом? — прошипел он.       Гарри поморщился, настроение у Тёмного Лорда, судя по всему, было ещё хуже обычного — хотя, казалось бы, куда уж хуже. Он изобразил некое подобие виноватого взгляда, и Волан-де-Морт, после короткой паузы, сузил глаза ещё сильнее, но, по-видимому, принял это за более-менее подходящее извинение. В конце концов, настоящего “прости” от Гарри Поттера он бы всё равно не дождался.              — Ард-Мэар.       — Что? — переспросил Гарри, напрочь забыв, о чём вообще спрашивал. Раздражение Реддла имело удивительное свойство вычищать из головы все посторонние мысли.       — Мы в Ард-Мэаре. В доме Реддлов, — терпеливо повторил тот.       Гарри задумчиво кивнул и пробежался взглядом по ещё нескольким корешкам.       — Мне казалось, твой отец был маглом, — заметил он, игнорируя то, как красные глаза Волан-де-Морта становились всё уже и уже (хотя куда уж уже, если они изначально были змееподобными). — В смысле, я просто не ожидал, что у семьи Реддлов вообще мог быть какой-то дом. Не стоит так остро реагировать.       — Ах вот ты о чём, — Волан-де-Морт понимающе кивнул. Он прошёл к креслу у камина и в ту же секунду с характерным хлопком материализовался Хорвиц с подносом и стоящим на нём чайным сервизом. Тёмный Лорд собственноручно разлил чай, пока Нагайна устраивалась у него на коленях. — Изначально, конечно, никакого дома Реддлов не было. Это поместье принадлежало одному из моих предков, много поколений назад. Я переименовал его, когда был моложе, надеясь заложить собственный род. Как видишь, не сработало.       Гарри молча наблюдал, как Волан-де-Морт добавляет в чашку две ложки сахара, без сливок — и щедрую дозу цианида, после чего протягивает ему. Сначала это показалось Гарри оскорбительным, но потом он рассудил, что, будь он самим Волан-де-Мортом, тоже бы травил свой чай, и теперь ощущение было лишь слегка тревожным, а не абсолютно ужасающим.       — Благодарю, — произнёс он, принимая чашку. Волан-де-Морт просто взглянул на него, ничего не ответив.       — Так ты, значит, всё-таки заинтересовался магическими родословными? — лениво осведомился Тёмный Лорд спустя несколько секунд тишины.       Прежде чем Гарри успел ответить, Нагайна зашипела, предупреждая, что отправляется на охоту, и, получив одобрительный кивок хозяина, плавно соскользнула с его колен. Гарри проводил её взглядом, пока не скрылся последний изгиб хвоста, и только тогда заговорил.       — Не знаю. Просто месяц назад я узнал, что моя мать вовсе не была маглорождённой. И… это заставило меня задуматься о своей собственной истории, — он пожал плечами и опустил взгляд в свою чашку.       Сервизы у Волан-де-Морта, похоже, никогда не повторялись, но всегда были полностью укомплектованы — кроме, разумеется, собственной чашки хозяина — неизменно уродливой, позолоченной, вызывающе безвкусной, словно специально, чтобы портить всё теоретическое эстетическое наслаждение, которое можно было бы извлечь из чаепития в подобной компании.       — Твоя мать не была британкой, — констатировал Волан-де-Морт. Это не прозвучало как вопрос, но Гарри всё же поднял взгляд, недоумённо нахмурившись. — Американка, если память мне не изменяет, — продолжил тот тем же скучающим тоном. — Младшая дочь бывшего Министра Магии Новой Англии. Семья Эванс переехала из Нью-Йорка в Манчестер в конце шестидесятых. Родителей твоей матери убили. Исполнитель так и не найден, как и не выяснено — или, по крайней мере, не разглашено — было ли это дело рук мага или магла. Дело закрыли через пять дней после его возбуждения, — Волан-де-Морт говорил почти скучающе, как будто пересказывал глупый сон своего приспешника.       — Откуда ты это знаешь? — тихо спросил Гарри.       Тот пожал плечами с таким видом, будто вопрос не заслуживал ответа.              — Я много чего знаю, — его красные глаза, не мигая, впились в Гарри. — Например, знаю, что ты живёшь со своим крёстным отцом — официально признанным мёртвым — недалеко от Глазго.       — В Эдинбурге, — автоматически поправил Гарри, хотя и не был уверен, насколько далеко Ривер-Хаус находится от Глазго.       Уголки змеиных губ Волан-де-Морта изогнулись в торжествующей ухмылке, и Гарри тут же пожалел о своих словах.       — Советую научиться не выдавать подобные сведения врагу, Поттер.       Гарри резко вдохнул.       — Ты меня подловил, — сказал он с упрёком.       Волан-де-Морт снова улыбнулся своей холодной, леденящей кровь улыбкой.              — Возможно, — его тон был ленивым, как будто всё это развлекало его.       — Но… ты ведь и так всё знал, — продолжил Гарри, чувствуя, как внутри поднимается паника. — Просто хотел проверить, что я выдам, если меня застать врасплох.       — Определённо возможно, — согласился Реддл, но и не подтверждая ничего конкретного.       — Тогда почему ты до сих пор не пришёл за мной? — выпалил Гарри. — Мог бы поймать меня, пока я ничего не подозреваю.       — Кто сказал, что я этого не сделал? — мягко уточнил Волан-де-Морт, и в его глазах промелькнул мрачный блеск.       У Гарри перехватило дыхание. Он больше не понимал, шутит тот или говорит всерьёз. Реддл знал слишком много, а он сам — до обидного мало.       — Ты… уже приходил? — выдохнул он наконец, чувствуя, как грудь тяжелеет, будто он действительно дышит, хотя знал, что в своей полуматериальной форме ему нет необходимости насыщать лёгкие кислородом. В голове звучал глухой стук, и он почти всем своим нутром ощущал собственное сердцебиение, даже если это было только эхом его реального тела в Ривер-Хаусе.       Волан-де-Морт несколько мгновений молча изучал его, и это молчание, казалось, длилось вечность. Чем дольше оно продолжалось, тем сильнее Гарри впадал в панику. Наконец Реддл нарушил тишину.       — Я? Нет, — хмыкнул он и, прежде чем Гарри успел выкрикнуть "почему нет?", неожиданно сменил тему. — Родословные — удивительная вещь, Поттер, — заметил Волан-де-Морт, сделав ещё один медленный глоток. — Возможно, стоит изучить свою повнимательнее.       Гарри кивнул, не соображая, что делает, и опустил взгляд в чашку, где на дне плавали мутные остатки чая. Пальцы начали мерцать — знакомый признак того, что шок от услышанного вытягивает его обратно, в тело.       — Завтра тебе исполняется семнадцать, верно? — осведомился Том, внимательно следя за расплывающимся силуэтом Гарри.       Тот лишь молча кивнул, всё ещё ошеломлённый. На лице Реддла появилась ухмылка.              — Твоё совершеннолетие заслуживает празднования, — заявил он, делая очередной неспешный глоток чая. — Проверь газеты завтра.       — Зачем? — выдохнул Гарри, и голос прозвучал слабее, чем хотелось.              Волан-де-Морт злобно ухмыльнулся.       — Мой тебе подарок ко дню рождения.       Гарри, до смерти не желая знать, что именно это значит, не удержался дольше — и выскользнул из сна. Остаток ночи его терзали кошмары.

ɤɣɤ

      Завтрак уже ждал Гарри, когда он, зевая и не до конца проснувшись, спустился по лестнице — всё ещё в пижаме.       — С днём рождения, парень! — радостно возгласил Сириус.       Он почти полностью скрывался за столом, заваленным блинами, совами и подарками. На нём, Джинджер и Фреде красовались остроконечные волшебные колпаки с мерцающими помпонами, а с потолка непрерывно сыпалось конфетти — будто кто-то перевернул огромный волшебный снежный шар и забыл поставить его обратно. Перед окном растянулся плакат, по которому бежали ярко-розовые буквы: “сладкие семнадцать”. Гарри невольно улыбнулся.       — Спасибо, — пробормотал он немного смущённо. Никогда раньше ему не устраивали никаких праздников — ни вечеринок, ни даже простых поздравлений, — и пусть гостей было всего трое — Сириус и два домовика, — это был лучший его день рождения. По крайней мере, день обещал пройти без уборки, а это, как минимум, прогресс.       — Садись, садись! — оживлённо поторопил его Сириус, указывая на внушительную башню из блинов. Те были щедро усыпаны клубникой, черникой и взбитыми сливками всех возможных цветов, кроме белого. Взмах палочки — и на верхушке пирамиды зажглось семнадцать свечей. — Ну же, задувай!       Гарри зажмурился и задул свечи. Желание придумалось само — нелепое, почти детское, но совершенно точно искреннее — чтобы они с Сириусом могли остаться так навсегда, и, чтобы, наконец, стали настоящей семьёй. Глупость, конечно. Но кого это волнует, если никто не узнает? Все свечи погасли разом, и он невольно рассмеялся, потянувшись за блинами. Тортом это назвать было трудно, но, учитывая, что настоящего праздничного торта у него не было никогда, блины вполне могли сойти за роскошь. А главное — вкусно. Он даже сказал это Джинджер, и та гордо заулыбалась во все тридцать два.       