Когти гнева

Лампа на столе Старшего Барсука гудела — низко, раздражающе, словно застрявшая в плафоне муха. Старик сидел, тяжело навалившись грудью на полированную поверхность стола, и смотрел в пустоту перед собой. В участке больше никого не было. Комендантский час вымел из залов даже тени. — Мне так одиноко... — прохрипел он в пустоту. Голос его, обычно властный, сейчас звучал как треск сухого валежника. На подоконнике зашевелился Скворчонок. Маленькая птица, прибившаяся к управлению в поисках крошек и тепла, склонила голову набок. — Так одиноко, — эхом отозвался он, подражая интонации старика. Барсук перевел взгляд на окно, за которым в серой дымке угадывались очертания Дальнего Леса. Где-то там, за невидимой границей, лежала Охотка — место, которое он когда-то поклялся стереть из памяти. — Мой сын сейчас там, — прошептал он, и его когти непроизвольно царапнули столешницу. — Там жена. Там дети. В самом логове... Он тяжело поднялся. Складки жира на его боках, накопленные за годы кабинетной жизни, мешали дышать, давили на диафрагму. Каждый шаг давался ему с трудом, суставы отозвались сухим, костяным стуком. Старший Барсук понимал: он слишком стар и слишком грузен для этого похода, но оставить всё как есть он не мог. Он был как старый охотничий пес, который уже не может бежать, но всё еще чувствует запах крови. --- Охотка встретила тишиной, которая была страшнее любого лая. Здесь не пахло лесом. Здесь пахло ржавчиной, старой кожей и едким, кислым запахом псов. Стёпа и Ёжик двигались вдоль заборов, стараясь не наступать на сухие ветки. Стёпа постоянно оглядывался, его уши нервно подрагивали при каждом шорохе. — Надеюсь, эти собаки нас точно не заметят, — прошептал он, вжимаясь в стену покосившегося сарая. Ёжик, чьи иглы казались в сумерках острыми стальными спицами, лишь хмуро посмотрел на товарища. — Какая уж чертов разница, — буркнул он под нос. — Если нас найдут — мы трупы. Самое главное сейчас — найти то, ради чего мы здесь. Они вышли на перекресток. Впереди, заросшая бурьяном и заваленная мусором, тянулась главная улица. Посреди неё, словно скелет выброшенного на берег кита, возвышалось здание Дома Культуры. Когда-то оно было гордостью этих мест, но теперь его величественные колонны были покрыты лишаем и трещинами, а в разбитых окнах гулял ветер, насвистывая панихиду по прошлому. — Гляди... — Стёпа указал лапой в сторону Дома Культуры. — Выглядит так, будто там никто не жил сотню лет. Здание казалось мертвым, но оба чувствовали: за этой заброшенностью скрывается чья-то воля. Это было идеальное место для тех, кто не хочет быть найденным. Внезапно со стороны окраин донесся протяжный, низкий лай. Одна собака, затем вторая. Свора была где-то рядом, они чувствовали чужаков. — Быстрее! — скомандовал Ёжик. Они рванули через открытое пространство улицы, их тени метались по разбитому асфальту. Страх придавал им сил, заставляя забыть о осторожности. Впереди маячил темный зев входа в Дом Культуры. Старший Барсук, добравшийся до окраины поселения чуть позже, наблюдал за этим с пригорка. Он стоял, тяжело опираясь на трость, и пот градом катился по его морде, пропитывая серую шерсть. Он видел, как его ребята исчезают в недрах здания. — Ну вот мы и дома... — прошептал он, глядя на облезлую вывеску Дома Культуры. — В месте, где культура давно сгнила, а остались только инстинкты. Он сделал первый шаг вниз, в сторону здания, зная, что выйти оттуда живым будет гораздо сложнее, чем войти. Одиночество старого барсука закончилось. Теперь начиналась схватка.