Блэк в объятиях тьмы

      Прошла неделя, а в вопросе Завесы не прояснилось вообще ничего — ни новых имён, ни подозреваемых, ни хоть какой-нибудь здравой догадки, кто же именно с такой недюжей самоотдачей прошёл в Отделе Тайн сквозь ткань бытия. Сириус — во всяком случае, внешне — особого беспокойства по этому поводу не выказывал, пребывая, похоже, в состоянии философского пофигизма. По всей видимости, после пространной и как всегда безукоризненно неопределённой беседы с Дамблдором, в ходе которой последний, обладая врождённым даром окутывать любую проблему туманом, милостиво пообещал “разобраться в кратчайшие сроки” (в переводе на общепонятный человеческий — “никогда”), крёстный счёл свои обязательства исполненными. Заодно, кстати, согласовали и дальнейшую судьбу Гарри — директор таки разрешил ему остаться в Ривер-Хаусе до конца лета. Всё равно, кроме этого варианта, оставалась разве что ссылка в монастырь или обмен на килограмм лягушек на Косом переулке.       Занявшись, наконец, обустройством быта, Сириус целиком и полностью погрузился в административную рутину. Гарри же, наблюдая за всей этой бессмысленной суетой, мучительно размышлял, не сошёл ли крёстный окончательно с ума, посвятив себя сортировке стульев, вместо того чтобы заниматься разгадкой куда более животрепещущих вопросов.       Иногда Гарри замечал, как Сириус задумчиво смотрит в никуда, словно размышляя о чём-то важном, но в остальное время тот делал вид, будто ничего необычного не произошло. Но, стоило Гарри завести разговор, как Сириус снова принимался методично твердить — дескать, покинул Британию в январе девяносто шестого, как раз когда Гарри только вернулся с каникул в Хогвартс, а вернулся, собственно, буквально за неделю до памятного спасения крестника с Тисовой улицы. Всё.       По всему было видно, что крёстный действительно зашёл в тупик. Если судить по обрывочным замечаниям, Снейп был настолько потрясён, узрев Сириуса в доме на площади Гриммо, что даже временно утратил способность к язвительным комментариям. Дамблдор же, напротив, не показал особенного удивления, впрочем, по его лицу всегда сложно было судить, и тот факт, что на нём присутствовало хоть какое-то удивление уже был сам по себе примечательным. Впрочем, его редко что могло выбить из колеи — разве что новый сорт лимонных долек.       В итоге Гарри, скрепя сердце, решил оставить эти игры в детектива до лучших времён, хотя бы потому, что ничего другого ему не оставалось. Однако, теперь он был уверен, что Сириус действительно тот, за кого себя выдаёт. Гарри задал ему достаточно много личных вопросов, чтобы убедиться в этом, а Сириус, в свою очередь, снова превратился в Бродягу, чтобы окончательно развеять подозрения крестника.       Тем временем, Фред и Джинджер с маниакальным рвением очищали дом, будто собирались устроить в нём приём британского магического парламента. Итог этой “уборочной кампании” выглядел примерно так: две скрипучие кровати, один рюкзак и один сундук, больше ничего не выжило. На завтрак они вынуждено расселись вокруг кухонного стола для слуг — тот остался единственным пережившим атаку древесных докси. Как пояснила Джинджер, обеденный стол был окончательно изъеден ими и морально, и физически, и никаким заклинанием (кроме разве что проклятия древних мумий) его уже не спасти.       Джинджер вообще высказывалась по поводу мебели с особой экспрессией — по её словам, всё, что осталось, — абсолютнейший позор и недоразумение, и наследники Древнейшего и Благороднейшего дома Блэк не должны даже думать о том, чтобы проживать в столь неподобающей их статусу нищете. Гарри попытался убедить её, что с него пока хватит забот о мебели — в последний раз это кончилось голодовкой и галлюцинациями — но миниатюрная и, как оказалось, властная эльфийка быстро усмирила его своим строгим взглядом.       Джинджер, закатав рукава и уперев руки в бёдра отчеканила два слова с интонацией, явно указывающей на её готовность самолично уничтожить всю пыль в этом доме вместе с хозяевами, если это потребуется:       — Сейчас же.       Сириус скривился, но спорить не стал — к счастью для присутствующих и мебели. С самым обескураживающе-обаятельным выражением лица, он мигом подхватил свой рюкзак, выудил оттуда кошелёк из ишачьей кожи (набитый галлеонами настолько, что тот звенел, грозясь порваться в любой момент) и поспешил убраться из дома вместе с Гарри подобру-поздорову.       До ближайшей волшебной деревушки, располагавшейся в Эдинбурге, — Эйфовечьего переулка — было минут двадцать ходьбы, и Сириус предложил отправиться именно туда — не так людно, значит, меньше риск нарваться на ненужные знакомства, ну и, по слухам, цены чуть менее разбойничьи, чем в Косом переулке. На всякий случай он быстро наложил на них обоих стандартные чары маскировки — пара секунд, и они уже выглядели как блёклые блондины с карими глазами и, почему-то, американским акцентом. На этом этапе Гарри решил больше не удивляться ничему, в том числе семейным навыкам конспирации.       Несколько минут они шли во вполне уютном молчании, но вскоре разум Гарри, как это часто бывало в последнее время, начал переполняться вопросами.       — А почему мы вообще приехали в Ривер-Хаус? — поинтересовался он. — Я думал, ты люто ненавидишь всё, что связано с семьёй Блэков.       Сириус метнул на него взгляд из серии “ты ничего попроще спросить не мог?”       — Только по линии матушки, — проворчал он, будто этот аргумент автоматически снимает все претензии к фамильным проклятиям. — С отцовской всё было не так плохо. Отец, бывало, привозил нас с Регом к деду Арктурусу, а тот... ну, да, был параноиком, но если выбирать между его тараканами и тем, что творилось у матери, я бы предпочёл жить здесь.       — Понятно, — отозвался Гарри, коротко и без особой интонации, хотя в голове уже стремительно закручивалась цепочка ассоциаций — причина, по которой он оказался снова заперт в доме на Тисовой улице, вновь выходила на передний план, ненавязчиво отодвигая тайну падения в Арку Смерти кого бы там ни было.       Теперь он знал, что Хедвиг каким-то образом добралась до Снейпа, а тот, по одной только ему ведомой логике, решил в первую очередь обратиться к Сириусу — не к Дамблдору, не в Орден, а к нему — чтобы передать сообщение. Тем не менее, размышления его, как водится, уверенно ползли в сторону, и в голове вертелись совсем иные вопросы. За прошедшую неделю он почти перестал думать о содержимом того самого злополучного сундука тёти Петунии, однако, стоило зайти разговорам о мебели — и пожалуйста, эти воспоминания вежливо, но настойчиво вернулись — так же, как и связанные с ними вопросы. Надо было надеяться, что крёстный, в отличие от большинства участников этой мрачной феерии, хотя бы на часть из них способен дать внятные ответы.       — Расскажи мне про маму, — попросил он, стараясь звучать невозмутимо и почти незаинтересованно, но едва уловимый оттенок его голоса как бы говорил: “Пора вскрыть гнойник”.       Сириус дёрнулся, будто его током прошибло, а затем завис в весьма характерной позе внутренней паники, бессмысленно открывая рот и издавая какие-то сбивчивые мычания, явно не решаясь изречь что-либо более осмысленное. Что было довольно странно — очевидно же, что ребёнок будет расспрашивать о своих покойных родителях человека, бывшего их близким другом. С чего бы такой шок?       — О твоей… м-мам… матери? — промямлил он в тональности запинающегося граммофона. — Ну… что тут… рассказывать? Она была… замечательная. Да. Совершенно потрясающая женщина.       — Ты сейчас так лихорадочно начинаешь врать, будто решил устроиться в Министерство, — сухо заметил Гарри, стараясь вместить в свой голос весь спектр эмоций от недоверия до решимости докопаться до истины.       Раз уж из разговора о миссии он ничего, кроме недомолвок и полуправд, не вытянул, то хотя бы это — память о матери — должно было стать доступным. Или, по крайней мере, чуть менее завуалированным. В конце-то концов, должно же быть что-то ещё помимо информации, добытой из того треклятого сундука.       — И что же я, по-твоему, скрываю? — ни разу не подозрительно уклончиво протянул Сириус.       Гарри мысленно вздохнул. Ответ, по большому счёту, он уже имел — по крайней мере, в общих чертах, — но подтверждение было необходимо, если не для успокоения, то хотя бы для принципа. А уж из крёстного, судя по всему, без лёгкой провокации правду было не вытрясти.       — Я уже всё знаю, так что можешь просто рассказать подробности, — заявил он, стараясь звучать уверенно. Блеф, конечно, но, похоже, что Сириус нервничал настолько — что, кстати, совершенно не было ему свойственно, — что даже не заметил этого, или, во всяком случае, не удосужился особенно сопротивляться.       Сириус прищурился.       — Тебе никто случайно не говорил, что из тебя бы вышел просто отвратительный слизеринец? — наконец выдал он и скривился в ухмылке с оттенком не то зависти, не то родительской гордости.       Гарри фыркнул. Этот обмен ехидными репликами становился почти успокаивающим. Их с Сириусом характеры были настолько похожи, что это даже слегка пугало — будто они отражения друг друга в кривом зеркале.       Крёстный устало выдохнул.       — Ладно-ладно, сдаюсь. Но я хочу, чтобы ты знал, это было не просто влечение. Я действительно любил её.       Если бы у Гарри в руках в этот момент оказался чай — он бы непременно им захлебнулся. А так — споткнулся на ровном месте и едва не закашлялся, хватая воздух, как человек, которого неожиданно ударили в грудь.       — Что, прости?! — переспросил он, едва обретая равновесие. Это было последнее, что он мог ожидать услышать. Да если бы он узнал, что Снейп носит кружевное бельё, и то было бы логичнее!       Сириус одарил его своей хитрой, клыкастой, как у овчарки, улыбкой, за которую в своё время девочки в Хогвартсе прощали ему абсолютно всё, включая повадки тролля и выбор друзей.       — А что я мог поделать? — без тени раскаяния развёл он руками. — Она была моей первой любовью. Когда мы снова увиделись — уже перед её свадьбой с твоим отцом, — она выглядела ровно такой, какой осталась в моей памяти. Мы не виделись почти год, но мне казалось, будто расстались только вчера. Как я мог ей отказать? Невозможно устоять перед своей первой любовью… даже если она выходит замуж за твоего лучшего друга.       — То есть… у тебя… ты… интрижка… с моей мамой?! — Гарри издал нечто среднее между смешком и заиканием, до конца не определившись, считать ли ситуацию катастрофой морального плана или всё же анекдотом века. Пока что он просто пребывал в стадии, официально классифицируемой как разъярённое остолбенение.       — Да, и не одна, — с достоинством, явно стараясь выглядеть выше всей этой сцены, буркнул Сириус, одновременно смущённо почесав затылок. — Хотя назвать это интрижкой у меня язык не поворачивается, — и тут же, словно только что внезапно сообразив, как далеко зашёл, вытаращился на Гарри, а на лице проступила паника. — Подожди-ка… Что? О, блядский Мерлин! Ты что, не знал об этом?       — Не-ет, — протянул Гарри, всё ещё с трудом веря, что именно это он услышал. — Я вообще-то рассчитывал, что ты просто расскажешь мне о её детстве. Ну, о жизни до Хогвартса. О годах в Америке, о её отце — Министре Новой Англии. Думал, ты не рассказываешь подробности потому, что за этим кроется ещё какая-нибудь кошмарная тайна, а не потому, что ты… — он осёкся, решив, что размахивать этой мыслью уже не имеет никакого смысла.       — Ну охренеть теперь, — протянул Сириус, устало потирая лицо ладонью, будто всерьёз надеясь, что это как-то поможет стереть весь этот диалог из их совместной памяти. И тут же, как ни в чём не бывало, выдал ту самую клыкастую улыбку, что и минуту назад. По-хорошему, её стоило отнести к дурным приметам. Они оба негласно решили временно забыть о последних пяти минутах разговора.       Разумеется, всё в нём протестовало против необходимости злиться на Сириуса за, скажем так, откровенно некрасивую позицию по отношению к отцу. Попытка разозлиться мгновенно разбивалась о железобетонную логику — если уж ругать крёстного, то стоит и маму вписать в список обвиняемых, а это, как бы там ни было, казалось не только несправедливым, но и невозможным — особенно теперь, когда Лили Эванс уже не могла ни объясниться, ни оправдаться, ни вообще как-либо повлиять на восприятие её поступков. Пришлось переключиться на более безопасную стратегию — воспринимать всё происходящее как некий комический балаган, а заодно попытаться выудить из ситуации хоть крупицу полезной информации.       Молчание затянулось. Наконец Сириус прочистил горло.       — Ну, чего именно тебе хочется узнать? — спросил он. — Я однажды встречался с её родителями, Фрэнком и Лорел. Они, между прочим, были людьми весьма неординарными, с потрясающей биографией — герои и мученики в одном лице. Дед твой, кстати, с этим янки-акцентом так до конца жизни и не расстался — даже спустя десятилетия после отъезда. Мать же… маленькая, хрупкая, словно фарфоровая статуэтка — так и тянуло подбросить и поймать обратно. От неё, без сомнения, обе сестры унаследовали внешность.       — Тётя Петуния? — недоверчиво переспросил Гарри. — Сомневаюсь.       — Ну, тогда она ещё была вполне себе милой. Светлые волосы, аппетитные бёдра… — Сириус склонил голову, улыбаясь и явно предаваясь сомнительно уместной для текущей ситуации ностальгии.       Гарри сосредоточился на том, чтобы не реагировать. Если позволить себе осознать, что именно он только что услышал, завтрак, обед и вся моральная устойчивость угрожали взбунтоваться одновременно.       — Прости, — хрипло сказал Сириус, видимо, уловив напряжение в воздухе, — это было лишним. Короче. Семейство Эвансов погибло в семьдесят восьмом, подробностей — никаких, расследование так ничего и не выяснило. Говорят, политика — Фрэнк слишком уж упирался в свои либеральные идеи и реформы, а такие вещи в министерском кресле обычно долго не живут. Лили училась в магловской школе в Нью-Йорке — вместе с твоей тётей, да, — а потом её резко перевели. Видимо, чтобы увести подальше от потенциально опасной обстановки. Это, в общем-то, почти всё, что мне известно.       Гарри кивнул, пытаясь переварить всё услышанное, — а заодно убедиться, что у него всё ещё осталось хоть что-то в желудке.       — То есть, выходит, моя мама на самом деле не была маглорождённой? — выдал Гарри с изумлением.       Сириус бросил на него недоверчивый взгляд.       — Понятия не имею, с чего ты это взял, — фыркнул он, чуть прищурившись. — Эвансы всегда держались особняком, ни с кем особенно не сближались, да и распространяться о семейных тайнах не горели желанием. В принципе, если кто-нибудь из особенно влиятельных чистокровных решит объявить Лили маглорождённой — исключительно на том основании, что о ней никто толком ничего не знал, — удивления это не вызовет. Вон, помнится, на пятом или шестом курсе упорно ходили слухи, что она якобы “грязнокровка” — хотя тогда этим ярлыком кидались с такой щедростью, будто медалями на выпускном. Возможно, кто-то просто не простил ей очередной С.О.В. с “Выше Ожидаемого”. Но даже эта трескучая молва быстро сошла на нет. В Британии фамилия Эванс никому не говорит ровным счётом ничего, а вот в Америке — расплодились на каждом втором углу. Не удивлюсь, если где-нибудь на просторах Массачусетса найдутся три тётки, семь дядюшек и двадцать четыре кузена, официально записанных в твои родственники.       — А как же тётя Петуния? — осторожно поинтересовался Гарри.              Сириус пожал плечами.       — Сквиб, скорее всего. Лили о ней особо не распространялась, и, если честно, я не помню ни одной истории, где они, хотя бы на словах, изображали нечто похожее на сестринскую любовь. Между ними всегда было соперничество.       Гарри, вместо того чтобы продолжать расспросы, просто сунул руки в карманы, обронил короткое "понятно", и мысленно приказал себе замолчать, прежде чем риторика окончательно пересечёт грань дозволенного. Иногда молчание — лучший подарок собеседнику, особенно если имеется риск случайно вывалить очередную гору семейных скелетов, а шкафы для их хранения ещё не куплены.       