Когда Гарри доедал уже третий блинчик, Сириус, больше не в силах скрывать волнение, сунул ему в руки упакованную большим пёстрым бантом коробку.       — Давай, открывай!       На этикетке было выведено: “С днём рождения, Гарри! С любовью, Сириус”. Гарри разорвал упаковку и расплылся в улыбке.       — Спасибо! — воскликнул он, разглядывая толстую книгу по Защитной Магии.       Ему тут же передали ещё несколько коробок, каждая из которых была подписана шутливыми посланиями вроде: “С любовью, твой крёстный”, “С любовью, Нюхалз” и “С любовью, Бродяга”. В подарках оказалось множество книг о магии и одна о правилах хорошего тона в волшебном мире, за которую Гарри с чистой совестью стукнул Сириуса по плечу.       Остался ещё один подарок — огромный, обёрнутый бумагой с крошечными пиратскими корабликами, лениво плавающими по поверхности. Когда Сириус сунул его ему в руки, Гарри чуть не выронил от тяжести.              Сириус откинулся на спинку стула с самодовольной ухмылкой и уставился, явно предвкушая эффект.       Гарри покраснел до ушей, но не смог удержаться от смеха, когда наконец заглянул внутрь. Там оказалось несколько десятков волшебных порнофильмов, записанных на инновационные каминные диски. Если один такой бросить в камин, то он проигрывал фильм, пока полностью не сгорал дотла. К сожалению, они были одноразовыми.       — Сириус! — воскликнул он в замешательстве.       Тот залился смехом и кивнул на свёрток.       — Я не был уверен, что тебе понравится, — объяснил он с усмешкой, — так что решил взять всего понемногу. Тут есть всё: от классического секса между мальчиками и девочками до чего-то совершенно необычного. Фетиши, кинки, БДСМ, зоофилия… и даже немного романтики, — Гарри сморщился, пока Сириус вдохновлённо перечислял. — Ну, ты понимаешь, всё для души.              Гарри хмыкнул и, порывшись в коробке, вытащил диск с названием ”Мальчики с двумя палочками”. Его взгляд задержался на обложке. Это вызывало любопытство, хоть и немного странного толка.       — Сириус, ты должен быть примером родителя! — воскликнул Гарри, стараясь быть строгим. — Ты не можешь просто взять и подарить мне порно! — но в душе он был в восторге. Ему бросилось в глаза, что “мальчик-мальчик” в подборке встречался чаще всего.              — Ты сам сказал, что хочешь огромную коллекцию порно, — отмахнулся крёстный, абсолютно не раскаиваясь.              Смех и подшучивания продолжались ещё несколько минут, пока Сириус вдруг не посерьёзнел, словно вспомнив что-то важное.       — Что случилось? — спросил Гарри, заметив перемену.       Вместо ответа тот полез в карман.              — У меня для тебя есть ещё один подарок, — он протянул Гарри маленькую неказистую коробочку. На ней даже не было бирки.       — Что там? — спросил Гарри, нахмурившись.              Сириус ничего не ответил. Гарри медленно приподнял крышку и несколько секунд непонимающе смотрел внутрь.       — Это кольцо, — тупо произнёс он, глядя на крёстного.       Оно было красивым, пожалуй, но… немного не в его вкусе. Слишком изящное. Белое золото, тонкий ободок, инкрустированный мелкими изумрудами — определённо женское украшение. Гарри нахмурился ещё сильнее, искренне надеясь, что это не какой-нибудь чистокровный обычай, по которому все волшебники мужского пола носят кольца, достойные дамских пальцев.       — Да, — тихо сказал Сириус. — Это обручальное кольцо твоей матери. Я снял его с её пальца… тогда, — голос чуть дрогнул, но он не отвёл взгляда. — Думал, когда-нибудь отдам тебе. И вот… показалось, что сегодня подходящий день. Всё это время оно лежало в моём хранилище.       Гарри долго молчал, глядя на кольцо, потом на Сириуса, и наконец медленно надел его — на мизинец правой руки. Кожа под металлом будто вспыхнула лёгким зудящим огоньком. Ему даже показалось, что на мгновение почувствовал присутствие матери — её пальцы, запах, улыбку. И в тот момент ему стало абсолютно всё равно, насколько “женственным” выглядело кольцо.       — Спасибо, — тихо пробормотал он.       Сириус неловко прочистил горло, чтобы скрыть свою сентиментальность, и указал на сов, нетерпеливо переминающих лапками рядом с раскрытыми подарками.              — Тут ещё есть письма от твоих друзей, кстати. Думаю, тебе будет интересно их прочитать.       