Блэк в объятиях тьмы

      В полной тишине они смотрели друг на друга, не зная, стоит ли вообще её нарушать, и если да, то как. Сириус пристально вглядывался в лицо Гарри, нервно покусывая и без того сухие губы и хмуря брови — привычка, очевидно, помогавшая ему справляться со стрессом. Внезапно, он протянул руку к очкам крестника, Гарри от неожиданности шумно выдохнул, очнувшись от оцепенения.              Магические линзы тут же самостоятельно отрегулировались, меняя фокус, и когда размытость, наконец, исчезла, он вновь обнаружил перед собой лицо Сириуса и его пристальный, изучающий взгляд. Пальцы крёстного — “а крёстного ли?” — аккуратно скользнули по носу Гарри — тому самому, что он всегда считал доставшимся ему от кого-то из дедушек или бабушек, потому как он совершенно точно не походил на носы Джеймса и Лили. Даже он, с его паршивым зрением, мог это видеть. И только теперь Гарри понял, что этот нос поразительно — и подозрительно — похож на острый нос Арктуруса Блэка, и самого Сириуса, между прочим, — выразительный, аристократичный, с лёгким намёком на римскую горбинку.              Сириус убрал руку от лица Гарри и на этот раз провёл пальцем по своему носу, словно сверяясь.              — Твой подбородок, — нарушил он наконец молчание. — Он похож на мой.              — А мой нос? — неуверенно спросил Гарри.              — На ощупь тоже похож на мой, — кивнул Сириус, чуть заметно поморщившись. — А твои волосы…              — Темнее, чем у Джеймса, — договорил Гарри. — Чёрные. Как у тебя.              — И они прямее, чем у Джеймса или Лили, — пробормотал Сириус, отводя взгляд. Он сглотнул, будто в горле застрял ком, и тихо добавил: — И без очков…              — Я выгляжу как ты. Как Арктурус. Как любой другой Блэк, только без серых глаз, — медленно закончил за него Гарри, а затем быстро проговорил, будто вдруг осознав: — Почему никто этого не заметил?              Сириус пожал плечами — движение было вялым, лишённым привычной энергии.              — Потому что никто не искал сходства. А в семье Поттеров уже были Блэки, — негромко ответил он. — У нас с ними много общих черт, на самом деле.              Гарри опустил взгляд, притворившись, будто увлечённо рассматривает свои колени.              — И что это всё значит?              Сириус тоже подтянул колени к груди, опираясь на них подбородком — посмотрите-ка, одно семейное сходство прямо-таки обнаруживается за другим. На его лице было крайне растерянное и даже слегка глуповатое выражение — будто у ребёнка, очнувшегося после долгого обеденного сна, — и в качестве ответа Сириус предпочёл лишь пожать плечами.              — Арктурус Блэк был моим дедом по отцовской линии, — сказал он наконец. — Вот откуда у моего отца паранойя, — попытался пошутить Сириус, но улыбка вышла натянутой, а шутка вообще не смешной. — Он был очень подозрительным человеком. По всему поместью висят три его портрета, охраняющих разные комнаты. Насколько мне известно, он никогда не пропускал никого, кто не был Блэком, — Гарри резко поднял голову, но Сириус продолжал, не замечая его взгляда. — Он всегда мог определить, кто из Блэков перед ним. Чувствовал родную кровь, или что-то вроде этого.              — Он изучал меня, прежде чем впустить, — тихо произнёс Гарри, всё ещё уткнувшись взглядом в колени и припоминая диалог с портретом своего новобретённого — или давно утерянного — родственника. — А домовики… — он умолк, пытаясь подобрать слова. — Они ведь не могут быть связаны сразу с двумя семьями, но… они точно связаны со мной. Я это почувствовал, когда это случилось.              Сириус шумно вдохнул.              — И они называют тебя "молодым Мастером", — подтвердил он. — Так эльфы называют юных наследников семьи, прежде чем те становятся главами дома. И портключ…              — А что с ним? — нахмурил брови Гарри, не совсем понимая, причём тут вообще старая зажигалка.              — Он не должен был сработать на тебя, — покачал головой Сириус. — Даже если бы ты прикоснулся к нему. Портключ реагирует только на тех, в ком течёт кровь Блэков. Но тогда… я был так взбешён и так торопился, что не подумал об этом.              Внезапно он сунул руку в карман и вытащил две магловские зажигалки Зиппо — одну с чёрной борзой, другую с белой. Его пальцы слегка дрожали, когда он протянул ту, что была с белой, Гарри.              — Она принадлежала Регу, — негромко пояснил он. — Это портключ, как ты уже понял. Он доставит тебя куда угодно, если ты уже был там и представляешь, как выглядит это место.              Сириус кивнул на зажигалку в руке Гарри.              — Представь свою спальню.              Гарри кивнул в ответ. Он закрыл глаза и сосредоточился на своей спальне: новая кровать с балдахином напротив большого окна, обрамлённого драпировками из чёрного бархата и синего шёлка.              — Портус.              Мир вокруг закружился, а его внутренности сжало от безошибочного ощущения активации портключа.              Открыв глаза, он обнаружил себя сидящим на своей же собственной кровати. Гарри потряс головой, пытаясь стряхнуть с себя это наваждение и избавиться от ощущения нереальности происходящего. Это всё было как-то чересчур. Слишком абсурдно, чтобы быть правдой. Даже для него.              По-прежнему ошеломлённый, Гарри проделал обратную процедуру активации портключа и вновь оказался в комнате с фамильным гобеленом. Крёстный сидел с опущенной в ладони головой. Не поднимая глаз, он произнёс:              — Сработало.              Гарри кивнул, хотя тот и не мог этого видеть.              — И что нам теперь делать? — выдохнул Сириус, но, судя по его тону, вопрос был обращён не к Гарри, а в куда-то пустоту. Видимо, бездна, о существовании которой он даже не подозревал, посмотрела на него первой, вопреки расхожему магловскому выражению.              Гарри, которого всё нарастающее напряжение изрядно нервировало, попытался разрядить обстановку, небрежно отшучиваясь:              — Понятия не имею. Ты же здесь вроде как родитель — тебе и решать.              Н-да, у них с Сириусом у обоих с юмором сегодня было, мягко говоря, туговато. Ну ничего, у судьбы, видимо, запаса шуток хватало на них двоих, и ещё вдоволь оставалось.              Его слова прозвучали совсем не так, как он задумал, что, в целом, не особо удивляло. Однако, Сириус всё равно расхохотался — смех получился сдавленным, нервным, и вскоре перешёл в хриплый и даже немного дикий, тревожный звук. Гарри зарылся лицом в колени, пытаясь вспомнить, как в принципе дышать, настолько его поразил этот… то ли смех, то ли лай Сириуса.              — Нам пора идти, — неожиданно заявил Сириус, резко вскакивая.              