С первого взгляда

Был выходной. Спокойная атмосфера комнаты всех устраивала,но этот покой был прерван.. — ААААААА!!!!! Крик, полный бурного восторга, заставил вздрогнуть даже голубей на подоконнике. Иван, больше похожий на огромного, перевозбуждённого щенка, влетел в комнату и, не сбавляя скорости, с размаху обхватил Мизи, подняв её с пола и закружив. Розововолосая девушка, сначала взвизгнув от неожиданности, тут же рассмеялась,пытаясь погладить его взъерошенные волосы, пока они кружились. — МЫ ПОГОВОРИЛИ! ЭТО БЫЛО НЕЧТО! ОН ТАКОЙ… ТАКОЙ КЛАССНЫЙ! ВЫ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ! — выкрикивал Иван, наконец опуская Мизи на ноги, но не отпуская её плеч. Его глаза сияли, а на лице была бродила дурацкая улыбка, которая не сходила с него с самого утра. Он прыгал на месте, топая ногами, — живое воплощение влюблённой пятиклассницы,на которую посмотрел ее краш. Суа с утомлением, подняла на него взгляд. Её выражение лица было красноречивее любых слов: «Господи, вот долбаёб». Но в самых уголках её губ, если бы Иван был способен это заметить, пряталась улыбка.. Хёна, развалясь на диване, ухмыльнулась во весь рот. — Ну что, Ромео, как я вижу ты очень доволен — сказала она, подмигивая. Лука, пристроившийся у системного блока и что-то ковырявший в настройках, сохранял хладнокровие. Однако лёгкая улыбка, которую он не смог сдержать, искривила его обычно невозмутимые губы. Он лишь покачал головой, но ничего не сказал. — Я так рада за тебя, Иван! — воскликнула Мизи, наконец освободившись из его объятий и поправляя сбившуюся кофточку. Её лицо светилось счастьем за друга. Хёна подошла и взъерошила уже и без того беспорядочные волосы Ивана. — Молодчинка! Суа цокнула языком. — Иван, ты слишком бурно реагируешь. Это всего лишь один разговор. Ты ведёшь себя так, будто он уже сделал тебе предложение руки и сердца, — произнесла она своим ровным тоном, но в её глазах мелькала забота. Просто выраженная в её уникальной, манере. Но Иван был неумолим.Он снова и снова пересказывал каждый миг, каждую улыбку Тилла, каждую интонацию его голоса. Друзья слушали. Все были рады , что у их драгоценного друга все получилось — Я до сих пор в шоке, — призналась Суа, внимательно осматривая Ивана с ног до головы. — Что такой парень, как Тилл… явно избирательный… обратил на тебя внимание. Да ещё и продолжил диалог. Удивительно. Для Ивана же в этих словах не было ни капли иронии. Тилл в его глазах и правда был ангелом, сошедшим с небес, Он был прекрасен, талантлив, идеал! и теперь, казалось, чуть-чуть приоткрыл дверцу в свой мир. Пока Иван продолжал изливать душу, Мизи задумчиво улыбнулась, переводя взгляд с него на Суа. Её осенило. Они же похожи. Суа и этот Тилл. Оба. Оба предпочитали тишину. Оба носили свои миры внутри, охраняя их высокими стенами. Оба могли быть резкими, даже колючими снаружи, но внутри… внутри они, должно быть, очень милые! Они бы точно поняли друг друга, — подумала Мизи с теплотой. Она так увлеклась этой мыслью,что не заметила, как её взгляд, надолго застыл на Суа. Брюнетка почувствовала на себе этот пристальный взгляд. Она медленно подняла глаза и встретилась с глазами Мизи. Что-то в этом взгляде — тёплом — заставило кровь прилить к её щекам. Суа смущённо отвела глаза, сделав вид, что её внезапно заинтересовала этикетка на чайнике. Мизи, осознав, что её «застукали», тоже резко покраснела и уткнулась в свои ладони, прикрыв рот. В комнате на секунду повисла странная, наполненная невысказанным напряжением