Гарри кивнул, благодарный за смену темы. Он поманил Хедвиг, тут же подлетевшую с письмом и маленькой посылкой. Гарри сначала вскрыл посылку. Это была книга по французской ритуальной магии — типичный выбор Гермионы. Похоже, к концу лета он сможет открыть собственную библиотеку.       Хедвиг тем временем мягко щёлкнула его клювом по пальцам и важно перепрыгнула на другой конец стола — туда, где на блюде благоухал бекон.              Дорогой Гарри!       Как ты? Я только что вернулась из Франции со своими родителями. Поездка была чудесной — и познавательной, разумеется. Мы снова поднимались на Эйфелеву башню, и, честно говоря, это место никогда не перестаёт восхищать. Я приложила несколько фотографий, которые сделала наверху — магловские, конечно, но, думаю, ты согласишься, что вид всё равно потрясающий.       Как проходит твоё лето? Надеюсь, твои родственники не слишком тебя донимают. Думаю, мы скоро увидимся в Норе, чтобы наверстать упущенное, но Хедвиг уже здесь, и мне лучше отправить это письмо, пока она не улетела.       С любовью, Гермиона.       Значит, друзья до сих пор не знали, что он больше не живёт у Дурслей? Гарри был почти уверен, что Дамблдор сообщил об этом Ордену, но, похоже, ошибся. Если бы Рон знал, он бы непременно прислал ему паническое письмо — с воплями о том, какого драккла Гарри делает в доме Пожирателя, изображающего из себя заботливого крёстного.       И тут до него дошло — он ведь вообще никому не писал всё лето. Друзья, вероятно, решат, что он окончательно сошёл с ума, когда, наконец, получат от него письмо. Впрочем, он и сам порой был в этом не до конца уверен, что не был сумасшедшим. Кто знает, может быть его мозг порождает сладостные и приятные галлюцинации, пока его тело умирает от голода на втором этаже дома номер четыре по Тисовой улице?       Следующим подлетел Сычик с письмом от Рона и Джинни и огромным мешком шоколадных лягушек. Рон писал, что всё лето тренируется в квиддич, а Джинни помогает близнецам в их лавке. Но ни слова о Сириусе. И ни один из них не дал понять, что знает, что Гарри больше не у родственников.       Близнецы прислали коробку с новыми товарами и записку с просьбой “провести полевые испытания”. Гарри рассмеялся — в конце концов, чего ещё можно было ожидать от Фреда и Джорджа?       Внезапно ему пришла в голову одна мысль, и он повернулся к крёстному.       — Ты читал сегодняшнюю газету?              — Нет, — отмахнулся тот. — Не выписываю я эту дрянь. Одна сплетня на другой держится.       Как будто специально, чтобы опровергнуть его слова, в этот момент в комнату влетела Стрелка, старенькая сова Уизли. Она неуклюже приземлилась прямо на блины, обсыпав их своим пухом. Несмотря на усталость, Стрелка была полна упёртой решимости. По-совиному фыркнув, она доковыляла до Гарри и гордо протянула ему лапку, немного шатаясь при этом.       Гарри отвязал свёрток. Разворачивая его, он увидел, что внутри лежали газетная вырезка и клочок пергамента. Сердцебиение внезапно ускорилось. Рон никогда бы не нарушил просьбу Дамблдора, если бы это не было чем-то действительно важным.       С трясущимися руками Гарри расправил записку. Она была короткой, но написана взволнованным неаккуратным почерком, который он мгновенно узнал.              Гарри, думаю, тебе стоит это прочитать. С днём рождения, приятель. Если захочешь поговорить, я всегда рядом. Рон.       Гарри почувствовал, как его нервозность усиливается. Что-то произошло? Ещё вчера Волан-де-Морт предупреждал, что в газете появится нечто важное. И если даже Рон посчитал это настолько серьёзным, чтобы рискнуть нарушить запрет, ничего хорошего это явно не сулило.       Он взял вырезку и поднял её, чтобы посмотреть.

ШОКИРУЮЩЕЕ ПРИЗНАНИЕ ПИТТЕРА ПЕТТИГРЮ

[Лондон] — Вчера вечером, тридцатого июля, Министерство Магии связалось с редакцией ”Ежедневного пророка”, чтобы сообщить сенсационные новости, которые мы спешим передать нашим верным читателям.

Как стало известно от источников в Министерстве, история, связанная с Гарри Поттером, Мальчиком-Который-Выжил, оказалась совсем не такой, как мы думали последние шестнадцать лет. (Напомним, что ”Ежедневный пророк” опубликовал эксклюзивный материал первого ноября тысяча девятьсот восемьдесят первого года под заголовком “Атака Пожирателя Смерти на Поттеров: Мальчик-Который-Выжил!”)

