Cacciatore

Эйфория во мне перешла грань разумного и не утихала всю субботу, душа в зародыше смущение, порожденное робким приливом окситоцина, незаметным под компактным и концентрированным цунами из распирающей гордости. Во втором часу ночи получив от Сальваторе краткое «Хорошо» в ответ на вопрос, как он себя чувствует, я уснул самым безмятежным сном за долгие годы, а ранним утром отправился на пробежку и преодолел почти десять километров вдоль набережной и обратно, не чувствуя никакой усталости. Дорога словно пружинила под ступнями, волны Рейна слепили мелкой рябью под яркими утренними лучами, манили нырнуть в них опрометчиво, наплевав на сохранность наушников и телефона, а воздух еще не успел нагреться, чистый и свежий до сладости. От непроходящего тихого восторга хотелось совершить что-нибудь дерзкое, масштабное, даже великое, но я не представлял, как выразить столь неистовые эмоции, и потому только улыбался, пугая прохожих, а после, оказавшись у себя, бодро мастурбировал на свежие воспоминания и не слишком усердно искал способ высвободить скопившуюся энергию. Из нас двоих именно Сэл выглядел как случайно разбуженный вампир из эпохи модерна, чей мозг вскипал в попытке адаптироваться под современный мир, а стиль отдавал духом первой половины двадцатого века, но, по моим наблюдениям, это он наполнял меня жизнью, как энергетический донор, в каковых я до сих пор не верил, а после, опустошенный и выжатый, отбывал к себе, чтобы восстанавливаться. От жгучего желания поделиться с кем-нибудь счастьем… Хотя не только от него, само собой — я плюнул на гордость и поздним вечером написал Алекси, хотя все еще держал на него обиду за прошлогодний отказ от дружеских привилегий. Тогда он начал встречаться с какой-то ханжевато-деспотичной барышней и отправил меня в бессрочную френдзону без шанса на интим, чем до глубины души уязвил. Они расстались спустя месяц или полтора, но я так и не оттаял до конца, оставив его в контактах под отдающим восточными благовониями именем «Al-Exу», даже после соблазнительного предложения снова предаться самозабвенному единению или заглянуть в тематический клуб, чтобы наконец-то отыскать на двоих симпатичного, общительного и голодного до ласк боттома. Сексуальная жизнь в нашей недо-паре и прежде немного страдала от взаимного нежелания подпускать друг друга с тыла — не из соображений маскулинности или комплексов, отнюдь — но ни мне, ни Алекси такая практика большого физического удовольствия не приносила, и мы сходились во мнении, что вся долгая возня с подготовкой, по большому счету, не стоила свеч. На сообщение, что у меня на примете имеется bossy-bottom с хорошей растяжкой, не чурающийся двустволки, разогревающий себя самостоятельно и сосущий как божество, друг ответил шокированным смайлом, целым залпом из сердец и пальцев вверх, затем прислал персик, два баклажана и множество брызг, а вдогонку сумбурное голосовое о том, как сгорает от нетерпения, ожидая обещанного подарка судьбы, да и просто дружеской встречи, ибо очень скучал. Приглашать его на утреннюю пробежку не было толку, прежде он соглашался исключительно за перспективу минета на пленэре, но портил настроение нытьем и одышкой уже через пару километров. Поэтому вечер воскресенья мы договорились скоротать в привычном квир-баре, достаточно шумном для дискретной беседы. — Откуда ты знаешь, что это не смазка из него накапала? — он поиграл бровями с подозрением, не способный слушать мой сумбурный рассказ, не перебивая. — Я попробовал. — Фу, как мерзко, — нарочито манерно улыбнувшись, он прикрыл глаза и пожал плечами. — Мне нравится, продолжай! Ты поставил вокруг конусы и натянул ленту, как в музее? — Нет, просто вытер, — я расхохотался от трагической мины на его подвижном лице. — Его трусами, не бойся! У меня теперь их коллекция. Там пока один экземпляр, но я намерен раздобыть еще. — Ты забыл о главном, — он толкнул меня плечом. — Фото. Таковых у меня в телефоне имелось обескураживающе мало, и самая приличная, не считая слишком личных семейных с Фейсбука