В попытке вернуть себе хоть какое-то — пусть даже весьма иллюзорное и жалкое — подобие спокойствия, он нервными, агрессивным движениями растирал лицо руками, словно хотел смыть с себя только что обнаруженные новости. Когда это ему, очевидно, не удалось, он принялся метаться по комнате, меряя её широкими шагами — а так как комната была весьма и весьма небольшой, Сириус в три шага преодолевал расстояние от одной стены до другой, круто разворачивался на пятках, и проделывал то же самое в обратном направлении. Его взгляд беспокойно скользил по стенам, но Гарри так и не понял, что именно тот ищет. Казалось бы, самое главное они уже нашли.              Он открыл рот, намереваясь поинтересоваться на этот счёт, но Сириус не дал ему вымолвить ни звука, перебивая:              — Мы должны отправиться туда. Лили… она наверняка что-то оставила, хоть что-нибудь, я почти уверен… Ненаносимый защитный барьер, может быть… они должны были не пускать туда маглов. Должно было остаться что-то, что маглы не смогли бы уничтожить.              Его голос звучал сбивчиво, было видно, что мысли рождались и путались в его голове быстрее, чем он успевал их выразить. Сириус продолжал мерить широкими шагами комнатку, бормоча себе под нос:              — Нет, не делай поспешных выводов… Это всё может иметь совершенно другое объяснение. Не надейся, Сириус, — тихо приговаривал он сам себе. — Не время быть гриффиндорцем. Нужно сначала выяснить все факты.              Гарри поднялся, и это движение привлекло внимание Сириуса, выдернув того из нервозного транса, в котором он пребывал. Его взгляд был настороженным, а сам он почти диким и до жути напоминавшим того себя, каким выглядел в Азкабане и сразу же после побега из него.              — Прикоснись к портключу, — резко скомандовал Сириус, опять доставая зажигалку и протягивая её Гарри. Тот медленно вытянул руку навстречу и коснулся пальцем зажигалки. — Портус.              Гарри закрыл глаза, ощутив знакомое болезненное покалывание. Он знал, куда они направляются, и эта мысль тяготила его. Он никогда не бывал в том месте, но всегда хотел его увидеть… правда, не при таких обстоятельствах. Всё происходящее казалось слишком… слишком быстрым, слишком тяжёлым, слишком несвоевременным. Гарри не был уверен, что они справятся со всем этим.              Когда он открыл глаза — в который уже раз за этот день — перед ним предстали руины.              То, что некогда было домом, теперь выглядело как груда обугленного дерева, раскрошенного камня и давящей, титанически гнетущей энергии. Среди обломков зловещими узорами пробивались сорняки, создавая странный контраст с почти идеальной природой вокруг. Остатки дома Поттеров выглядели как уродливый шрам на фоне умиротворённого пейзажа, полного высоких деревьев и белых цветов.              Стоящий рядом с ним Сириус усиленно потирал лицо, с силой надавливая на виски, будто пытаясь выдавить из головы непосильные мысли или усмирить приступ тяжелейшей мигрени. Гарри осторожно коснулся его локтя, и тот вздрогнул.              Не трудно было догадаться, что оба они пребывали в тотальном шоке. Событий для одного дня, мягко говоря, было многовато — сначала честное имя Сириуса внезапно оказалось публично очищенным, и не с помощью кого-нибудь там, а самого Волан-де-Морта, хотя сам Сириус для многих всё ещё числился мертвецом. Потом этот клятый портрет клятого параноика Арктуруса Блэка — и плевать, что тот в итоге оказался его собственным дедом, — с его клятым же смехом, клятым проходом и трижды клятым гобеленом, скрывающимся за ним. И, пожалуй, бесконечно клятым любопытством Гарри, которого Моргана дёрнула выискивать Сириуса на этом проклятущем — в прямом и переносном смыслах — семейном древе.              И вот теперь ещё это местечко… чем бы и каким бы оно в итоге ни оказалось.              От возмущения, нервов и шока у Гарри периодически спирало дыхание, но несмотря на это, он каким-то воистину магическим образом сохранял спокойствие, пусть и весьма специфическое.              Беспокойное, настороженное, но всё же спокойствие. Ему нужно было знать правду — какой бы она ни была. Он вдруг осознал, что надеется на то, чтобы его предположения подтвердились. Гарри любил Джеймса Поттера всей душой, так сильно, как только можно любить человека, которого ты не помнишь. Но Сириус… Сириус был здесь. Он был семьёй, а Гарри больше всего на свете жаждал семьи.              Сириус знал его.              Знал его лучше, чем Джеймс Поттер, в любом случае.              Конечно, они провели вместе не так много времени — чуть больше года редких встреч и разговоров, но Гарри было с ним комфортно. Он знал голос Сириуса, знал, что того раздражает, и замечал, когда тот собирался пошутить или впечатлить кого-то. Но о Джеймсе Поттере он не знал совершенно ни-че-го.              И всё же… пазл складывался.              И Гарри в тайне сгорал от желания, что он сложится именно так, чтобы все сегодняшние догадки подтвердились.              — Ну что, пойдём? — слабо улыбнулся Сириус, из последних сил собирая себя в кучу. Он сделал несколько шагов по направлению к разрушенному дому и остановился у ржавой решётки, туго увитой плющом. — Здесь раньше было крыльцо, — пробормотал он себе под нос, его голос звучал напряжённо.              Гарри осторожно проследовал за ним. По всей поверхности слабо уцелевшего крыльца были раскиданы обломки мебели, почти полностью разрушенной после обвала крыши. Стол — возможно, из столовой — и кусок ткани, кажется, когда-то бывший балдахином для кровати. Чуть в стороне, в зарослях, валялся перевёрнутый раскорёженный шкаф.              Гарри приблизился к нему, стараясь обходить осколки дерева, гвозди и разбитое стекло. Он настороженно прислушивался — вдруг здесь притаились змеи. Обернувшись через плечо, он заметил, как Сириус поднял кусок какого-то обломка и что-то вытащил из-под него. Гарри вновь повернулся к шкафу.              Он осторожно провёл пальцем по узору цветов, украшавших поверхность, и на мгновение его дыхание перехватило. Что-то мелькнуло в памяти — такое же странное, ускользающее чувство, как тогда, когда он впервые надел обручальное кольцо своей матери. Гарри резко отдёрнул руку, пытаясь поймать за хвост ускользающий образ. Но чем сильнее он сосредотачивался, тем быстрее оно исчезало, словно марево сна.              Собравшись с духом, он снова коснулся рисунка кончиком пальца.              Рыжие волосы. Белые зубы. Женщина с мягким, звонким смехом. Она аккуратно положила что-то в шкаф и осторожно закрыла дверцу.              Гарри рывком распахнул дверцу шкафа и заглянул внутрь. Там было пыльно и грязно. Гнилая одежда висела на перекладине, воздух был пропитан запахом сырости и разложения. Стало чертовски трудно дышать, но он не был уверен, что дело в поднявшейся куче пыли и омерзительном затхлом запахе. Под грудой тряпок что-то блеснуло. Протянув руку вперёд, Гарри ощутил холод металла.              