Путь до Эйфовечьего переулка оказался, надо признать, вполне сносным, даже живописным — по крайней мере, если не принимать во внимание тот факт, что Гарри всю дорогу лихорадочно прикидывал, сколько километров отделяет их от Хогвартса. Район, через который они проходили, чем-то смутно напоминал окрестности школы. Он гадал, далеко ли они от туда, но поскольку магловские карты ему были неведомы, пришлось довольствоваться созерцанием открывающейся с вершины холма панорамы Эдинбурга, в центре которой возвышался величественный замок, а вокруг него каменные массивы, будто вытащенные из старых гравюр.       Сириус не спеша свернул к городу и довольно уверенно направился к явно старого и крайне сомнительно вида пабу, называвшемуся “Горящий человек”. Это был отдельно стоящий кирпичный дом, фасад которого украшали фрески с кострами и очевидным намёком на процесс сожжения кого-то неугодного — например, ведьм. Ну, по крайней мере, окна были чистыми.       Внутри атмосфера оказалась ещё более изощрённой — на стенах и столах вместо привычных лампад красовались соломенные куклы, привязанные к кольям, и когда зажигались свечи, весь этот кукольный театр моментально погружался в огонь. Гарри, не скрывая отвращения, поморщился, а Сириус остался непроницаем — явно уже бывал тут не раз и не два, что невольно заставило Гарри задуматься, каким образом вообще проходят детство и юность у людей, выросших в семье Блэков. Вероятно, отец Сириуса и впрямь приводил его с Регулусом в этот паб, когда они приезжали на каникулы к своему деду Арктурусу.       В дальнем конце коридора, едва различимом сквозь мрак, располагались уборные. Сириус бросил на Гарри быстрый взгляд и, ухмыльнувшись, широким жестом распахнул дверь и нырнул внутрь, явно ожидая, что Гарри последует за ним. Тот, на мгновение запнувшись, прикинул — как вообще можно отличить местный мужской туалет от женского, если на одной двери написано “Ведьмы”, а на другой — “Волшебники”, и единственное отличие — жуткого вида трафаретная остроконечная шляпа? Кого, простите, авторы этих надписей считали главными носителями подобной моды? Вопрос риторический.       Впрочем, окружающие, похоже, были заняты исключительно собственными бокалами и скандальными обсуждениями, а потому Гарри, не слишком рискуя, шагнул следом за Сириусом. Тот уже ловко юркнул в последнюю кабинку — дверь, изрядно потрёпанная и украшенная лёгким мерцанием маглоотталкивающих чар, выглядела так, словно пережила не одно поколение ведьм и волшебников. Гарри задержал взгляд на этой двери чуть дольше, чем следовало бы, и пришёл к выводу, что доверять ей свою жизнь он бы ни за что не стал.       — Пойдём уже, — тихо бросил Сириус, придерживая дверь чуть дольше, чем требовалось. Всё выглядело не столько подозрительно, сколько достаточно неуклюже, чтобы захотеть быстрее отсюда убраться. Гарри надеялся, что сейчас они действительно шагнут в волшебный Эдинбург, а не окажутся заперты вдвоём в этой душной кабинке. С учётом того, что крёстный вообще-то считался мёртвым, перспектива застрять с ним где-нибудь между пространствами выглядела довольно сомнительной.       — Ага, да, — отозвался он, делая шаг вперёд. Внутрь пришлось протиснуться боком — места едва хватало на двоих, да и то если не дышать глубоко. Сириус захлопнул за ними дверь, и тут же потянуло внизу живота — почти как при путешествии с помощью портключа, только ничего не крутило и не уносило. Просто стояли вдвоём в тесной кабинке, пока Сириус не дёрнул ручку и не распахнул дверь наружу.       Перед ними, вместо затхлого коридора, оказался Эйфовечий переулок — неширокая улочка, спрятанная между какими-то выцветшими домами. Постройки представляли из себя классику старинной готической архитектуры, однако явно чувствовалось, что район облюбовали представители нового поколения — на всём лежал отпечаток современности, чего так не хватало Косому переулку. Несколько ребятишек катались на левитирующих скейтбордах, а пожилая пара, сидящая на скамейке, подкармливала сов, держа у ног пакеты с покупками. Гарри вдруг вспомнил о своём недавнем замешательстве и обернулся.       Дверь, из которой они вышли, была помечена как “Волшебники”, а рядом располагалась другая — с надписью “Ведьмы”. Ну что ж, вот и ответ на его вопрос.

ɤɣɤ

      По списку, составленному Джинджер — она, не тратя времени на формальности, тут же заняла пост хозяйки, — в Ривер-Хаусе предстояло обставить не только кухню, но и две столовые (одна, как выяснилось, для торжественных случаев, другая — на каждый день), малую гостиную, приёмную — Гарри с удивлением отметил, что даже приёмным, оказывается, требуется специальная мебель, — парадную гостиную, три кабинета, зал, целых двенадцать спален плюс две особо выдающиеся, и, в довесок ко всему, веранду. И это Джинджер ещё не упомянула о, скажем, музыкальной или курительной комнатах.       Старая мебель отправилась на свалку, за редким исключением — остался только фарфор с фамильным гербом Блэков (который, вообще-то, и мебелью не являлся, что лишь доказывало плачевность ситуации) и несколько портретов, упрямо висевших на стенах и демонстрировавших полное безразличие к происходящему (опять же, услышь они, что их обзывают мебелью — не разговаривали бы ни с кем ещё пару столетий как минимум). Сириус, посмотрев на фарфор, нахмурился, но спорить не стал — Джинджер не из тех, с кем стоит тратить нервы на дискуссии, этот факт выяснился практически сразу.       В конечном итоге планировались грандиозные траты, и, судя по всему, крёстному предстояло расстаться с изрядным количеством галлеонов, а Гарри — потратить остаток дня на унылый поход по магазинам, где запах полировки, ворох каталогов и ворчание продавцов неминуемо свели бы на нет последние проблески интереса к жизни.       К счастью, вся эта эпопея могла ограничиться парой заведений. Сириус, ничуть не радуясь перспективе, смиренно повёл Гарри в “Поллак и Приггинс” — лавку на самом западном конце Эйфовечьего переулка, где парочка волшебников-плотников уже много лет зарабатывала на жизнь собственными руками. Над дверью продребезжал колокольчик — звук, от которого у постоянных клиентов наверняка уже дёргались глазные яблоки, — и почти сразу к ним выскочил невысокий лысый мужичок. С невиданной энергией он пожал руку сначала Сириусу, затем Гарри — причём обеими ладонями сразу, — не забыв ослепительно улыбнуться.       — Добро пожаловать в “Поллак и Приггинс”! Генри Приггинс, к вашим услугам, чем могу быть вам полезен, джентльмены? — бодро отрапортовал он.       Сириус, не тратя слов, молча протянул список.       — Мерлиновы кальсоны! — выдал хозяин лавки, присвистнув и бегло пробежав глазами по списку. — Да вы решили всё перестроить с нуля! Мы работаем в основном с викторианским и минималистичным стилями, но если хочется чего-то готического или, скажем, ближневосточного, тоже найдутся мастера. Да и любую эклектику соберём без проблем.       — Мне всё равно, — буркнул Гарри в тот же момент, когда Сириус заявил: — Викторианский.       — Не переживайте, мальчики! — бодро объявил мистер Приггинс, моментально приобняв их за талии и практически волоком протащив к прилавку. Тут же извлёк из-под стойки громадную, потрёпанную временем книгу с образцами и чертежами, бухнув её перед ними так, что у Гарри мелькнула мысль — не приложиться бы головой к столу сразу же. — Сейчас мы вам всё покажем, тут даже самые придирчивые находят своё! Мы смешиваем и сочетаем!       Мистер Приггинс ловко перелистывал страницы, облизывая палец после каждой, явно наслаждаясь процессом, и наконец воскликнул:       — Вот! Смотрите сюда!       Началось настоящее шоу — хозяин лавки возбуждённо показывал всевозможные столы, шкафы, диваны, кресла, кровати, зеркала, стулья — ассортимент был таким, что у любого нормального человека глаза начали бы слезиться уже через полчаса, но Гарри продержался весь час и ещё две тысячи сорок два галлеона сверху. Сириус сразу присмотрел роскошный письменный стол из вяза и эбенового дерева, плюс подходящий к нему стул для своего кабинета. Гарри приглянулось удобное кресло-шезлонг с откидной спинкой и ворохом подушек, которое он уже мысленно поселил в будущей библиотеке, объявив ту своей любимой частью дома. Джинджер точно не останется равнодушной к массивному обеденному столу — теперь в доме хватит места для гостей и их бесконечных разговоров о погоде. Помимо прочего, Сириус заказал детскую кровать из яблоневого дерева и идеально подходящую к ней колыбель для домовых эльфов и их будущего младенца.       