и общих с Рождественского корпоративного мероприятия, была нагло стянута с профиля в Linkedin. Ни одна не подчеркивала его достоинств и не отражала странной грации, однако образ любителя ретро-эстетики передавала достоверно. — Никогда бы не подумал, что ты на такого клюнешь, — Алекси забрал у меня телефон с удивленным видом. — Я бы тоже не подумал, но он такой… kinky, — попытавшись взглянуть на снимок объективно, я признал, что привык к Сэлу настолько, что считал его близким к совершенству созданием и не мог представить, что всего пару недель назад его внешность казалась мне невыразительной, если не отталкивающей. — Ну хотя… — он посмотрел вверх задумчиво. — Помнишь, ты говорил, что хотел бы отжарить в два смычка сеньору Белуччи? Считай, мы на шаг ближе к цели. — Я был вчера… То есть в пятницу гораздо ближе, — я снова невольно заулыбался. — В плане? — Помнишь сцену с ней из того фильма? В переходе. — У-у… — он оглянулся в театральном испуге. — Нам стоит бояться, что его жена заявится сюда и отпиздит тебя огнетушителем? — Нет, она в Цюрихе. — Эй, мы же про кино, а не реальных людей, — он поднял ладони в мирном жесте, видимо, прочитав недовольство шуткой на моем лице, но в итоге показательно присмирел. — Кошмар, моя бывшая за такое засунула бы этот огнетушитель мне в жопу. Но у вас же обошлось без травм? — Естественно. Я же не маньяк, — я широко улыбнулся, после прошлой встречи с Сэлом не слишком уверенный в своем утверждении. — Вроде бы. — Ты, кстати, изменился, — Алекси проводил тоскливым взглядом выдающийся зад прошествовавшей мимо нас дрэг-леди, затем уставился на меня внимательно. — Не могу сказать, чем. Внешне вроде все то же самое. Но как-то… Похорошел. — Просто хорошо потрахался, — от похвалы стало приятно, хоть я и постарался этого не показать. — Или это ты давно не трахался. — Есть такое, — он глубоко и тоскливо вздохнул, хитро улыбнулся и пощупал под столиком мое колено. — Я тоже обновил лучок, между прочим. Ушел от арбузерки и бахнул карешку. А ты даже не заметил, мужло примитивное. Он действительно за полгода, пока мы не пересекались, стал выглядеть иначе, причем радикально. Срезал свои великолепные волосы, пшеничные и зеркально-гладкие — раньше они достигали лопаток, теперь касались подбородка. Отрастил короткую куцую бородку и несколько раздался в щеках, хотя лицо имел настолько миловидное и улыбку такую обаятельную, что перемены его не портили. Из образа ролевика в извечном амплуа лесного эльфа он превратился в юного викинга, глядящего на мир широко распахнутыми светлыми глазами и натягивающего радужный парус драккара не для набегов, а для морских романтических приключений и насильственного распространения добра. — На самом деле, я бы поснимал его, — выторговав у меня пару комплиментов, он снова взглянул на фото на экране. — Такой типаж хорошо смотрится в кадре. Особенно если ты согласишься ассистировать… Ну или… — Или? — я усмехнулся, глядя на его порхающие брови. — Переснять ту сцену? — Что? Фу, нет! — он округлил глаза в возмущении. — Если только как в проне, чтоб вы оба до и после улыбались в камеру и рассказывали, какие вы ебнутые. — Он против публичности, — не знаю, почему я отвечал так, как будто допускал такое развитие событий. — В маске? Лицом от камеры? У него есть крупные тату? — У меня есть… — Твои не особо оригинальные. Да и кому ты нахрен сдался? Тебя дома и так не ждут. А я жду. И он ждет, изнывает со смазанным очком. Ты что, зря бицухи качал? — Леха, угомонись, — я не выдержал его экспрессии и рассмеялся. — Я бы хотел, чтобы ты нас снял, но в другом смысле. — Да я только за! Просто смотрю на вещи шире. Кстати, о широких вещах. Как ты уломал его на два в одном? — Еще не уломал. Пока только разогрел Черным Властелином, потом посадил на тот прозрачный, силиконовый, если помнишь, ну и… Ты понял. — Не понял, нужны еще детали! И-и?.. — Засадил в очко свой, не вынимая тот. — И он такой, а, ладно, обычный вторник?.. — Алекси деловито посмотрел на свои ногти, изображая диву. — Обычная пятница. У него