Осторожно вытащив находку, он с разочарованием понял, что это всего лишь ключ. Металлический ключ с гравировкой:              “Эванс — 460”.              Ключ от хранилища его матери в Гринготтсе. Но зачем ему деньги? Золота у него и так было предостаточно. Он тяжело вздохнул, на языке чувствовалась горечь и усталость. На его плечо неожиданно легла тяжелая, уверенная рука.              — Что нашёл? — Гарри с облегчением отметил, что голос Сириуса звучал уверенно.              — Ключ от хранилища моей матери, — отозвался Гарри, пожав плечами. — Но деньги мне не нужны.              Он задумался. Если он действительно не Поттер, то должен ли он вернуть деньги, использованные на оплату обучения? Других наследников рода Поттеров не было и не предвиделось, но ему казалось неправильным оставлять себе чужое. Возможно, стоит пожертвовать эти деньги на благотворительность.              — Гарри, ты разве не знаешь? — удивлённо спросил Сириус.              Гарри обернулся и уставился на него с недоумением, и тот пояснил:              — Обычно за деньгами следит муж. Волшебницы не оставляют золото в своих хранилищах после замужества — всё переносится в общую семейную ячейку. А свои они используют для хранения драгоценностей, реликвий, важных документов… — Сириус сделал паузу. — Если у твоей матери осталось что-то важное, то, что она не хотела доверять никому другому, то это будет в её ячейке. Никто, кроме неё самой или её детей, не может получить туда доступ.              Гарри вдруг почувствовал себя внезапно уставшим, но он был решительно настроен разузнать правду, несмотря ни на что.              — Мы должны его проверить. Я должен знать.              Сириус кивнул, но его лицо омрачилось.              — Тебе придётся идти одному.              — Почему? — Гарри не поверил своим ушам. Он совершенно точно никак не мог сделать это один. Абсолютно нет. И дело было не в том, что он не был в состоянии самостоятельно добраться до Гринготтса и попререкаться с гоблинами. Это — всегда пожалуйста, сколько угодно, даже просить не надо. Но он абсолютно точно знал, что не в состоянии в одиночку справиться со всеми открытиями, которые непременно свалятся на него в этом хранилище. Даже если все они будут подтверждением той правды, о которой он столь страстно мечтал. Особенно, если они будут этим подтверждением.              — Если меня заметят… что тогда? Если меня снова арестуют, это не будет иметь большого значения, — пробормотал Сириус. Его голос дрогнул. — Если всё это не чья-то очередная шутка, конечно, — продолжил он, нервно усмехаясь, — а Джеймс, знаешь ли, умел шутить… То я не могу вернуться туда. Я просто…              — Сириус! — Гарри перебил его, пытаясь отвлечь от нарастающей паники.              — Если это всё правда, то… — крёстный судорожно вздохнул, и Гарри сжал его предплечье, пытаясь успокоить.              — Сириус, — позвал он, — помнишь подарок на мой день рождения? — тот нахмурился, не понимая. — От Волан-Де-Морта, — уточнил Гарри.              Сириус побледнел, будто внезапно осознал что-то ужасное.              — Боже милостивый, он знал.              — Что знал? — Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок.              — Сам-Знаешь-Кто… он знал, — пробормотал Сириус себе под нос. — О, блядский Мерлин, сейчас всё это разом обрушится на меня, и я сойду с ума после десятилетнего пребывания в Азкабане.              — Если ты знаешь, что сходишь с ума, значит, ты не можешь быть сумасшедшим, — резонно заметил Гарри.              “Ну прямо гусеница из Алисы в Стране Чудес, — где-то тихо в глубине ехидно заметил внутренний голос. — Кальяна разве что для сходства не хватает, для полного сходства философии.”              Сириус кинул на него взгляд исподлобья.              — Ладно, я свободный человек, да, — быстро проговорил он, — но разве ты не… разве ты не понимаешь? Тёмный Лорд знал. Он знал.              — Что знал?              — Он знает, что ты на самом деле не Поттер. Он знает.              — С чего ты это взял? — нахмурился Гарри, с тревожной ясностью вспоминая недавний разговор с Реддлом.              “Я знаю многое”, — эхом прозвучала в голове недавняя фраза Волан-де-Морта. И всё то, что он знал о его матери. Гарри явственно начал бить озноб. Все-таки Блэки не зря были известны своей паранойей.              — Долг жизни, — проговорил Сириус, нервно потянув себя за волосы у висков. — Ты вернул его к жизни, по своей воле или нет, и он был в долгу перед тобой. И Петтигрю тоже был в долгу перед тобой.              Гарри насмешливо хмыкнул.              — Верно, — протянул он с ноткой сарказма. — И как это объясняет, откуда Волан-де-Морт узнал, что я не сын Джеймса? Если это, конечно, не одна из его шуток, как ты предположил, — добавил он, скрестив руки на груди.              Сириус покачал головой.              — Ты действительно ничего не знаешь об этикете чистокровных, не так ли? — Гарри бросил на него колючий взгляд. — Долг жизни выплачивается либо спасением жизни человека, которому должен, либо спасением жизни ближайшего родственника, если это прямо указано.              — И?              — И, — продолжил Сириус, выделяя каждое слово, — Тёмный Лорд никогда бы не спас мне жизнь, если бы я не был твоим ближайшим родственником. Теперь долг погашен. Он больше ничего тебе не должен.              Гарри судорожно вздохнул.              — Как он узнал? — спросил он напряжённо.              — Понятия не имею, — признался Сириус, задумчиво покачав головой. Он достал из кармана свою зажигалку и протянул Гарри. — Но я уверен, твоя мать знала бы. Она всегда всё знала.              Через мгновение они уже стояли на оживлённом Косом переулке, прямо перед входом в Гринготтс. Толпа мгновенно окружила их.              — Я думал, ты сказал, что все считают меня мёртвым! — воскликнул Сириус, вцепившись в руку Гарри, чтобы не потеряться в давке.              Гарри рассмеялся, чувствуя искреннюю радость за Сириуса.              — Это не попало в газеты. Фадж хотел сохранить всё в тайне. Только Орден в курсе, — объяснил он.              Сириус нахмурился, когда молодая ведьма из толпы восторженно закричала, назвав его дьявольски храбрым. Он притянул Гарри ближе к себе.              — А всё твоё имущество теперь принадлежит мне, — пошутил Гарри с ухмылкой. — Спасибо за Кикимера, кстати.              — Я хочу вернуть своё имущество, — раздражённо буркнул Сириус, протискиваясь сквозь толпу. — Пусть это и были глупые безделушки из Тёмных Искусств, но они принадлежали мне, и я наслаждался их уничтожением, — он ненадолго замолчал, а затем спросил: — Кстати, а что стало с Кикимером?              — Э-э-э… — Гарри замялся, тщательно подбирая слова. — Он захотел на стену на площади Гриммо. Ну, я его туда и поместил.              