тишина, нарушаемая только фоном восторженной речи Ивана. Суа… она правда очень милая, — пронеслось в голове у Мизи. Просто милашечка! --- Пока близкие друзья осыпали Ивана поздравлениями и советами, сам виновник всей этой эмоциональной бури находился в почти гробовой тишине своей комнаты. Комната Тилла была необычной. Стены, завешанные постерами, хранили историю его увлечений. Полки были заставлены фигурками и мангами. Воздух пах старой бумагой, графитом и лёгкой пылью. Тилл лежал на неубранной кровати, спиной к подушкам, с чёрным скетчбуком на коленях. Эта неделя была для него мучительной — творческий кризис охватил бедного паренька полностью! Он носил скетчбук повсюду,но линии не шли, образы расплывались,пиздец одним словом.. Но после того неловкого, но… живого диалога с тем самым Иваном, что-то щёлкнуло. Тилл даже не понимал, куда ведёт его карандаш. Его рука двигалась сама собой, вычерчивая контуры на шершавой бумаге. Сначала это были просто штрихи. А потом из хаоса линий стало проступать лицо. Острые скулы. Упрямый подбородок. Широкая, глупая, но почему-то цепляющая улыбка… Чёрные, как смоль, глаза, — подумал Тилл, уже сознательно сосредотачиваясь на деталях. Им надо уделить особое внимание. В них не просто глупость… там есть что-то более.. притягательное что-ли? И одновременно жуткое. Он углубился в работу, забыв о времени. Лёгкие, небрежные наброски превращались во что-то более детализированное. Лицо. Расслабленная шея. Широкие плечи, которые Тилл помнил по тому столкновению в коридоре… Грудь, очерченная тренировками… Пресс… Руки, Бёдра…Чле—.... Тилл замер. Карандаш дрогнул в его пальцах. Он только что рисовал обнаженного Ивана.. — Какого, блять, хуя?! — вырвалось у него громко, эхом отозвавшись по тихой комнате. Он швырнул скетчбук через всю кровать, как будто это была раскалённая железяка. Сердце дико забилось. По щекам, по шее, по ушам разлился густой румянец. Тилл зажмурился, пытаясь перевести дыхание, вытереть из памяти тот возникший на бумаге образ. Он уставился в потолок. Чтобы отвлечься, он вскочил с кровати и подошёл к полке. Его пальцы сами нашли маленькую, аккуратную фигурку Мисато Кацураги. Он взял её, ощущая прохладу пластика. — Она нравится и ему тоже, — пробормотал он в тишину комнаты. Он разглядывал миниатюрное лицо, детали костюма, как будто видел их впервые. Вскоре он так же резко поставил фигурку на место и плюхнулся обратно на мягкую кровать, лицом в мятые простыни. — И почему я, блять ,думаю об этом долбаебе? — его голос был приглушён тканью подушки,полон недоумения и злости на самого себя. Он сжал подушку в кулаках, пытаясь задавить в себе это странное чувство. Чтобы отогнать ненужные мысли, он переключился на болезненное. — Мама сейчас на работе. Отец… — он выдохнул, и его голос стал ниже. — Отец пусть и не возвращается. Хорошо, что он в командировке. Да, с матерью, Ио, у него были тёплые, почти дружеские отношения. Она понимала его странности, принимала его, всегда была рядом. Но отец… Они были двумя разными полюсами, которые отталкивались с силой магнитов. Вечные споры, непонимание, гнетущее молчание за обеденным столом. Командировки отца были для Тилла не трагедией, а долгожданной передышкой. Он нахмурился, думая об очередной их недавней стычке. Как вдруг, громко урчащий желудок напомнил о более насущных проблемах. Тилл вспомнил, что с утра не съел ни крошки. Что-то буркнув себе под нос — он направился на кухню. Его комната была на втором этаже. Лестница вела вниз. Родители