Сириус Блэк, ранее обвиняемый в предательстве Поттеров и убийстве двенадцати маглов, был полностью оправдан после вчерашнего допроса под действием веритасерума. Выяснилось, что он не был Хранителем тайны Поттеров и не мог раскрыть их местонахождение Тому-Кого-Нельзя-Называть.

На допросе Питер Петтигрю — бывший друг Джеймса Поттера и Сириуса Блэка, которого считали погибшим последние шестнадцать лет, — признался, что это он был Хранителем тайны семьи Поттеров. Более того, он сознательно подставил своего друга, устроив ту самую катастрофу второго ноября тысяча девятьсот восемьдесят первого года, в результате которой погибли невинные маглы.

Аврор Валерия Гаффинг рассказала, что Петтигрю сам явился в Министерство и заявил, что обладает важной информацией. Он настаивал на допросе с использованием сыворотки правды. В настоящее время он находится под стражей и ожидает вынесения приговора. Заседание состоится в эту пятницу за закрытыми дверями.

Министерство Магии обязалось выплатить Сириусу Блэку компенсацию за двенадцать лет незаконного заключения в Азкабан. Кроме того, были разморожены его счета и возвращено право на владение имуществом. Подробности в нашем материале на странице 11: “Компенсация Сириусу Блэку”.

Редакция ”Ежедневного пророка” поздравляет мистера Блэка с его стойкостью и упорством, но не может не задаться вопросом: почему он был отправлен в Азкабан без суда и следствия? На этот вопрос Министерство дать комментарии отказалось.

Также стало известно, что Сириус Блэк является крёстным отцом Гарри Поттера. Как наш Спаситель воспримет эту новость? Возмутится ли он несовершенством бюрократии Министерства? Мы обязательно выясним это!

      — Скотт Лидсман.       “Ежедневный Пророк”, специальный выпуск.       — Блядский Мерлин, — выдохнул Гарри, ошарашенно глядя на статью.       Сириус подскочил так, будто его ужалили.       — Что случилось? — быстро спросил он, нервно оглядываясь, словно всё ещё находился в Визжащей хижине. Гарри молча передал ему газету.              Гарри протянул ему газету. Сириус пробежал глазами текст, потом перечитал медленно, всматриваясь в каждое слово.       — Мерлин всемогущий, — выдохнул он, а затем повторил с возрастающим удивлением: — Мерлин всемогущий! — и на губах появилась улыбка — сначала неуверенная, а затем растягивающаяся всё шире.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — даже не дыша, — потом Сириус резко поднял Гарри с места и закружил его по кухне, смеясь и выкрикивая что-то бессвязное от восторга, так громко и заразительно, что Гарри не мог удержаться и засмеялся вместе с ним.       Когда они наконец успокоились и уселись обратно, Сириус, во все глаза глядя на Гарри, вдруг нахмурился.       — Постой-ка. Ты знал, — сказал он, прищурившись. — Ты ведь спросил меня, читал ли я газету. Откуда?       — Я не знал, — честно ответил Гарри. — Просто… чувствовал, что сегодня там что-то будет.       — Чувствовал? Но как? — Сириус смерил его изучающим взглядом. — Гарри, откуда ты это узнал?       Гарри отвёл глаза в сторону, но понял, что утаивать дальше бессмысленно. После короткой неловкой паузы он рассказал Сириусу всё — о странной связи с Волан-де-Мортом, о ночных “встречах”, о разговорах, обо всём, кроме разве что мелких деталей, которые и сам не до конца понимал.       Сириус слушал молча — не перебивал, не кричал, лишь глаза то расширялись, то сужались, выдавая целый спектр эмоций, которые он так отчаянно пытался скрыть.       Когда Гарри закончил, наступила пауза. Несколько долгих секунд они просто сидели напротив друг друга — оба выбитые из колеи. Наконец Сириус откинулся на спинку стула и, делая вид, что говорит небрежно, буркнул:       — Я отказываюсь быть в долгу перед Тёмным Лордом.       Гарри рассмеялся, и напряжение спало.