Наконец, они добрались до массивных дверей Гринготтса. Гоблин у двери поклонился им в знак приветствия, и Гарри, ответив улыбкой, быстро шагнул внутрь, увлекая за собой Сириуса. Как только двери закрылись, напряжение немного спало.       У стойки банка их приняли довольно быстро, что Гарри приписал способности гоблинов моментально "чувствовать запах денег".              — Да? — обратился к ним гоблин, поднимая голову от кипы бумаг.              Сириус ухмыльнулся и подтолкнул Гарри локтем.              — Гарри Поттер к Лили Поттер, урождённой Эванс. Хранилище номер четыреста шестьдесят. Это его мать. Я сопровождаю.              Гоблин только хмыкнул, ничуть не заботясь о том, что всего за год до этого Альбус Дамблдор сообщил им, что Сириус Блэк умер, и протянул руку за ключом, переданный ему Гарри. У гоблинов не было бровей, но Гарри был твёрдо уверен, что если бы они у них были, то этот поднял бы бровь, глядя на состояние ключа. Тот был потускневшим и грязным, с налипшими намертво маленькими кусочками обуглившейся ткани.              — Будьте добры, следуйте за мной, — произнёс гоблин. Он спрыгнул с постамента за столом и направился к тележкам, не удосужившись даже проверить, идут ли за ним Гарри и Сириус. Поездка оказалась такой же, как и все предыдущие, вызывающей тошнотворное головокружение, но без происшествий. Сириус держался стойко, а Гарри к концу лишь слегка подташнивало.              — Для входа требуется ребёнок, если мать умерла. Мистер Поттер, — резкое произношение гоблина осталось незамеченным, — будьте добры, положите руку на дверь, пока я вставляю ключ, — Гарри подчинился. — Благодарю Вас, — ровно сказал гоблин. — Если мистер Блэк также желает войти, мистеру Поттеру придётся проводить его внутрь.              Дверь хранилища открылась, обнажив комнату размером с маленькую спальню. Если точнее, то эта спальня была бы не больше спальни Гарри в доме Дурслей. Помещение было полупустым и совершенно точно лишенным золотых монет, но его содержимое всё равно заставило Гарри замереть от волнения. Это были вещи его матери.              Первое, что привлекло его внимание, — портрет пары волшебников средних лет, спящих, прижавшись друг к другу. Он приблизился, жестом пригласив Сириуса следовать за ним, и прочёл надпись под портретом: Фрэнк Эванс и Лорел Эванс.              У Гарри — опять — перехватило дыхание. Честное слово, пора было обзаводиться магловским ингалятором от астмы, а то так и от асфиксии помереть недолго.              Перед ним был магический портрет его бабушки и дедушки. Женщина — худая, с покатым носом и рыжеватыми светлыми волосами — сонно моргнула и открыла глаза. Несколько секунд она озадаченно разглядывала Гарри, а затем толкнула локтем мужчину рядом с собой.              — Ещё пять минуточек, Лор, — пробормотал тот, пытаясь устроиться поудобнее. В результате его голова скатилась с её плеча и упала ей на колени. Он начал сладко похрапывать, и женщина, едва сдерживая улыбку, снова толкнула его, на этот раз посильнее.              Он быстро сел — так быстро, что полностью выпал из кресла, в котором… ээ-э, сидел, и, соответственно, из зоны видимости рамки. Гарри рассмеялся, и этот звук насторожил Сириуса, подошедшего посмотреть, что происходит.              — Миссис Эванс, — уважительно поприветствовал Сириус. Та скривила губы, кивнула ему и посмотрела вниз. Она дёрнула ногой, и оттуда раздалось возмущённое:              — Ай, Лорел, прекрати! Не надо меня пинать, — проворчал мужчина, его уложенные волосы выглянули из-за нижнего края рамы, когда он пытался подняться. Женщина бросила на него недовольный взгляд и кивнула в сторону Гарри и Сириуса. Мужчина уселся обратно в кресло, посмотрел на Гарри, затем снял очки для чтения и прищурился.              — Кто это? — спросил он, снова вставая с кресла и подходя к раме.              Он наклонился и посмотрел Гарри в глаза, его седеющие усы подёргивались в задумчивости. Внезапно он усмехнулся.              — Определённо мальчик Эванс, — с гордостью произнёс он, обернувшись к жене. Она лишь фыркнула и элегантно встала со стула, становясь рядом с ним.              — Как ты думаешь, чей он? — спросил мужчина с улыбкой.              В ответ женщина закатила глаза — точь-в-точь такие же зелёные, как у Гарри и Лили.              — Полагаю, спросить его самого — слишком хлопотно. Куда проще самому строить догадки. Верно, Фрэнк? — с саркастичным упрёком произнесла она. У нее был явный американский акцент. Она звучала как те туристы, которых он видел, фотографируя Букингемский дворец в тот раз, когда ему разрешили поехать на экскурсию в магловской школе.       Фрэнк обернулся, кажется, наконец заметив Сириуса.              — Нет нужды, дорогая, — протянул он, его глаза сузились в притворной задумчивости. — Это ухажёр Лили, я вижу. В конце концов, ты ведь с ней встречался, не так ли? — спросил он, забавно приподняв бровь.              Сириус метнул взгляд в сторону, словно игнорируя вопрос, и его внимание привлёк блестящий предмет.              — Вы только посмотрите на это! — воскликнул он с чрезмерной весёлостью, очевидно стараясь сменить тему.              Гарри бросил взгляд на портрет и усмехнулся.              — Значит, ты сын Лили? — обратился Фрэнк к нему.              Гарри замялся, но кивнул, и волшебник ответил ему широкой довольной улыбкой. Он выпрямился, задумчиво почёсывая усы, а его голова слегка наклонилась вбок. Лорел, спрятав ухмылку за рукой, сдерживала смех. Фрэнк, наконец, энергично кивнул, словно принял важное решение.              — Нам подойдёт место над камином, в главной комнате, — объявил он. — Я больше не хочу быть заперт в каком-нибудь тёмном углу. Это ужасно скучно.              Лорел тихо фыркнула, не скрывая иронии.              — Простите? — переспросил Гарри, удивлённо глядя на них.              — Ты ведь возьмёшь нас с собой, правда, мальчик? — требовательно, но с тревогой осведомился Фрэнк.              Гарри открыл рот, намереваясь что-то сказать, но тут же закрыл его, словно передумав.              — Конечно, — быстро ответил он, махнув рукой в сторону позади себя. — Мне просто нужно найти кое-что. Заберу вас на обратном пути, хорошо?              Он натянуто улыбнулся и поспешил к Сириусу, который внимательно изучал стопку бумаг. Мужчина сидел на полу, скрестив ноги, его волосы спадали на лицо, то и дело мешая, но он всё равно продолжал сосредоточенно вчитываться в текст, не обращая на них внимания.              — Есть что-нибудь полезное? — спросил Гарри, усаживаясь рядом.              Сириус, не говоря ни слова, протянул ему выцветший, изрядно потрёпанный лист пергамента. На нём были изображены замысловатые кельтские узоры, а текст оказался на удивление лаконичным, но от того не менее шокирующим.       