свои пунктики. Если согласится на тройничок, расскажу. — Сеньорита попалась капризная? — Ты не представляешь, насколько. Но так даже интереснее. Мне кажется, я поймал его волну такой… — я замялся, пытаясь охарактеризовать комплексное впечатление от Сэла. — Легкой мазохистской сумасшедшинки. Все эти недели я и вправду оставался заинтригован эксцентричным поведением Сальваторе, слишком, на первый взгляд, цинично-практичным, производящим впечатление, что он сознательно отказывает нам как дуэту в любом потенциале чувственного контакта. Настаивает и демонстрирует каждым скупым изречением, каждым решением и поступком, что я для него не личность, но функция. Не в контексте нарочитого пренебрежения, отнюдь, формально он относился ко мне с уважением, никогда не допускал ничего оскорбительного и не нарушал договоренностей, но… Отчужденность, адресованная исключительно мне, заставляла спрашивать себя, почему он приветлив с другими? Почему улыбается Элен? Почему даже не смотрит в мою сторону, когда считает, что наша близость окончена, словно пытается сделать вид, что меня не существует? Или моментально теряет интерес. Стыдиться нашей связи? Ах да, он же женат. И снова «ах да», он открытый бисексуал. Боится привязаться к любовнику и уйти в итоге из семьи? Или что я приму его внимание за нечто большое и стану на что-то претендовать? Только на твою морду и хвост, маленькая ящерка, сердце можешь оставить при себе. Свобода действий, которую он мне преподнес, виделась подарком гораздо более ценным, чем нечто преходящее и нестабильное, вроде вспыхнувшей симпатии. Я принял его условия, согласился поиграть в авторское «Горячо-холодно» без правил и инструкций, поскакать вокруг него, угадывая или выясняя на практике, что приемлемо или желанно, и что под запретом… Да, умственный труд, даже своего рода вызов, но я не жаловался, награда была более чем достойна стараний. Вовлекался в погоню за его хрупким удовольствием, как заскучавший охотник. Или убеждал себя в этом. Алекси мою наживку с упоминанием двойных поползновений проглотил, перспективами вдохновился и пообещал в случае одобрения затеи третьей стороной в пятницу явиться в назначенный час, как штык. Когда-то мы с ним всерьез обсуждали подобный сценарий, хотя и не отыскали в итоге подходящего кандидата на роль связующего звена. В отличие от меня, он теоретически себя подковал, а затем обогатился и практическим опытом с кем-то другим. Кроме того, за почти год тесных отношений мы хорошо узнали тела, привычки и интимную динамику друг друга, были слажены в движении, как партнеры по танцу. Каждый имел довольно ясное представление, чего ожидать от второго, что ему нравится и на какие точки следует жать. Он все еще импонировал мне, и как личность, и физически, несмотря на обновленный образ, я даже думал проводить его и позвать ненадолго в темный переулок где-нибудь по пути… Но отказался от идеи, припомнив его навыки оральных ласк — в общем-то неплохие, но рот Сэла повысил мою планку до небес и все меньшее вдруг сделалось любительской пародией. Ради этого рта я готов был блюсти целибат до середины недели, хотя и опасался, что скоро выработаю рефлекс и стану реагировать бойкой эрекцией на любой визит в офисную уборную. В среду, перед нашим традиционным маленьким тет-а-тет, я решил воспользоваться шансом, полагая, что его половая физиология устроена примерно так же, как и моя, и возбужденное предвкушение повлияет на финальное решение. Показал ему фотографию Алекси, выбрав лучшую из тех, что тот прислал. На них он улыбался дружелюбно, был одет в облегающую белую футболку, подчеркнувшую неплохую, хоть и не спортивную фигуру, и выглядел в целом располагающе. От природы довольно красивый — с приятным пухлым ртом, добрыми круглыми глазами, мягкими скулами, золотистым загаром и светлыми блестящими волосами, — он принадлежал к тому универсальному типажу, какой всех очаровывал без малейшего усилия с рождения и до глубокой старости. На вопрос, нравится ли ему этот парень, Сэл кивнул, не задумавшись. — Я хочу