Как ни пытался Гарри откосить от подбора штор и ковров, ничего не вышло. Сириус, небрежно кивая на возражения, потащил его в “Изысканные ткани мадам Фабрик” — лавку на улице Мирддина, снабжавшую текстилем всю округу. К этому моменту Гарри начал подозревать, что вся история про нелюбовь Сириуса к шопингу — чистейшей воды развод. Он, оказывается, только прикидывался страдальцем, а на деле втягивался в процесс с азартом старой светской львицы. "Можно вытащить несносного, богатого, избалованного чистокровного из его поместья и отправить в Гриффиндор, но нельзя заставить его мириться с плохим дизайном интерьера, упаси Мерлин", — фыркнул про себя Гарри.       Колокольчик здесь звенел куда сдержаннее, чем у “Поллака и Приггинса”. Внутри их встретило мрачное помещение внушительных размеров, освещённое несколькими, расставленными в стратегических точках, свечами, которые, как догадался Гарри, должны были создавать "атмосферу".       — Добро пожаловать в “Изысканные ткани мадам Фабрик”.       В полумраке обнаружилась высокая сухопарая женщина, смотревшая на них с тем выражением, с каким, должно быть, встречают непрошеных родственников на семейных сборищах. Сириус с трудом выдавил что-то похожее на приветствие, Гарри же хватило только на простой кивок.       — Чем могу помочь? — спросила она, так и не представившись. Сириус, чувствуя себя слишком неловко для того, чтобы просто передать ей список, как в предыдущей лавке, одарил её своей фирменной улыбкой и начал перечислять всё, что им было нужно.       — Желательно в каких-нибудь… радостных… жизнеутверждающих тонах, — добавил он осторожно.       Женщина кивнула — не то в раздумье, не то для порядка — и без лишних слов скользнула к витрине с тяжёлыми портьерами из чёрного бархата, подбитыми выцветшим голубым шёлком.       — Эти достаточно жизнеутверждающие? — деловито осведомилась она.       Сириус замялся, явно пытаясь подобрать слова, чтобы и не обидеть, и не согласиться.       — Ну… не совсем. Может быть, если бы…       — А мне подходят, — отозвался Гарри, чуть склонив голову и с усмешкой глядя на крёстного. — По крайней мере, спать буду дольше — солнце не пробьётся.       Сириус бросил на него раздражённый взгляд, но спорить не стал. Женщина ловко вытащила перо из-за уха и сделала пару пометок на тонком пергаменте.       Их визит в “Изысканные ткани” закончился довольно быстро, хотя к концу даже Гарри начал ощущать какое-то странное беспокойство — атмосфера в магазине действовала угнетающе. Купили почти всё, что было нужно — в итоге сошлись на гриффиндорском красном практически для всего — лишь бы не задерживаться дольше. Исключением стал кабинет Сириуса и спальня Гарри — для них выбрали синие оттенки, но особых чувств по этому поводу ни у кого не возникло.       Всё купленное пообещали привезти к вечеру, так что времени до возвращения оставалось достаточно. Гарри заметил, что после разговора с Джинджер у Сириуса появился какой-то новый оттенок настороженности. Он мельком подумал, не ощущает ли чего-то похожего Фред.       — Как насчёт где-нибудь приземлиться и выпить сливочного пива? — предложил Сириус, когда они наконец выбрались на улицу и почувствовали дневной свет, который теперь действительно казался жизнеутверждающим.       Гарри только кивнул, не особенно задумываясь.       — И поесть бы, — добавил он. — Надеюсь, обедом ты меня накормишь?       Сириус хлопнул его по плечу:       — Не вопрос. У меня, на минуточку, целое состояние — его Министерство не отыщет, пока я официально числюсь покойником. Так что тратить его остаётся только на Джинджер и твой желудок, — сказал он, уже сворачивая к ближайшему ресторану, взглядом выискивая знакомую вывеску. Как только на глаза попалось искомое, удовлетворённо крякнул и подтолкнул Гарри вперёд.       — Сюда, — сказал он довольным тоном. — Мы с Регом часто ели здесь, когда были мелкими…       Кафе под названием “Магический Мухомор Мерлина” украшала вывеска с эмблемой в виде трёх переплетённых букв “М”.       — Здесь самые приличные блюда во всей Шотландии. Всё, что только захочешь — и всё с грибами.       — А если я не люблю грибы? — скептически хмыкнул Гарри.       — Все любят грибы, — отрезал Сириус с непоколебимой уверенностью. — Хотя что-нибудь без грибов тоже найдётся… если очень повезёт. Наверное.       Гарри только приподнял бровь, но спорить не стал, молча последовав за крёстным и заняв место в кабинке у окна. С грибами у него, в отличие от большинства магловских детей, никогда не было особых проблем, а тут, похоже, стоило быть готовым к любым экспериментам. Народу в зале хватало — в основном молодёжь, но кое-где попадались и вполне респектабельные семьи, правда, все как на подбор с детьми. Группа музыкантов — такие же юные, как публика, — вытягивала на гитаре и скрипке что-то на заказ за горсть монет. Всё это разительно отличалось от той атмосферы, к которой он привык в магическом мире.              Меню Гарри листал без особой надежды — как ни крути, всё вертелось вокруг одних и тех же грибов. Пиццу без грибов, конечно, можно было бы попробовать заказать, если бы он не помнил, что в детстве ел её раз-два, и то “по праздникам” — и удовольствия это ему не добавило.       — Весёлого дня, надеюсь, придётся по нраву вам наша стряпня! — звонким голосом пропела официантка. Гарри скривился от абсолютной нелепости такого приветствия и мысленно выразил соболезнования всем официантам, вынужденным повторять эту фразу за каждым столиком изо дня в день.       Сириус, спрятавшись за меню, ухмылялся, и Гарри, не сдержавшись, метнул в его сторону выразительный взгляд, но решил всё же благоразумно промолчать. Он повернулся к официантке, — светловолосой, с блестящими глазами— а улыбка такая, что захотелось тоже спрятаться за меню.       — Мне, пожалуйста, фаршированные грибы и чипсы "Портабелла", — бросил он, не особо раздумывая.       Официантка с усмешкой записала заказ в блокнот, стилизованный под гриб, и принялась крутить перо в пальцах — до этого оно торчало за ухом. Затем она выжидающе уставилась на Сириуса, её запас дурацких стишков явно был исчерпан.       — Какой у вас суп дня? — с важным видом осведомился он. У Гарри возникло смутное подозрение, что крёстный пытается разыграть его. Он ещё ни разу не был здесь, но уже знал, что это будет за суп.       — Грибной крем, — а, ну да, конечно же, предполагалось, что существует не один вид грибного супа.       — Значит, сегодня у вас нет грибной похлёбки? — уточнил Сириус, явно разочарованный. Официантка покачала головой, продолжая ухмыляться, как ненормальная, и тут Гарри понял, почему заведение носит такое название — по-видимому, в зарплату персонала входили наркотики.       — Похлёбка только по четвергам.       Сириус обречённо вздохнул:       — Тогда пусть будут жареные грибы.       Официантка одобрительно кивнула и умчалась, предположительно, чтобы отдать заказ на кухню, а Гарри улучил момент для повторного оценивания обстановки.       — Твой отец, чистокровный тёмный волшебник, — многозначительно начал Гарри, окидывая помещение цепким взглядом, — приводил тебя в это место в детстве? — он заметил, что столешницы столов были раскрашены под кольца фей. Может ли это место быть ещё более вычурным?       Сириус непринуждённо пожал плечами.       — Он, в отличие от всех своих знакомых, любил грибы.       — Полагаю, мне ничего не остаётся, кроме как тоже полюбить грибы, — пробормотал Гарри, обе его брови красноречиво взлетели вверх, будто бы градус абсурда достиг критической отметки. Впрочем, так оно и было.       — Мы, Блэки, вообще ко всему подходим с энтузиазмом, особенно если речь о грибах, — с серьёзностью, достойной лучшего применения, заявил Сириус. — Это у нас наследственное. Как, впрочем, и вспыльчивость, склонность к безумию и интерес к тёмной магии. Ради вкусного грибного пирога мой отец был готов терпеть любые издевательства.       — Даже компанию идиотов? — уточнил Гарри с легкой усмешкой.       — Даже это, — последовал ответ без малейших колебаний.       Спустя несколько минут официантка, по-прежнему щебечущая таким приторно-сладким голосом, что любой уважающий себя фвупер тут же ушёл бы в отставку, вернулась с едой.       Гарри с облегчением отметил — чипсы оказались такими же, как те, что когда-то готовили эльфы в Хогвартсе — золотистые, хрустящие и не слишком солёные. Сириус ел с таким рвением, будто намеревался наверстать все упущенные в Азкабане обеды за один присест, и, будь у него три руки, он бы явно пользовался всеми вилками одновременно. Гарри даже мельком подумал, что это, возможно, черта всех чистокровных — есть жадно, но с достоинством, ни разу не подняв мизинца, даже при ковырянии в тарелке с жареными грибами.       Разговор затих — каждый был занят своим, а если точнее — поглощён содержимым тарелки. Минут через пятнадцать оба почувствовали себя вполне сытыми и даже почти довольными жизнью.       До возвращения домой оставалось ещё несколько часов, и Гарри не понравилось выражение лица крёстного — в глазах у Сириуса вспыхнул тот самый озорной огонёк, который обычно появлялся у взрослых накануне какого-нибудь глупого предприятия.       — Тебе нужно подстричься, — в голосе Сириуса явственно слышались нотки предвкушения.       — Список моих жизненных нужд не ограничивается стрижкой, — хмыкнул Гарри, глядя в окно. — Там ещё фигурируют воздух, вода и, если уж быть честным, неплохая подборка порно.       Сириус усмехнулся, и Гарри понял, что дело принимает нехороший оборот.       — Вижу, обрезающие чары Рона всё ещё держатся, — продолжил крёстный, не теряя невозмутимости. — Должен признать, получилось у него даже ничего. Но знай: если бы твой отец увидел, с чем ты ходишь, палочку бы у меня забрал без разговоров.       — Так сильно ненавидел длинные волосы? — Гарри поднял бровь с лёгкой издёвкой.       — Говорил, что это претенциозно, — фыркнул Сириус, задумчиво проводя рукой по своим волосам. — Правда, в основном тогда, когда мои собственные волосы становились чересчур длинными.       Гарри невольно поперхнулся напитком.       — Полагаю, подростковый бунт никак не повлияет на исход этого разговора? — откашлявшись, с надеждой спросил он.       — Не против того бунтуешь, малыш, — Сириус указал на потолок. — Этот большой парень там, наверху. Именно перед ним тебе придётся держать ответ.       — Ты о Боге, что ли?       — Нет. О твоём отце.       Под натиском крёстного Гарри оказался в парикмахерской с крайне неоригинальным названием “Ножнички и ножницы”, пристроившейся где-то между лавкой плотников и булочной. Как и ожидалось, удовольствия вся процедура не доставила, поэтому в порядке мелкой, но принципиальной мести Гарри попросил укоротить волосы только сзади, а спереди оставить длинными — в довершение всего добавил просьбу зачаровать кончики в ярко-жёлтый цвет Хаффлпаффа, исключительно чтобы довести Сириуса до точки кипения. Крёстный был готов впасть в отчаяние, пока не услышал, что заклинание исчезнет через неделю, и, возможно, успокоился лишь потому, что на его глазах всё же не появился знакомый зелёный отлив.       А когда стилистка — а она была, даже в самом утончённом смысле слова, безусловной королевой в этом поприще — посоветовала Гарри купить несколько красивых нарядов, чтобы подчеркнуть его “прекрасное личико”, то и вовсе заулыбался так, будто его самого собирались срочно выдать замуж. Гарри понял — если сейчас не остановить этот процесс, домой они сегодня уже не попадут.       — Скоро курьеры прибудут, — напомнил он как бы между делом. — Надо возвращаться.       Сириус, понятно, сразу всё раскусил, но спорить не стал. В конце концов, новый стол для кабинета волновал его куда больше, чем внешний вид крестника. Гарри сомневался, что за этим столом кто-то когда-нибудь будет работать, но главное было — вернуться домой, пусть даже с жёлтыми прядями и без новых туфель.       — Ты прав, — кивнул Сириус, и они двинулись к выходу, огибая очередь из дам, мечтающих освежить стрижку.       Дорога обратно прошла спокойно. Гарри перебирал пальцами короткие волосы, недовольно морщась — казалось, что на голове стало ещё меньше объёма, чем хотелось бы. Потом поймал себя на мысли, что всё это — ерунда по сравнению со всем тем, что ему за последние сутки довелось услышать.       Мысли вернулись к признанию Сириуса, тому самому разговору, от которого он так старательно отвлекался всё утро — история про Лили и то, что между ней и крёстным что-то было. Признание, о котором он успешно позабыл из-за бесконечных забот, связанных с обустройством интерьера.       Едва вспомнив об этом, он немного разозлился. Сириус был лучшим другом Джеймса, и он не должен был так поступать. Гарри на секунду задумался, стал бы он встречаться с кем-то из бывших Рона, и сразу понял — ни при каких обстоятельствах. Впрочем, представить Рона с кем-то, кто мог бы заинтересовать Гарри, было довольно сложно. А вот Гермионе, возможно, стоило бы присматривать за всеми, с кем она прежде встречалась. Конечно, Гарри в любом случае не стал бы так поступать с подругой, что возвращало его к мысли о том, что Сириус — натуральный идиот.       — Ты всё-таки кретин, — неожиданно для самого себя выдал Гарри, прерывая молчание, затянувшееся уже минут на десять. Сириус, в этот момент разглядывавший пролетающих над переулком сорок, обернулся с нахмуренным лицом:       — Что? С чего вдруг? — не понял он.       Гарри только покачал головой, больше для себя, чем для него.       — Всё из-за мамы, — выдохнул он наконец.       Сириус дёрнулся, как от пощёчины, даже не пытаясь скрыть реакцию.       — Послушай, Гарри… — начал он, но Гарри не дал договорить.       — Нет, подожди, — перебил он, выставляя ладонь. — Я понял, что ты имел в виду. Первая любовь и всё такое — ты сам говорил. Но потом она выбрала моего отца. Как ты вообще мог на это пойти?       — Я никогда и не говорил, что горжусь этим, — коротко бросил Сириус. — Джеймс был моим лучшим другом с первого курса, и причинять ему боль было последним, чего я хотел. Поэтому мы с Лили никогда не рассказывали ему, что встречались в школе. Я знал, что он к ней неравнодушен. Но, Гарри, ты не представляешь, каково это — вернуться домой после долгой миссии и узнать, что твоя бывшая теперь помолвлена с твоим лучшим другом. А потом этот друг ещё с таким восторгом рассказывает обо всех деталях их отношений, что поневоле чувствуешь себя… ну, ты понял.              — Я понимаю… но всё равно это неправильно, — нахмурился Гарри, теребя рукав куртки. — Я понимаю, что любовь — штука сложная, но как можно так поступать с другом? И почему она тогда вообще сказала “да” моему отцу, если собиралась вернуться к тебе?       Сириус тяжело выдохнул, на секунду прикрыв глаза. Видно было, что разговор ему неприятен, но Гарри не мог остановиться — после всех лет недомолвок и разрозненных полуправд ему хотелось услышать наконец целую историю. Да и выбора не оставалось — правда всё равно всплыла, и теперь только от крёстного зависело, насколько далеко она зайдёт.       — Ну… — начал Сириус, проводя ладонью по лицу и откидывая волосы назад, — мы тоже собирались. Видимо, потом она передумала..       До Ривер-Хауса оставалось всего ничего, фасад дома уже виднелся между деревьями, но Гарри знал — если не услышит продолжения сейчас, вернуться к разговору позже не получится — слишком много дел, слишком мало времени, слишком уж удобно забывать о трудных темах.       Он ждал, не перебивая, пока Сириус соберётся с мыслями.       — Ты должен понимать, это было время войны, — начал тот, немного помедлив. — Семьи тогда нередко оказывались по разные стороны, и всё валилось в одну кучу. Мой брат, Регулус… — он замолчал, подбирая слова, и снова вздохнул. — Рег был хорошим парнем. По-настоящему умным. Я иногда ненавидел его — из-за Пожирателей, из-за всего этого мрака — но он всё равно оставался моим братом, с этим ничего не поделаешь. Невозможно перестать любить семью, даже если она тебя выводит из себя до белого каления, — говорил Сириус тихо, взглядом выцарапывая гравий из-под ботинка. — Джеймс был совершенно другим, безоговорочно хорошим человеком, всё в жизни делил на чёрное и белое. Для него Рег — просто ещё один Пожиратель Смерти, никаких нюансов, никаких “но”.       Гарри кивнул, не совсем понимая, к чему ведёт крёстный, но стараясь не упустить ни одной детали.       — Лунатик тогда сказал, что я должен попробовать помочь брату. Нам было по семнадцать, Регу — шестнадцать. Я знал, что он уже полгода в этой чёртовой компании, и больше не мог это терпеть. Римус был прав, как обычно. Я всерьёз собирался вернуть брата, несмотря ни на что, даже если мать бы сожрала меня заживо, — продолжал Сириус, чуть улыбнувшись своей мысли. — А с Лили к тому моменту мы встречались года два — понятно, всё втихаря. Когда рассказал ей про этот план, она взорвалась. Называла полным идиотом, спорила, ругалась.       — А в чём заключался твой план? — спросил Гарри, когда пауза затянулась, засунув руки в карманы и уставившись на дорогу.       Тот, задумавшись, снова поднял взгляд при звуке его голоса:       — Я собирался стать Пожирателем. По крайней мере, войти в их круг, держаться рядом с Регом, чтобы контролировать его и, если потребуется, вытащить его оттуда. Всё шло к этому, но дальше слов дело не продвинулось.       Гарри едва не поперхнулся воздухом.       — Серьёзно? — выдохнул он.       Сириус кивнул.       — Да. Всё было продумано. Я тогда знал про чёрную магию столько, сколько многие взрослые не знали и за всю жизнь не узнают. Все заклинания, зелья, принципы чистокровных. Думаю, я бы справился. Ради Рега — да.       — Ты мог бы убить? — выдавил Гарри, чувствуя, что ладони вдруг стали влажными. Он не ожидал такого услышать от Сириуса, но иногда забывал, в какой семье вырос его крёстный.        смотрел на него почти не мигая.       — Я умел применять Аваду Кедавру ещё до поступления в Хогвартс, малыш, это не та вещь, которой учат по книжкам. Ты должен помнить, в какой семье я вырос, — Сириус сделал ещё один глубокий вдох и продолжил, не глядя на Гарри. — В общем, я рассказал ей, что собираюсь сделать, сказал, что нам придётся подождать ещё немного, прежде чем снова быть вместе, но она не согласилась. Заявила, что сама решит этот вопрос. Она была когтевранкой, знаешь ли, и я поверил ей. Мы спорили, ругались — она была не только упрямой, но и чертовски умной, в итоге всё равно сделала по-своему.       До дома оставалось всего ничего — с холма уже были видны курьеры, снующие туда-сюда с коробками и свёртками. Гарри сбавил шаг, подстраиваясь под крёстного, рассчитывая, что Сириус успеет договорить до того, как снова придётся играть роль “ответственных хозяев”.       — Я так и не понял, что она там надумала делать, — продолжил Сириус. — Месяц или два спустя она просто исчезла, а я как раз в этот момент отправился за границу по заданию Ордена, сам понимаешь, Дамблдор не спрашивал, кто к чему готов. Прошло две недели, Джеймс пишет — нашли тело Регулуса. Всё — на этом закончилось. После этого Лили стала писать реже, да и вообще будто растворилась. Думаю, она винила себя за то, что не справилась с обещанием, но именно тогда я, наверное, нуждался в ней больше всего. Миссия затянулась, вышло так, что я вернулся только через восемь месяцев — за это время в Лондоне уже успели устроить и помолвку, и летний роман, и всё остальное. Я надеялся, что это была лишь летняя интрижка, но она, по-видимому, твёрдо вознамерилась связать с ним свою жизнь, и в итоге мы официально расстались. Полагаю, она любила его, и я не могу её за это осуждать, но могу сказать, что быть шафером Джейми мне было далеко не как два пальца об асфальт. В тот день я его жутко возненавидел. После того как прислали свадебные фотографии, Римус сказал мне, что я должен взять себя в руки, потому что мой гнев был виден даже на снимках. Так что я выкинул её из головы и вспомнил, что Джеймс — мой друг.       Сириус пожал плечами, замолчал, наблюдая, как курьеры волокут через сад новый стол, а потом тихо продолжил:       — Лили потом ушла в свои исследования, ездила по разным местам, занималась Мерлин знает чем. Через пару месяцев, когда Лунатик уехал заниматься своими оборотнями, а я напился до беспамятства, Лили меня нашла в каком-то баре, где же ещё. Не то чтобы это было сложно — все, кто знал меня в те годы, могли найти меня в ближайшем баре. Был жуткий дождь, а она, как обычно, без нормальных водоотталкивающих чар. Помню, я сказал ей, что она похожа на утонувшую крысу. Она ответила, чтобы я отъебался.       Гарри недоверчиво посмотрел на Сириуса. Он тоже использовал подобные выражения, но это была его мать. Трудно было поверить, что она могла так выражаться, но, каким-то образом, это делало её более человечной, и ему это нравилось.       — Ты так ей и сказал? — переспросил Гарри, возмущаясь от её имени.       Сириус кивнул и, на этот раз без напряжения, расхохотался.       — Да. Мы немного поговорили, но она так и не объяснила мне, почему передумала и решила, что всё-таки хочет быть с Джеймсом, хотя я много раз спрашивал об этом. Я был достаточно зол, чтобы хотеть ответов, и достаточно пьян, чтобы считать, что смогу с ними справиться. Она, очевидно, была с этим не согласна. Мы немного поспорили, а потом ситуация накалилась, и… — Сириус снова пожал плечами, выглядя немного неловко. — Сам понимаешь… — многозначительно сказал он, — мы… эм… мы немного потрахались.       Гарри кашлянул, покраснев.       — Или много, — уже уверенней добавил Сириус, заметно приободрившись и явно получая удовольствие от смущения крестника. — Это длилось долго, если честно… до той самой ночи, до Хэллоуина. Всё это время мне казалось, что Лили вот-вот бросит Джейми и вернётся ко мне — только эта мысль и держала меня на плаву большую часть времени. Но она так и не вернулась. Думаю, никогда и не вернулась бы. Она тоже любила его. Он был для неё чем-то более надёжным, более предсказуемым… — Сириус снова помрачнел, и Гарри в который раз поразился, как быстро у крёстного менялось настроение — от смеха до какой-то почти детской грусти.       Они наконец дошли до поместья, Джинджер заметила их, когда они поднимались по гравию. Она раздавала указания курьерам, таскавшим коробки и мебель, но, заметив Гарри и Сириуса, выбрала момент, чтобы подойти поближе.       — Господа, — пропищала она нараспев и даже изобразила нечто вроде поклона. — Джинджер здесь, чтобы волшебники-доставщики не испортили вам интерьер, а Фред сейчас возится со шторами.       — Отлично, Джинджер, спасибо, — кивнул Сириус, не пытаясь скрыть улыбку.       — Ужин в семь, — отчеканила она. — Сегодня пастуший пирог. Может ли Джинджер что-нибудь ещё сделать для господ прямо сейчас?       — Нет, всё в порядке, спасибо, — коротко отозвался Гарри. Он наблюдал, как Джинджер, не теряя темпа, вцепилась в очередного курьера и понеслась наводить порядок дальше. Ему, если честно, было слегка жаль этих парней из доставки — но ещё больше жалко Фреда, которому приходилось уживаться с таким начальством.       Сириус вдруг замедлил шаг, нервно глянул на Гарри:       — Ну что, малыш… теперь ты всё знаешь. Теперь ты меня ненавидишь? Может, хочешь, чтобы я отвёз тебя обратно к Дурcлям? Или к Дамблдору? Или, не знаю, к кому там ещё?       Гарри округлил глаза:       — Ты что, с ума сошёл? Конечно, не ненавижу. И оставаться собираюсь именно с тобой, — он пожал плечами, не сразу добавив: — Тем более Дамблдор в жизни бы не позволил мне покрасить волосы.       Сириус скривился:       — Всё равно считаю, что этот цвет тебе не идёт. И если бы ты был моим сыном… — он ненадолго задумался, а потом выдал: — …я бы, наверное, просто благодарил все силы на свете за то, что ты получился лучше, чем я сам.       Гарри рассмеялся, уворачиваясь от лёгкой попытки крёстного влепить ему подзатыльник.