Свидетельство о живом магическом рождении

Гарри Кастор Блэк

31 июля 1980, в год Мерлина

Родители: Лили Эванс Поттер и Сириус Сет Блэк (не состоящие в браке)

Свидетельствует и подтверждает Нарцисса Блэк Малфой

      Гарри взглянул на Сириуса, сидевшего, уставившись на свои руки.              — Это я, — тихо сказал Гарри, хотя в подтверждении этой и без того очевидной истины не было необходимости.              Сириус коротко кивнул, в его взгляде не было ни тени сомнения. Конечно, он уже знал.              — Это ещё не всё, — сказал он, передавая Гарри другой лист.              Тот внимательно его изучил. Документ был практически идентичен первому, за исключением имени: “Гарри Джеймс Поттер”, а в графе отец стояло “Джеймс Чарлус Поттер”. Свидетельницей по-прежнему значилась Нарцисса Малфой, но Гарри не мог сосредоточиться на этой детали.              — Она пыталась это скрыть, — пожал плечами Сириус. — Но специально сделала подлинник. Это бессмыслица, — вдруг прорычал он. — Если Цисса была свидетельницей… это многое может означать, но Джеймса не должно было быть в комнате при твоём рождении. Для многих семей это священный момент. В такие моменты присутствуют только мать, повитуха и, возможно, бабушки. Нарциссе просто незачем было создавать подделку, если она собиралась оставить подлинник.              Гарри нахмурился.              — Тогда зачем ей это?              — Не знаю, — Сириус вновь пожал плечами. — Думаю, твоя мать хотела, чтобы мы узнали правду.              — Надеюсь, что так.              — Значит, это правда, — вздохнул Сириус, поднимаясь на ноги. Он протянул Гарри руку, помогая ему встать, и слабо улыбнулся. — Ты действительно мой.              Гарри неловко улыбнулся в ответ. Его волосы упали на лицо, когда он наклонил голову.              — Что ты об этом думаешь? — осторожно спросил Сириус.              Гарри вскинулся, внезапно охваченный паникой, словно ожидая, что его отвергнут.              — С днём рождения меня? — рискнул он пошутить.              Сириус расхохотался и хлопнул его по плечу.              — Не уверен, что я сам был бы этому рад, — признался он, поднимая брови. — Думаю, я бы ужасно перепугался. Кто вообще мог бы захотеть, чтобы я стал его отцом? — добавил он с лукавым смехом.              — Я бы хотел, — тихо сказал Гарри.              Сириус быстро улыбнулся, но тут же отвёл взгляд, притворяясь, будто трёт глаза.              — Давай соберём всё это и возьмём с собой, — предложил он, меняя тему. — Разберёмся с этим дома, хорошо? Уверен, этот гоблин уже нас заждался.