запрещали ему скатываться по перилам, но правила существуют для того, чтобы их нарушать, особенно когда дома никого нет. Уголки его губ дрогнули. Вместо того чтобы спуститься, он присел на перила,начал катиться и… Не рассчитал. Приземление не было удачным от слова совсем! Оно закончилось бы минимум звездочками перед глазами, а максимум — визитом в травмпункт. Он с грохотом съехал и шлёпнулся на пол, отбив всё, что только можно. Если бы не мягкий,толстый ковер,то сотрясение мозга обеспечено — СУКА-А-А! — проскрежетал он сквозь зубы, мгновенно схватившись за лоб, где уже наливалась шишка размером с грецкий орех. Он поднялся, пошатываясь, и осторожно потрогал эту катастрофу. — Ну, пиздец, — констатировал он. Как идти завтра в универ с таким «украшением»? Но не идти — не вариант. Мама, хоть и добрая, на такое закрыть глаза не сможет. А отец… лучше не думать. Шатаясь, он дошёл до кухни, одним движением распахнул морозилку, вытащил пакет со льдом и прижал его ко лбу. Холод приятно обжёг кожу. Свободной рукой он начал шарить в холодильнике. Взгляд упал на кастрюлю с вчерашними макаронами. Решено. Положив лёд на стол, он закрыл дверцу холодильника, взял кастрюлю, поставил её на плиту и включил ее. Вернув лёд на прежнее место, он подумал: «Пусть эта хуйня побыстрее пройдёт». Вздохнув, он потянулся за телефоном. Погрузившись на несколько минут в гипнотическую ленту коротких видео, он вовремя вспомнил о еде. Макароны уже нагрелись. Тилл облизнулся, снял крышку и, аккуратно положив её на стол, достал свою любимую тарелку. Он наложил себе порцию. Но есть просто макароны было скучно. Он решил сделать салат: нарезал огурец и помидор быстрыми, уверенными движениями, смешал всё в тарелке. Усевшись за стол, он одной рукой ел, другой прижимал к голове лёд, а ещё листал ленту в тиктоке. Многозадачность. Поев и помыв за собой тарелку как самый прекрасный сын ,он вернулся в свою комнату, убрал лёд. Завтра пройдёт, подумал он,и погрузился в привычное нихуя не делание. Он любил заниматься хуйней,ну ,а кто не любит? Так, незаметно, наступил вечер. Тишину дома нарушил мягкий щелчок ключа в замке. Тилл мгновенно насторожился, затем расслабился — это была мама. Он быстро взглянул в зеркало, откинул чёлку так, чтобы она прикрывала шишку, и вышел в прихожую. — Привет, мам. Ио, женщина с усталыми, но добрыми глазами, очень похожими на его собственные, мягко улыбнулась ему, снимая пальто. — Ох, Тилли… Я так устала. Пойду, наверное, сразу спать. — Помочь с чем-то? — спросил он, и в его голосе прозвучала мягкость. Она подошла и положила тёплые ладони на его щеки. — Милый, я в порядке. Просто немного вымоталась. Не волнуйся, — её голос был тихим, убаюкивающим. Она поцеловала его в лоб, не задев шишку,как будто знала,и прошла в свою спальню. Тилл дал ей отдохнуть и вернулся в своё логово. Время текло. За окном давно стемнело, часы показывали уже первый час ночи, но Тилла это не волновало. Он снова сидел со скетчбуком. И снова его карандаш, будто обладая собственной волей, выводил одно и то же лицо. В профиль. Анфас. Со смехом. С той самой глупой улыбкой. Лицо этого ебаного Ивана. И с каждой новой линией, с каждым новым наброском, раздражение в его груди копилось. Этот сученыш Иван. Этот популярный, настырный футболист. Как он посмел? Как он посмел вломиться в его мысли?! Он швырнул карандаш в стену, где тот сломается пополам. Но даже этот жест не принёс облегчения. Потому что злость была ярче. Этот ебаный Иван.. как же он его бесит