ɤɣɤ

      Год назад — тогда Гарри всё ещё благополучно игнорировал все наставления по Окклюменции, с оптимизмом законченного идиота, — незадолго до начала шестого курса, он уснул у себя в комнате на Тисовой улице, а проснулся, как водится, не один. В компании Тёмного Лорда Волан-де-Морта. Не самого лучшего спутника для тихого сна, мягко говоря.       В первый раз это вышло совершенно случайно. Если верить книгам, которые потом попались ему под руку, связывался с Волан-де-Мортом именно Гарри — не наоборот, как можно было бы подумать. Тогда ему ещё не было понятно, как это вообще возможно, но он помнил, что весь вечер перед этим голова была занята исключительно мыслями о Тёмном Лорде, будто бы если долго думать о неприятностях, они непременно появятся на пороге, причём в самом буквальном виде. Учёные называли это астральной проекцией, но, как выяснилось, всё оказалось куда прозаичнее.       В конце концов Гарри пришёл к выводу, что всему виной обычное человеческое упрямство — он слишком сильно хотел узнать правду. В глубине души он жаждал ответов и понимал, что не получит их ни от Дамблдора, ни от Ордена. И таким образом, его внутреннее стремление привело туда, где он мог бы найти их — прямиком в личные покои Тома, где бы они ни находились.       Тёмный Лорд, увидев его, действительно был поражён. Человек, привыкший держать мир за горло, вдруг обнаруживает у себя в спальне растерянного подростка — и это, между прочим, не шпион, не зельевар, не собственная паранойя, а вполне реальный Гарри Поттер, смотрящий на него испуганными оленьими глазами.       Волан-де-Морт решил, что это какая-то шпионская ловушка. Потом — что галлюцинация, на крайний случай, эффект дурманящих чар. Всё что угодно, но не сбитый с толку Гарри-чёртов-Поттер, решивший вдруг прийти ради чёртовой беседы.       Но Гарри, в том состоянии, в каком он был, не мог придумать ничего умнее, чем спросить про погоду. Серьёзно. Оказавшись в логове злейшего врага, выдать: “А тут всегда так холодно?” Намного холоднее, чем в Хогвартсе, конечно, но Гарри был сейчас не в школе и раскрывать эту информацию не намеревался.       Том, на удивление, не стал устраивать шоу. Книгу отложил на столик, посмотрел на него долгим взглядом — возможно даже с едва заметным интересом — и равнодушно согласился:       — Да, тут довольно прохладно. Но я нашёл здесь немало камней, на которых можно погреться.       Гарри не выдержал и тихо рассмеялся. Впрочем, смешок вышел до чрезвычайности нервным.       Разговор после этого продвигался медленно, но верно. Ни один из них так и не нашёл внятного объяснения, зачем кому-либо из них это вообще нужно — Тёмный Лорд, мечтающий об уничтожении всех и вся, и Мальчик-Который-Выжил, который, по уму и по совести, должен был желать ему смерти. Но вместо этого оба, шаг за шагом, затягивались в эти ночные встречи, даже умудряясь находить в них своеобразное удовольствие. “Познай своего врага”? Возможно, поначалу так и было.       По правде говоря, им обоим нравились эти ночные беседы. Гарри сам не заметил, как стал инициировать “визиты” к Тому всё чаще, а к концу осени у них уже сложился график — почти каждую неделю. Волан-де-Морт, к своему удивлению, ловил себя на мысли, что ждёт этих ночей с каким-то странным предвкушением, хотя признаться в этом не решился бы даже под Круциатусом.       Постепенно их беседы становились всё глубже и содержательнее. Они могли часами спорить о политике, экономике, обсуждать мораль, придумывать гипотетические законы для волшебного общества. Оказалось, что в некоторых взглядах они сходятся, особенно когда речь заходила о правах магических существ. А там, где их мнения расходились, они умудрялись находить гипотетические компромиссы. Всё это оставалось лишь на уровне теорий, но Гарри пугало, насколько естественно это происходило.       По мнению же Волан-де-Морта, мальчишка был достаточно умён. Он был хитёр, изворотлив, имел талант выкручиваться из любой передряги, и в глубине души — сколько бы сам Поттер это не отрицал — был настоящим слизеринцем. Но это не значило, что Волан-де-Морт стал бы медлить, если представился бы случай его убить.       Тем не менее, Поттер обвёл всех вокруг пальца, и потому иметь его в качестве союзника было бы крайне выгодно. Волан-де-Морт, несомненно, мог бы победить его влёгкую, но к чему растрачивать столь ценный ум, если в этом нет острой необходимости? Он не раз намекал на это Гарри, но всякий раз тот реагировал одинаково — гневно сверкал глазами и выпаливал что-то вроде:       — С какой стати мне становиться на сторону человека, убившего моих родителей?       Том лишь неизменно усмехался и отвечал:       — Прекрасный вопрос, Поттер. Ты мне скажи.       — Никогда, — огрызался тот.       Волан-де-Морта это только забавляло. Такой ответ был абсолютно в духе Поттера. В духе Дамблдора. В такие моменты он с изумлением ловил себя на мысли, что мальчишка ему даже нравится. И мысль о том, что его придётся убить, раздражала куда сильнее, чем следовало бы. Хотя Гарри об этом, конечно, ничего не знал, да и, судя по всему, знать не хотел.       И однажды, уснув, вновь оказался в той самой гостиной, где они впервые встретились. Том стоял у окна спиной к нему и, казалось, не заметил его появления. Глядя в ночную тьму, он что-то тихо бормотал на парселтанге себе под нос. За его спиной, свернувшись калачиком в кресле, с ленивым любопытством наблюдала за происходящим Нагайна. Судя по всему, она уже привыкла к подобному.       — Привет, — сказал Гарри, почти не удивляясь тому, насколько уверенно звучал его голос. Только глянув вниз на собственное тело и осознав, что видит его насквозь, он понял, что пришло время очередного рандеву, а не кошмара. Он не мог поверить, что это снова происходит. Хотя, на самом деле, мог — просто не хотел. Он ненавидел себя за то, что втайне ждал этого с нетерпением, за то, что позволял всему этому продолжаться.       Волан-де-Морт внезапно повернулся, уставившись на него своим нечитаемым взглядом.       — Добрый вечер, — сколько бы раз это ни происходило, он всегда встречал Гарри настороженно, когда тот внезапно появлялся. Можно было бы подумать, что он уже привык к этим визитам, ведь они происходили неоднократно, но тем не менее Том никогда не терял бдительности.       Гарри прошёлся взглядом по комнате, и, обнаружив свободный стул, тут же занял его. Всё равно разницы не было — в таком состоянии он мог и сквозь мебель проходить, если захотел бы. Том едва заметно усмехнулся его попытке вести себя нормально.       — Не желаешь ли присесть? — с сарказмом пригласил он.       — Спасибо, — невозмутимо кивнул Гарри, хотя чувствовал себя далеко не так уверенно, как старался показать. Он понимал, что был не совсем здесь, здесь было лишь его сознание, а значит, Волан-де-Морт не мог причинить ему вред. Тот мог оскорблять и угрожать сколько угодно — в конце концов, Гарри всё равно проснётся в своей постели, неоднократно проверено на практике.       Том, сверкая глазами, уселся напротив него и небрежно бросил домовику Хорвицу:       — Чаю.       