ɤɣɤ

      В поместье его уже ждали совы с письмами от Рона и Гермионы. Сириус вытряхнул всё содержимое, которое он притащил из хранилища Лили, и сложил в гостиной для дальнейшего изучения, пока Гарри читал письма, хмурясь или улыбаясь в зависимости от их содержания.              Гермиона была особенно возмущена тем, что Гарри провёл с Сириусом больше месяца, никому не сообщив — тем более что тот, по всем документам, считался мёртвым.       Гарри,              Ты с ума сошёл?              Ни Рон, ни я не получали от тебя никаких вестей с момента отъезда с платформы в июне, а тут вдруг ты пишешь, что уже почти два месяца живёшь у Нюхалза — мёртвого Нюхалза?              Ты уверен, что всё в порядке? Уверен, что он не Пожиратель Смерти? Хотя, наверное, ты прав: он не смог бы войти в дом на площади Гриммо, если бы не был самим собой, и уж тем более не смог бы стать Бродягой. Но если это действительно так, кто же тогда умер в Отделе тайн?              Гарри, это просто невероятно! Я просмотрела несколько книг, которые взяла с собой, и у меня есть несколько идей.              Гермиона предположила, что всё могло быть связано с использованием оборотного зелья или даже магического голема. Она также задавалась вопросом, почему Дамблдор не знал, что Сириус на самом деле жив, и кто тогда заменял его в доме на площади Гриммо весь пятый курс. Гермиона считала это весьма странным. Гарри был с ней полностью солидарен.              Рон, напротив, был в восторге. В письме он похлопал Гарри по спине и написал, как рад, что у того наконец-то всё начало налаживаться. Также Рон упомянул, что рассказал обо всём своей матери, которая тут же связалась с Дамблдором для подтверждения. После этого миссис Уизли с удовольствием сообщила новость всем остальным членам Ордена и своей семье. Рон предупредил, что, когда Гарри появится в Норе, его будет ждать шквал вопросов.              Но в этом году Гарри не собирался ехать в Нору. Вместо этого он написал друзьям, пригласив их в Ривер-Хаус. Посоветовавшись с Сириусом, он включил в приглашение и остальных Уизли. Места было достаточно для всех, но Гарри не был уверен, что Сириус или он сам справятся с потоком расспросов. Тем не менее он был благодарен, что это можно будет пережить вместе.       Дорогие Рон и Гермиона,              Вместо того чтобы я в этом году приезжал в Нору, почему бы вам всем не приехать сюда? Уверен, Сириус будет рад снова всех увидеть. Мы никого из Ордена не видели с момента моего приезда. Конечно, остальные Уизли тоже приглашены. У нас достаточно места для всех, а вид из окна просто потрясающий.              Кстати, Гермиона, у нас тут есть библиотека — трёхэтажная! Книг от пола до потолка, большинство из них старинные и уникальные. Думаю, ты оценишь.              Напишите мне поскорее, чтобы я знал, приедете вы или нет. “Вы можете остаться до конца лета”, — говорит Сириус.              Гарри.       Гарри закончил письмо с усталым вздохом и решил, что ему нужно вздремнуть, прежде чем продолжить этот бесконечно длинный день. До ужина оставалось немного времени, а ему ещё предстояло переварить утренний шок. Он подозревал, что позже этот день может полностью вывести его из равновесия, но сейчас главное было поспать.              У Волан-де-Морта, однако, были несколько другие планы.              Тот, вероятно, весь день бродил в сознании Гарри, ожидая момента, когда тот, наконец, заснёт, потому что, как только голова Гарри коснулась подушки, его разум отделился от тела. Гарри отметил про себя, что, похоже, самое время снова заняться уроками Окклюменции.              — Ты не можешь дать мне хоть немного покоя? — раздражённо проворчал Гарри. — У меня был долгий день.              Волан-де-Морт, сидя на кожаном честерфилдском диване, лениво перелистывал страницы старой книги, обложка которой была повреждена чем-то, напоминающим кислоту. Гарри показалось, что он уже где-то видел эту книгу.              — Не за что, — спокойно ответил Волан-де-Морт, не поднимая глаз от страниц. — Мистер Блэк.              Гарри насторожился и выпрямил спину.              — Значит, ты знал, да?              — Я знаю многое, — отозвался Волан-де-Морт, повторяя свои слова, сказанные раньше.              — Но откуда ты узнал? — спросил он, не скрывая любопытства.              Реддл наконец закрыл книгу, аккуратно пометив страницу, и положил её на боковой столик.              — Чаю? — предложил он, и, не дожидаясь ответа, начал готовить всё необходимое.              Гарри, сложив руки на груди, сел на журнальный столик и молча наблюдал, как Реддл собирает чайный сервиз. Когда тот протянул ему липкую чашку, украшенную розовыми розами, Гарри принял её с осторожностью.              — Ужасный выбор, — пробормотал он, потягивая чай. Он отметил, что весь этот процесс напоминал чаепитие у Дамблдора в худших его проявлениях.              Волан-де-Морт злобно усмехнулся.              — Расскажи мне пророчество, — внезапно произнёс он, нарушив тишину и застигнув Гарри врасплох.              — Прошу прощения? — переспросил Гарри, чуть не уронив чашку. — Мне показалось, или ты попросил рассказать тебе пророчество?              — Да.              — Никогда в жизни, — Гарри покачал головой.              Волан-де-Морт ухмыльнулся.              — Какая разница? Моё знание этого не изменит результата.              — Пророчества — сложные вещи, — заметил Гарри, но Волан-де-Морт нетерпеливо взмахнул рукой, перебивая его.              — Именно, — отрезал он. — Так что просто скажи мне. Возможно, — он сделал задумчивый вид, — если бы я знал его, мы могли бы закончить эту войну без лишнего кровопролития.              Гарри на мгновение задумался. Это был довольно веский аргумент. “Это всего лишь слова”, — подумал он. Волан-де-Морт не сможет использовать их напрямую, чтобы узнать, как его победить. К тому же пророчества легко интерпретировать неправильно — некоторые вообще не сбывались, как когда-то утверждал Рон. Гарри устал от необходимости скрывать его, особенно когда это уже не имело никакой практической пользы.              