ɤɣɤ

      После этого Гарри ответил Рону и Гермионе, как мог — объяснил, где находится и что произошло, — хотя делать это лично ему совсем не улыбалось. Он не хотел разбираться с этим лицом к лицу — перспектива шквала вопросов и праведных возмущений в духе “Гарри Джеймс Поттер, ты с ума сошёл?!”, способных свести в могилу абсолютно любого — при условии, конечно, что этот кто-то не был мёртв, а насчёт себя или Сириуса он с уверенностью не мог утверждать даже этого — пугала его до дрожи. Смертей за последнее время, как он считал, и так было более чем достаточно.       Он предложил Сириусу сходить пообедать, чтобы отпраздновать — без всяких гламурных маскировок. Однако тот наотрез отказался, потому что это был день рождения Гарри. В итоге решили остаться дома до вечера, а потом заглянуть в пару магловских баров — в качестве культурно-развлекательной программы. Гарри в таких местах не бывал вовсе, а Сириус — лет двадцать, так что идея показалась обоим вполне достойной праздника. Ведь крёстные отцы и существуют для того, чтобы немного развращать молодые умы, верно?              День выдался на редкость чудесным, и Гарри не мог усидеть в доме, даже несмотря на то, что библиотека манила своими тайнами. Он знал, что Гермиона была бы необычайно горда им за то, что он наконец проявляет интерес к книгам, но всё же решил, что солнечный день важнее.       После завтрака Сириус вышел вместе с ним в сад. Они сидели на траве, пили лимонад и смотрели, как волны лениво разбиваются о камни. Солнце пригревало, воздух пах морской солью, и вообще всё казалось неприлично правильным.       Надо признать, Фред, несмотря на все “усилия” Сириуса, проделал отличную работу — сад выглядел почти ухоженным. Повсюду цвели лилии — любимые цветы его матери, — что вызвало у Гарри тёплую улыбку. Он заподозрил, что Сириус тоже приложил к этому руку, хотя тот ничего об этом не говорил.       Минут через десять появилась Джинджер, чтобы забрать пустые стаканы и напомнить, что обед подадут в полдень. После этого их никто не тревожил.       Сириус, однако, не был из тех, кто мог долго сидеть на месте. Гарри с улыбкой наблюдал, как тот сначала принялся выдёргивать траву и крошить её пальцами, потом перешёл к исследованию муравьиных троп.              В конце концов его терпение иссякло — Сириус превратился в Бродягу и, радостно взвизгнув, принялся носиться по саду, гоняясь за собственным хвостом. Минут через пять, утомившись, он, наконец, завалился рядом с Гарри, а тот, хмыкнув, протянул руку и почесал его за ухом. Бродяга довольно фыркнул и ткнулся носом ему в колено.       — Хороший пёс, — насмешливо протянул Гарри.       Бродяга угрожающе зарычал.       Гарри рассмеялся и снова растянулся на траве, пока Бродяга, возмущённо фыркнув, не умчался искать себе развлечение — вероятно, гномов. Гарри поморщился — что-то твёрдое больно впилось ему в спину. Оказалось, это был дневник, который он оставил в кармане своей мантии и совершенно забыл об этом.       Он пролистал страницы, морщась на особенно мрачных разделах, посвящённых некромантии, и невольно растрогался — в сугубо мужественной манере, конечно, — над несколькими письмами о любви. Они никогда не были подписаны полным именем — только буквой Р, и лишь однажды Гарри заметил подпись РР. Следом шёл отчёт о неудачной попытке воскресить возлюбленного, закончившейся, мягко говоря, неприятно. На этом Гарри решил, что с него хватит, продолжать изучение значило всерьёз рисковать перепачкать сад содержимым желудка, а Фред точно не оценил бы такого подвига.       Бродяги нигде не было видно, поэтому Гарри направился в особняк, чтобы поменять чтиво на что-то более лёгкое и приятное.              В библиотеке он застал Джинджер, которая, склонившись в три погибели, тщательно драила каменные полы. Она бросила на него предупреждающий взгляд исподлобья, как бы молча намекая, что стоит ему ступить на свежеотмытую плитку — и он умрёт мучительно и некрасиво.              — Я просто хочу взять другую книгу, — беспомощно сказал Гарри, указывая на дневник, что держал в руке.       Джинджер продолжала пристально смотреть на него. Честно говоря, Гарри никогда не доводилось видеть настолько деспотичного домового эльфа.       — В таком случае, Джинджер просит молодого Мастера воспользоваться вторым входом в библиотеку. Молодой Мастер сможет найти его за портретом сэра Арктуруса Блэка на третьем этаже, — сухо процедила она.              Гарри снова поморщился. Он так и не понял, почему Фред и Джинджер упорно звали его Молодым Мастером — вместо обычного Гарри или хотя бы Мастера Гарри — но все его попытки переубедить их ни к чему не привели.       — Спасибо, — пробормотал он, сунул дневник обратно в карман мантии и побежал вверх по лестнице.       Он смутно помнил, где находится портрет Арктуруса Блэка. Сириус рассказывал, что Арктурус был его дедом по отцовской линии, но эта информация никоим образом не помогала Гарри точно вспомнить, в каком именно месте он видел портрет.              По пути Гарри заметил несколько окон, ранее как-то ускользавших от его внимания: из них открывался потрясающий вид на залив — куда лучше, чем с нижних этажей.       Вдоль коридора висели другие портреты: ещё один Сириус Блэк, на удивление похожий на крёстного Гарри, Мелина Блэк, Финеас Блэк и несколько других, которых он не видел в доме на площади Гриммо. Возможно, те портреты были уничтожены — учитывая склонность матери Сириуса избавляться от всего, что ей не нравилось.       Минут через двадцать Гарри наконец нашёл портрет Арктуруса. Тот висел на самом видном месте, и Гарри удивился, как мог пропустить его раньше. И только тогда, глядя на грозного старика с хищным профилем, он осознал, что за всё это время успел почти забыть, зачем вообще искал этот проклятый портрет.              — Э-э… Здравствуйте, — неуверенно начал он.              Арктурус Блэк выглядел человеком суровым — таким, что даже в виде портрета мог вызвать желание извиниться за факт своего существования. Он сидел за массивным письменным столом, задумчиво постукивая пером по подбородку, и лишь спустя несколько секунд поднял взгляд на Гарри. Аккуратно зачёсанные назад седые волосы были стянуты у затылка в тугую ленту — пожалуй, единственная деталь, в которой чувствовалась хоть какая-то мягкость.       Арктурус молчал. Гарри, чувствуя себя всё более и более неловко, переступил с ноги на ногу и решился заговорить снова:       — Я хотел бы попасть в библиотеку… если Вы не против, конечно, — пробормотал Гарри.       Ответа не последовало. Арктурус пристально смотрел на него, словно оценивая. Когда Гарри уже почти сдался и собрался уйти ждать, пока Джинджер закончит мыть полы, Арктурус внезапно поднялся из-за стола и подошёл ближе к краю рамы.       — Подойди ближе, мальчик, — произнёс он с густым шотландским акцентом.       Гарри подчинился, хотя и с явной настороженностью. Казалось бы, портрет не может причинить вреда, но в ледяных глазах Арктуруса было что-то василисково-угрожающее. Гарри ощутил, как его охватывает необъяснимая робость. Мужчина наклонился, внимательно разглядывая его лицо, затем откинулся назад, задумчиво провёл рукой по чёрной, идеально подстриженной бороде и коротко кивнул.              Портрет бесшумно отъехал вглубь стены, открывая проход. Он шагнул через позолоченную раму и оказался в узком коридоре без единого окна. Только он достал палочку, чтобы осветить путь, как позади с глухим звуком захлопнулся портрет. Гарри вздрогнул и отчётливо услышал низкий, глухой смешок из-за стены.       — Очень смешно, — хмуро пробормотал Гарри, зажигая кончик палочки.       Он сделал несколько осторожных шагов вперёд. Коридор оказался не таким длинным, как Гарри ожидал. Через несколько минут он наткнулся на стену. Затем остановился и с удивлением понял, что перед ним иллюзия.       "Ну конечно, — подумал он. — Отец Сириуса был жутким параноиком, видимо, это семейное”.       Нащупав на стене неровную панель, он толкнул её — и стена тихо заскрипела. Оказалось, это дверь — тяжёлая, широкая, раза в два больше обычной. Пришлось навалиться плечом, чтобы распахнуть. В лицо тут же ударил поток света, пробивавшийся сквозь зенитный фонарь. Гарри несколько раз моргнул, привыкая к яркости, и уже собрался закрыть за собой, но остановился, заметив, что дверь изнутри вовсе не просто дверь.       На внутренней стороне был натянут огромный гобелен — родовое древо семьи Блэков, уходящее корнями как минимум на дюжину поколений назад. Он был огромен и сохранился куда лучше, чем тот, что висел на площади Гриммо. Кроме того, на нём не было ни единого следа выжженных имён, никакого свидетельства остракизма. Он был полностью сохранён в своём первозданном виде.       Гобелен начинался с Кастора Блэка, родившегося в тысяча четыреста первом году и женившегося на Генриетте Голдштейн. У них было двое сыновей, которые дали начало десяткам других линий. Гарри отметил двух других Сириусов и нескольких Регулусов, задолго до того, как древо доходило до Финеаса Блэка — того самого, что был изображён на гобелене в Гриммо.       Он медленно водил взглядом по ветвям, запоминая имена, даты, связи — и, наконец, смог мысленно сопоставить их с семью выжженными пятнами, которые видел на лондонском гобелене. В правой части он нашёл Андромеду, соединённую линией с Теодором Тонксом, а ниже была указана Нимфадора. Их имён не было на гобелене на Гриммо, и Гарри показалось странным видеть семью Тонкс на древе Блэков. Рядом, справа, шла линия Нарциссы, соединённой с Люциусом Малфоем, а под ними, как положено, веточка с именем Драко.       