пригласить его к нам в пятницу, — на всякий случай я не стал спрашивать его, но поставил перед фактом. — Чтобы мы провели время втроем. — Чтобы мы занялись сексом, — уточнил он после долгой паузы без какой-либо интонации, хотя посыл был явно вопросительный. — Да, — я также не стал спрашивать, нравится ли ему идея устроить threesome. — У тебя был такой опыт? — Да, — лицо его не выражало ни радости, ни гнева, ни испуга. — Я объясню ему твои предпочтения, — зато мое почти заболело от попытки не улыбаться торжествующе. — Если будут какие-то пожелания, напиши об этом. До пятницы он ничего так и не написал, что было ожидаемо, потому сразу после работы я позвонил Алекси по видео и приказал готовиться к изнурительному секс-марафону с крайне выносливым и требовательным партнером, чем не напугал, но только больше распалил. Дождавшись, пока он найдет уединенный угол, чтобы поговорить дискретно, подробно описал свой удачный и не слишком опыт с Сэлом, пояснил, что тот категорически не переносит нежностей, не любит ничего обсуждать, ценит свою автономию и с точеными пиками оберегает душевные границы, тогда как для телесных у него заготовлен другой стул. Отдельно отметил, что типичный набор ласк, какие любил я сам, не сработает, а также что член его нужно трогать решительно и с чувством, как заедающий рычаг вариатора в старой Тойоте Алекси. — У вас что, отношения типа дом/саб? — оживился мой друг после информации, что он терпит безропотно почти любую боль и старательно выполняет команды. — Нет, мы просто изобретательно трахаемся с легким налетом садо-мазинки, — я пообещал себе углубиться в тему и изучить, где находится грань, когда эти размытые категории переходят одна в другую и пересекаются ли они вообще. — Если откровенно, я реально замечал за ним много странных негативных реакций на в общем-то невинные штуки, которые обычно нравятся людям. Причем у него они влияют на стояк. — Например? — он стал слушать внимательнее. — У него может упасть он нескольких поцелуев в живот. Или, например, он начинает вырываться, если целовать лицо или просто дышать у уха. Или самое странное, его бесят почти любые прикосновения к головке. — Может, он что-то типа гиперсенсорика? — задумчиво предположил Алекси. — Или его слишком редко в жизни щупали и теперь у него такая высокая чувствительность, что он вырывается. Это как если бы тебе трогали пальцем глазное яблоко. — Что-то мне подсказывает, что щупали его очень даже часто, — я передернулся от его сравнения, но пообещал себе подумать об этом или даже попытаться вывести Сэла на откровенный разговор, когда он еще немного ко мне привыкнет и окончательно расслабится. Алекси вскоре завершил звонок, спохватившись, что должен срочно постричь газон в стратегических местах и сбрить бороду, чтобы наш общий боттом не скончался от любовной щекотки, чем несколько устыдил. В рамках подготовки к «свиданию» сам я максимум принимал душ и не делал ничего за рамками стандартной гигиены. Даже не причесывался, встречая гостя с кривым узлом на затылке, из которого то и дело выбивались пряди. Может, поэтому он уворачивался от поцелуев?.. На момент знакомства мы с Алекси оба слушали тяжелую музыку, любили джемить с гитарами, носили косухи и соответствующие прически. Теперь он от своей отказался, я же поступать так не собирался, и если бы этой ночью Сэл заставил меня выбирать между собой и волосами, я бы выбрал последние. Жить они не мешали, ухода не требовали, не считая шампуня десять-в-одном; без них я чувствовал себя незаконченным, словно лишенным части своей идентичности, и максимум, на который согласился бы ради него — по сути ради секса — это расческа и резинка потуже. И бритвенный станок. Дезодорант с нейтральным запахом. Ополаскиватель. Ножницы для ногтей, чтобы не поцарапать его изнутри. Ночь с пятницы на субботу выдалась для меня полной сюрпризов. Во-первых, патологически опаздывающий всегда и всюду Алекси прибыл вовремя, с коробкой конфет и еще одной бутылкой того же вина в руках, а также мешком чипсов и орешков к