Взвесив все за и против, он вздохнул, внутренне собрался и, надеясь, что не совершает ужасной ошибки, повторил пророчество:       — Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы… И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца…       Гарри выдохнул, чувствуя странное облегчение. Лишь через несколько секунд он осознал, как легко им манипулировать, и был рад, что Реддл ограничился только этим. Он не выдал, где живут его друзья или кто состоит в Ордене Феникса. Гарри понял, что не сможет выиграть войну, если будет раздавать информацию направо и налево. Войны выигрываются благодаря информации, а не её утрате.              Ну, может, ничего страшного всё же не произошло. “Это всего лишь слова”, — убеждал он себя снова. Он не дал Волан-де-Морту никакого конкретного способа победить его.              — Звучит не слишком обнадеживающе, не так ли? — раздался голос Волан-де-Морта, вырывая Гарри из его мыслей.              — Что?              — Пророчество, мальчик, — раздраженно сказал Волан-де-Морт. Гарри чуть не рассмеялся от абсурдности ситуации. — Так что всё складывается, да? — продолжил Волан-де-Морт, словно рассуждая вслух. — Седьмой месяц, отмеченный как равный… — он кивнул, загибая пальцы, как будто подсчитывал пункты пророчества. — Трижды бросил вызов… хм, — Реддл ненадолго замолчал, обдумывая. — Ключевые слова, однако, — резко добавил он. — Побеждает, умирает, живёт и выживает. Хотя нельзя забывать о власти, о которой я, как утверждается, не знаю, — добавил он с лёгкой насмешкой.              Гарри смотрел на него, сбитый с толку и раздражённый, что Реддл так легко анализирует нечто, что должно было оставаться загадкой.              — Этот глагол… “победить”, — многозначительно произнёс Волан-де-Морт, его красные глаза блеснули, устремившись на Гарри, — означает “поражение”… “завоевание”… даже “подчинение”. Это слово несёт и другие, менее приятные значения. Та сила, которой ты обладаешь — какой бы она ни была, — может сделать всё, от лишения меня магии до полного уничтожения.              — Пророчества — вещь сложная, — задумчиво повторил Гарри, не зная, что ещё сказать. Том лишь едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Он отставил чашку в сторону, наклонился вперёд и опёрся локтями о свои костлявые колени.              — Это точно, — сухо ответил он, но тут же вернулся к своему назидательному тону. Гарри задумался, почему Реддл никогда так и не стал профессором вместо Тёмного Лорда. По крайней мере, платили бы больше. — “Умереть”, с другой стороны, не обязательно означает что-то буквальное. Это может быть метафорой, — продолжил он.              — А, мне не интересно — Гарри устало подпёр подбородок рукой. За последний год у него было достаточно времени, чтобы свыкнуться с пророчеством, но оно по-прежнему его не интересовало. Он ненавидел о нём думать, а ещё больше ненавидел то, что Волан-де-Морт сейчас пытался найти в нём смысл. Лучше бы он поспал, честное слово.              — Ты довольно дерзок, мистер Блэк, не так ли? — неожиданно произнёс Волан-де-Морт. Гарри вздрогнул при звуке нового имени. Оно казалось странным, чужим. Реддл заметил это и ухмыльнулся. — Тебе некомфортно, верно?              Гарри кивнул, сам не зная, почему это доставляет ему дискомфорт. У него наконец-то появилась семья, он вернул Сириуса. У них было достаточно времени, чтобы узнать друг друга, и всё постепенно начало становиться на свои места.              — Почему?              Гарри пожал плечами.              — Просто много всего, чтобы переварить. Я всё ещё пытаюсь привыкнуть к тому, что мой… отец… жив. Это… странно. Как будто вся моя жизнь была ложью.              Том внимательно посмотрел на него.              — Ты примешь это?              — Приму что? — Гарри нахмурился. — Что Сириус мой отец? Думаю, придётся — я видел своё свидетельство о рождении.              Волан-де-Морт покачал головой.              — Нет, — спокойно сказал он. — Ты примешь своё наследие? Свою кровь, своё происхождение… своё имя? — его голос звучал многозначительно.              Гарри, честно говоря, никогда об этом не задумывался. Он видел фамильный гобелен с именем Кастор Блэк — имена в чистокровных семьях, казалось, часто повторялись, — и свидетельство о рождении, но всю свою жизнь он был Гарри Поттером.              — Стоит ли? — нахмурился он. Гарри не видел смысла в этом "наследии" и уж тем более не хотел называться каким-то странным именем вроде Кастора. Но что подумают другие, если он сменит фамилию? И что об этом подумает Сириус?              Волан-де-Морт пожал плечами.              — Это твоё имя.              — Но я всегда был Гарри Поттером…              — Но ведь ты не Поттер, верно?              Гарри задумался, пытаясь осмыслить это. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, как внезапно очнулся.              Чёрт. Он распахнул глаза и обнаружил, что кто-то его трясёт. Над ним стоял Сириус с широкой ухмылкой и коробкой дисков в руках. На обложке был какой-то соус.              — Можно я это заберу? — беззаботно спросил Сириус.              Гарри простонал и перевернулся на другой бок, спрятав лицо под подушкой.              — Грубо, — буркнул он.              Сириус рассмеялся. Гарри попытался отмахнуться, но тот всё равно не ушёл.              — Я бы хотел, чтобы ты не спрашивал, — пробормотал Гарри, не убирая подушку. — Это больше, чем я хотел бы знать.              Он почувствовал, как Сириус пожал плечами, даже не видя его.              — Уверен, что сегодня ты узнал много такого, чего не хотел, — хмыкнул тот.              — Да… например, то, что я не Поттер, — пробормотал Гарри, голосом полным усталости.              Повисло напряжённое молчание. Затем Гарри услышал, как Сириус переступил с ноги на ногу.              — Ну… да, — наконец тихо сказал он.              Гарри уловил грустные нотки в его голосе. Он не хотел его задеть, но, кажется, всё равно это сделал. Подняв голову, чтобы объясниться, он обнаружил, что Сириуса уже нет.              Он сдавленно простонал и сел на кровати. У него было странное чувство, что сегодняшний день принесёт ещё немало неловких моментов.