Улыбнувшись, Гарри вновь вернулся к верхней части древа, чтобы проследить следующую ветвь. Он провёл перед ним не меньше двадцати минут и ещё не добрался до линии, ведущей к Сириусу. Но Гарри не торопился. У него было целое лето, и сейчас ему хотелось просто немного покопаться в истории. К тому же, как выяснилось, в роду Блэков встречались даже Поттеры. Определённо интереснее, чем лекции Биннса.       Гарри поймал себя на том, что придумывает предыстории для тех Блэков, кто умер в юном возрасте, и этим занятием вполне себя развлекал. Когда дошёл до Беллатрисы, с удивлением обнаружил, что её отцу на момент её рождения было всего тринадцать лет. Гарри не мог решить, чувствует ли он отвращение или веселье. Скорее всего, и то, и другое одновременно.       В какой-то момент он незаметно для себя уселся прямо на пол, скрестив ноги и облокотившись спиной на дверную раму. Он так увлёкся, что не заметил, как кто-то подошёл сзади. Лёгкое прикосновение к плечу заставило его вздрогнуть и обернуться.       — Эй, парень, — негромко усмехнулся Сириус.       Он выглядел усталым, потным, а его волосы беспорядочно липли к коже. Гарри удивился, как тот смог подкрасться незамеченным.       — Чем занят? — полюбопытствовал крёстный, опускаясь на корточки рядом с ним.       Гарри кивнул на гобелен.       — Этот более полный.       На лице Сириуса мелькнула тень — какое-то неясное, быстро потухшее чувство. Он сел рядом, тоже скрестив ноги, слегка наклонив голову и уставился на гобелен.       — Я не видел его уже целую вечность, — пробормотал он. — Как ты его нашёл?       — Джинджер убирала библиотеку, когда я зашёл, и сказала воспользоваться вторым входом, — хмыкнул Гарри.              Сириус нахмурился, явно озадаченный:              — Каким вторым входом?       Гарри пожал плечами.       — Коридор, ведущий сюда, спрятанный за портретом Арктуруса Блэка на третьем этаже. Стоит просто попросить — и он пропустит… Хотя, если честно, тип неприятный.       Он не заметил, как лицо Сириуса на миг дёрнулось, когда тот услышал, что портрет Арктуруса впустил его. Вместо этого он вновь погрузился в изучение гобелена, и уже почти дошёл до линии, где находилось имя его крёстного.              — Странно, — задумчиво произнёс Сириус. — Никогда не видел, чтобы Арктурус впускал кого-то, кто не был бы частью нашей семьи. Я думал, ты нашёл ещё какой-то другой вход.       — Странно, — рассеянно согласился Гарри, не отвлекаясь от гобелена.              На какое-то время между ними установилась пауза. Крёстный время от времени бросал шуточные комментарии о своих предках, а Гарри медленно двигался всё ниже по поколениям. И только когда он дошёл до самой нижней линии, тишину нарушил резкий вздох.       — Что такое? — насторожился Сириус, быстро переводя взгляд с гобелена на крестника и обратно. Гарри не ответил, и Сириус нахмурился, повторяя вопрос: — Что там?       Гарри молча указал пальцем на место чуть ниже и левее от конца линии Сириуса. На гобелене был показан потомок его крёстного. Ни Сириус, ни Регулус не были последними в этой ветви.       От Сириуса Блэка (тысяча девятьсот шестидесятый) отходила отдельная линия к Кастору Блэку (тысяча девятьсот восьмидесятый). И никаких следов, соединяющих Сириуса с женой.       — Да чтоб меня Дагда побрал… — выдохнул Сириус, ошеломлённо уставившись на гобелен. Он вскочил, наклонился вперёд, опираясь руками о колени, и всмотрелся в надпись внизу. Гарри не шелохнулся — сидел в той же позе, с застывшим взглядом, уставившись на последнюю строчку древа.       Сириус оглянулся на него и выдавил неловкую, чуть дрожащую улыбку.       — Похоже, где-то у меня есть… гм, внебрачный сын, — произнёс он с натужным смешком, — вот только… — он покачал головой, будто надеясь, что если тряхнуть её посильнее, надпись исчезнет. Попытался улыбнуться снова, но на этот раз в глазах уже плясала паника.       — “Вот только”... что? — не поднимая взгляда, тихо повторил Гарри.       — Ничего, — отрезал Сириус, но его голос звучал неуверенно, и даже он сам это почувствовал. Его брови были высоко подняты в изумлении, но он всё ещё пытался выглядеть беспечным, что только усиливало ощущение странности.              Гарри наконец повернулся к нему, и Сириус заметил, что взгляд крестника был одновременно напряжённым и отрешённым.       — Только… — Сириус замялся, на мгновение замолк, а затем тихо добавил: — я никогда не был ни с кем, кроме твоей матери.