пиву, игриво позвякивающему в рюкзаке. Во-вторых, нахальный Сальваторе приветливо улыбнулся ему, позволил себя обнять и потрепал по спине, чем всколыхнул в моей груди небывалое по силе возмущение. Мы развлекались вместе почти всю ночь, проводив его только на рассвете, и на этот раз не стали ограничиваться двумя заходами. Уяснив все предупреждения, Алекси старался в быту его лишний раз не касаться, но далеко не отходил, а порой даже следовал хвостом, что со стороны выглядело довольно странно. Он заранее разделся, сославшись на жару, и рассекал по апартаментам в одних серых плавках, натянутых и неубедительно прижимающих к животу лежащий на боку потяжелевший член — не слишком длинный, но с широким стволом и весьма удачной для предстоящего действа небольшой головкой чуть заостренной формы. Я помог Сэлу раздеться, в этот раз по достоинству оценив его наряд — тончайший изумрудный свитер, черные брюки и те же вельветовые аксессуары. Оставил обоих в спальне, отлучившись за раскиданными по шкафам и ящикам флаконами смазки и пачками презервативов, прихватил всего и помногу, в том числе оральные с разными вкусами…. И вдруг задумался, что до сих пор использовал их только для того, что входило в Сэла «снизу». Теперь же разрывался между эгоистичным желанием, чтобы Алекси использовал его рот через резинку, и другим, не менее жарким — увидеть его лицо, залитое спермой в двойном объеме. Их я застал возле постели, уже без белья и чуть ли не держащимися за руки. Они мирно беседовали, как на светском приеме, жеманничали и улыбались, разве что не шептались на ухо, перемывая кости единственному общему знакомому, как две старшеклассницы. Не выдержав таких любезностей и чувствуя подступающий к горлу ревнивый гнев, я разделся догола, подошел к ним, взял Сэла за волосы на затылке и заставил опуститься на колени, поймав взбудораженный взгляд Алекси. Перехватил покрепче кудри на макушке, где длины хватало, чтобы полноценно сжать их в кулаке, и надел ртом на свой член. Немного подвигался, не ослабляя хватки и выжидая, что победит, ревность и похоть… Смирил первую и дал шанс второй под предлогом, что стоящий на коленях для меня — все еще абсолютно чужой человек, с которым у нас просто совпали физические потребности. Так же за волосы я снял его с себя и насадил на орган Алекси. Послушно и старательно он принялся обслуживать обоих с одинаковым рвением, переключаясь с одного на другого и обратно в ответ на натяжение прядей в моем кулаке, пока друг не толкнул меня локтем, подмигнув. Он придвинул свою головку к занятым губам в немом ожидании, я же приобнял его за талию и подтолкнул ближе, чтобы у Сэла не оставалось сомнений, чего от него хотят. Два члена с трудом помещались в его небольшом рту, теснились, толкались и мешали друг другу, но он упорно пытался ласкать их языком, то выписывая восьмерки, то по очереди, помогал себе обеими руками, хоть и выглядел так, будто проводил в уме сложные математические вычисления. — А давай крест-накрест, — подкинул вариант Алекси, следя с очевидным удовольствием за его работой. — Толкаемся по очереди в противоположные щеки… Минет в стиле «Жадный бурундучок». — По-английски, — попросил я его, хмыкнув. — Чтобы все понимали. — Пардон. — Он отлично принимает в горло, проверь сам, — я отстранился и присел, чтобы понаблюдать за процессом вблизи. Уговаривать не пришлось — он крепко ухватил Сэла за голову, дал секунду на вдох, потянул на себя и на пробу толкнулся, после чего удивленно заморгал и усмехнулся в легком восхищении: — Где ты откопал такое сокровище? — В сети, — соврал я, чтобы не нарушить негласной этики, загипнотизированный «крупным планом» того, на что обычно смотрел сверху. Сэл слушался нас беспрекословно, хотя сказать что-либо определенное по его физическим реакциям было почти невозможно. Несмотря на неукоснительную покорность и внешнюю доброжелательность к Алекси, какой я с его стороны не удостаивался никогда, ни в личном общении, ни в профессиональном, мне почему-то казалось, то ли по обрывкам вдохов, то ли по