Гарри всегда забавлял этот цирк с чаем — всякий раз, Том во время их встреч заказывал им чай — не важно, шёл ли разговор о захвате мира или о погоде за окном. Каждый раз сервиз стоял, как на подбор, а вот чашка Волан-де-Морта выглядела так, будто её специально выбирали на спор — аляповатая, уродливая, невообразимо безвкусная, с золотым драконом и кривой ручкой, и, честно говоря, её внешний вид мог бы шокировать даже тролля, а те никогда не отличались чувствительностью к стилю.       — Ты по-прежнему предпочитаешь два кусочка сахара? — поинтересовался он в своей привычной манере, и, даже не дожидаясь согласия, кинул их в чашку.       Пить чай здесь всегда было занятием крайне странным. В таком состоянии Гарри и вправду чувствовал себя призраком — чашку держать можно, к губам поднести — пожалуйста, только никакого вкуса, ни запаха, ни, прости Мерлин, текстуры.       Том знал об этом, поскольку во второй раз, когда Гарри появился в его гостиной, он подсыпал в чай цианистый калий, и никаких побочных эффектов не возникло. Иногда он до сих пор подмешивал цианид, просто забавы ради. Гарри же, несмотря на это, всё равно продолжал пить чай — теперь уж из принципа — даже когда Волан-де-Морт недвусмысленно давал понять, что тот отравлен.       Том взял свой чай с одним кусочком сахара, без молока и с долькой лимона. Гарри наблюдал, как из чайника поднимался пар, пока напиток наливали в позолоченную чашку и подносили к тонким губам. Красные глаза с любопытством смотрели на Гарри поверх края чашки. Сделав глоток, он откинулся в кресле.       — Полагаю, ты проводишь лето, наслаждаясь обществом своих жалких магловских родственников? — осведомился он почти вежливо. Если Гарри и мог что-то сказать о Волан-де-Морте, так это то, что он был безупречным хозяином.       Гарри бросил на него внимательный взгляд, пытаясь решить, как много он может сказать, не подвергая свою жизнь опасности.       На этот раз он решил пока не раскрывать свои карты. Кровная защита на Тисовой улице потеряла силу, поскольку теперь в его жилах текла кровь Волан-де-Морта, но сам Тёмный Лорд, похоже, не был уверен, стоит ли идти на такой риск.       Гарри подозревал, что тот не мог до конца гарантировать успешность пересечения границ дома без какого-либо вреда для себя, и потому предпочёл не проверять это на практике. Так что не было смысла искушать судьбу ещё больше, говоря, что его там больше нет.       — Как всегда, прекрасно, — пожал плечами Гарри, вкладывая в голос столько усталой иронии, сколько позволял формат встречи с человеком, убившим половину твоих знакомых и, на минуточку, семью.       Волан-де-Морт издал удивлённый шипящий звук и одарил Гарри тем, что, как он подозревал, должно было быть улыбкой, хотя он не мог быть уверен в этом до конца — у Тёмного Лорда, по сути, не было губ.       — Хочешь, я позабочусь о них? — с издёвкой поинтересовался Том.       Гарри на секунду задумался — после всего, что произошло за последние годы, мысль казалась опасно притягательной, но тут же отбросил её. Если бы он согласился, кем бы он тогда стал?       — Нет, — отрезал Гарри, сделав бессмысленный глоток чая, чтобы хоть чем-то занять руки и не начать нервно ёрзать на стуле, он, в конце концов, не первокурсник на экзамене, ну. — Эм… Хороший денёк, не правда ли?       Волан-де-Морт усмехнулся.       — Прекрасный. Сегодня держал одного из Кэрроу под Круцио одиннадцать минут — большой прогресс, раньше едва дотягивал до семи с половиной. И письмо от Люциуса меня сегодня порадовало, так что день, в общем-то, удался.       Гарри нахмурился.       — Мне Люциус никогда не нравился… Погоди, он же в Азкабане.       Волан-де-Морт пожал плечами. Гарри вдруг поймал себя на желании выдрать ему волосы — если бы было что выдирать, конечно, но для этого пришлось бы их сперва наколдовать. Значит, Люциус не в Азкабане? Почему же тогда в "Ежедневном пророке" об этом— ни слова? Забавно.       — Ты его вытащил?       Волан-де-Морт только снова пожал плечами, будто бы обсуждать такие вопросы — всё равно что выяснять, сколько мух сдохло на заднем дворе за неделю — несущественно и совершенно неинтересно. Гарри решил сменить направление, потому что обсуждать детали побегов из тюрем или судьбы очередного Люциуса казалось делом бессмысленным.       — Я заметил, что ты не нападал на Манчестер на прошлых выходных, — сказал Гарри, не столько спрашивая, сколько констатируя.       Том слегка слышно хмыкнул и снова деликатно пожал острыми костлявыми плечами.       — Ты был прав, — произнёс он без особой интонации. — Это потребовало бы слишком много работы и принесло бы недостаточно выгоды. Волшебный район Манчестера — захолустье, в лучшем случае. Нет смысла истреблять стадо маглов, если те не понимают, почему на них нападают.       — Я так и сказал, — согласился Гарри.       — В курсе, — ответил Волан-де-Морт, делая неспешный глоток чая. — Когда Фенрир начал рассыпаться комплиментами относительно этой идеи, сразу стало понятно — в ней нет смысла, а инициатива, скорее всего, приведёт к обратному результату. И я отменил атаку.       — Пожиратели могут начать беспокоиться, — вставил Гарри, чувствуя раздражение и тошноту. Сивый был отвратительным, мерзким человеком — если его вообще можно было так называть. — Если ты не будешь позволять им предаваться насилию и грабежам, они могут начать дезертировать.       Волан-де-Морт посмотрел на него спокойно, почти снисходительно.       — Не всё сводится к изнасилованиям, убийствам и грабежам, Гарри.       — Правда? Скажи это Беллатрисе, — саркастически вскинул бровь Гарри, вспоминая, что натворила эта сумасшедшая. Он до сих пор не знал, что именно случилось у Завесы и кто в итоге провалился через неё. Он хотел спросить об этом у Дамблдора, но его не покидало ощущение, что тот знает нечто, чего Гарри, возможно, знать не стоило.       — Она в Азкабане, — холодно отрезал Волан-де-Морт. — Не считаю нужным тратить ресурсы на её освобождение. Я забрал только Люциуса, потому что его арест не освещался в "Пророке". Они просто не смогут сообщить о его побеге.       — Мы оба, — пробормотал Гарри, размышляя о Беллатрисе.       Волан-де-Морт задумчиво посмотрел на него.       — Мы в чём-то сошлись? На самом деле, как я заметил, мы во многом согласны друг с другом, Гарри Поттер, — сказал он. — Вместе мы могли бы сделать этот мир лучше, знаешь ли.       Гарри молчал несколько минут.       — Знаю, — тихо ответил он, глядя Реддлу прямо в глаза. — Если бы только ты не убивал так много людей… а я, напротив, убивал больше.       — Дело не только в убийствах, — повторил Волан-де-Морт, пристально наблюдая за Гарри.       Гарри почувствовал, как кончики пальцев становятся полупрозрачными, а потом и вовсе исчезают. Волан-де-Морт продолжал смотреть ему прямо в глаза, не моргая, пока Гарри окончательно не растаял в воздухе.       Когда Гарри открыл глаза, он уже был в своей комнате в Ривер-Хаусе. Перекатившись на бок, он привычно потянулся к шраму и начал яростно его тереть, как будто можно стереть из головы всё, что только что произошло. Не помогло.