ɤɣɤ

      Решив, что и ему, и Сириусу нужно время осмыслить события дня, Гарри не сразу пошел следом за ним. В конце концов, ему совсем не хотелось мешать или нарушать только-только воцарившийся покой Сириуса.              Вместо этого он спустился в гостиную, где тот оставил вещи, найденные в хранилище его матери. Над камином в комнате, к счастью, было свободное место, и Гарри решил повесить туда портрет своих бабушки и дедушки. Это вызвало бурный восторг у Фрэнка и тихую улыбку у Лорел.              В гостиной было полно всего, что привлекало внимание. Разбирая груду дорогих украшений и других предметов, Гарри слушал забавные рассказы Фрэнка и время от времени слышал сдержанный смех Лорел, которая, похоже, всё еще не могла свыкнуться с тем, что вновь участвует в разговоре с кем-то кроме своего мужа, после стольких лет. Её взгляд постоянно следовал за Гарри, словно она пыталась уловить каждую малейшую деталь, вспоминая при этом своих дочерей.              В какой-то момент Лорел спросила о Петунии — знает ли её Гарри. Когда он объяснил, что до недавнего времени жил с тётей, у которой есть сын Дадли, но теперь его забрал Сириус, Лорел, кажется, всё поняла. После этого она больше не задавала вопросов о Дурслях.              — Лорел носила это на нашей свадьбе, — сказал Фрэнк, указывая на жемчужное ожерелье, которое Гарри держал в руках. — Я считаю, что каждая женщина должна хоть раз в жизни надеть жемчуг, — добавил он, с лукавым взглядом смотря на жену. Лорел шутливо ударила его по затылку, а Гарри рассмеялся, слегка покраснев от намёка.              Среди вещей он нашёл несколько фотографий своей матери подросткового возраста и сунул их в карман. Еще там были её украшения — довольно много, некоторые даже передавались через семью Лорел. Гарри собрал их и убрал под кровать для хранения. Остались только документы, но он понял, что сейчас у него просто нет сил разбираться с ними. Оставив бумаги на письменном столе, он достал "Смерть в мире волшебников", чтобы скоротать время.              Хотя Сириус был жив, и Франция, как оказалось, вовсе не метафора для Ада, Гарри всё же решил дочитать книгу. Теперь, без гнетущего чувства вины и отчаяния, он понял, что она на самом деле довольно интересная.              Двенадцатая глава, на которой он остановился, посвящалась некромантии — теме, которая казалась Гарри чересчур мрачной, но он всё равно продолжал читать. Во время утренней суеты он совершенно забыл, что хотел заменить тот жутковатый дневник на другую книгу. Он всё ещё лежал в кармане его мантии, но Гарри решил, что успеет заняться этим позже.

ɤɣɤ

Из дневника Некроманта, 190-я страница.

4 марта, 846 год.

             С,       Ныне слово моё идёт к тебе не во благо, но в гневе, и да будет ведомо тебе, что я питаю к тебе ненависть, крепкую и жгучую, как уголь, что тлеет под золою. Сегодня сын твой изрёк своё первое слово — и, сколь бы я ни старалась, чтобы оно стало “мама", или хотя бы невинной чепухой, вроде вариаций имени Мерлина, — нет, из уст его прозвучало “паба”.              Есть у меня все основания полагать, что в этом повинeн Лео, однако, если явится мне истина, что ты, тайком от меня, навещал наше дитя и сам вложил в его уста сие слово, тогда, любовь моя, будь уверен — я буду крайне недовольна. Ибо не испытывай моё терпение — это не предостережение, но клятва. Придёт час, и я отыщу тебя, и когда плоть твоя восстанет по моей воле, я отругаю тебя так, что пожалеешь о том, что покинул лоно земли.              Недавно, в тени ночи, прикрытая чарами, я раскопала место, где ты почивал. Чары сохранения, кои ты сам некогда наложил, всё ещё держатся крепко, но всё же не могут заглушить запах смерти, что исходит от тебя. Надеюсь, это уязвляет твою гордость так же, как уязвило моё сердце твоё молчание. Я взяла тебя — да, взяла и похитила твои кости.              Что скажешь ты на это, любовь моя? Чувствуешь ли себя униженным? Очень на это надеюсь. Но не возмечтай, что сие было сделано ради мщения или позора твоего посмертного. Нет — кости твои нужны мне для иных дел. Я встретилась с некромантом из соседней деревни, как и говорила тебе прежде, и узнала от него, что они послужат ключом в обряде воскрешения. И потому я забрала их ныне, пока упрямство твоей души не разрушило магию сохранения.              А кожу твою, признаюсь, я унесла по прихоти собственной души, ибо тоскую по запаху твоему. Он давно исчез с моих подушек, и ныне я переплела сей дневник твоей кожей, укрепив его бронзой. Чую твой дух на страницах, и он укрепляет меня, когда кажется, что я вот-вот сломлюсь под тяжестью ожидания.              Сэм плачет — и долг матери повелевает мне идти и утешить его.                     Твоя, и в любви, и в гневе,              Р.