косым взглядам в долю секунды, что Сэл не в восторге от его присутствия. Я осадил себя мысленно, что это твердит не его язык тела, а мое неуместное чувство собственничества, даже если член его оставался совершенно безучастным. Он без возражений лег на спину на постели, свесил голову с уложенной на углу пары подушек и покорно позволил нам по очереди брать его в горло без всякой осторожности, сначала медленно, затем все быстрее и под конец уже в режиме бойкой долбежки. Я предварительно смазал обоих и предупредил Алекси, чтобы не спускал первым. Объяснил, что хотел бы добиться эффекта «гейзера», встретив безоговорочную поддержку. Мы менялись раза три или четыре — я сбился со счета от переизбытка впечатлений, — отчего слюны и вязкой беловатой смазки скопилось значительно больше, чем в прошлые разы. Каждый раз, когда один из членов выныривал из натруженного, хватающего воздух рта, следом тянулась вязкая нить или даже паутинка любриканта, вызывая во мне немое изумление, как Сэл вообще способен дышать с таким количеством жидкости в горле. Я не выдержал и кончил спустя каких-то минут пять, намеренно замедленно отодвигая бедра, чтоб оставить следы от пищевода до самых губ; Алекси, как хороший напарник, проследил за трюком и постарался повторить: не дал Сэлу опомниться и выпустить ценную жидкость, но затолкал ее глубже последними мощными фрикциями. Опустившись рядом на колено, я целых четыре секунды имел возможность любоваться, как вторая порция спермы хлещет толчками в таком объеме, будто мой друг не кончал минимум месяц. Сэл все-таки обнаружил свой рвотный рефлекс и несколько раз глухо кашлянул, подарив мне именно то зрелище, о котором я так мечтал. С каждым сокращением горла он выдавал маленький фонтан из жемчужной пенистой смеси смазки, слюны и семени, стекающей струями по его лицу во все стороны. Перестав бесстыже громко стонать и выдавать рычащие матерные конструкции, пугая моих соседей, Алекси тут же схватил салфетки, присел рядом на постель и принялся вытирать его лицо вокруг глаз, приговаривая на английском, какой он невероятный, талантливый и замечательный, как хорошо у него во рту, и что сам Алекси никогда не встречал никого настолько горячего, привлекательного и щедрого на ласку. Он имел манеру повторять подобные вещи почти каждому партнеру, но судя по тому, как насторожился Сэл, тривиальная похвала грела душу даже такому циничному и прямолинейному человеку, как он. Второй раунд не заставил себя ждать. Мы с Алекси переместились в гостиную, где он вытащил из пакета свои гостинцы к пиву и вскрыл три банки, затем поразмыслил секунду, бросил взгляд в коридор и полез за бокалами, нашептывая себе под нос, что все должно быть элегантно. Мы всего раз чокнулись и выпили за встречу, а Сэл успел только наспех умыть лицо, когда он в самом буквальном смысле выложил на стол свое хозяйство, объявив минутную готовность, и вызвался начать первым. Я сделал сочувственный вывод, что у него действительно давно никого не было, но не удивился: разница между нами составляла целых семь лет, и когда-то в свои двадцать четыре я тоже восстанавливался почти мгновенно. Ему как будто хотелось сделать свой заход зрелищным и особенным, чуть ли не театральным. По моему примеру он взял Сэла за волосы и потянул на пол, поставил на колени к краю дивана и уложил на него грудью. Пристроился сзади, помял ладонями спину и зад, нырнул большим пальцем на пробу, оставив ладонь на пояснице… Диалог в этот момент между ними случился почти тарантиновский: — Ты сам так хорошо размялся? — он натянул кондом и направил головку рукой в цель. — Да. — А как не сжался обратно? — начал нетерпеливо толкаться. — Использовал плаг. — А где он? — завел вторую руку Сэлу под живот. — В машине. — Так это твоя Мазерати внизу? — принялся грубо ему надрачивать. — Ты вытаскивал из себя плаг в машине?! У тебя тонированные стекла? — Нет… — Боже, почему я не гаец… — тихо простонал это по-русски, оглянувшись на меня с несчастным видом. Усмехаясь в свой бокал, я наблюдал за ним со стороны и наслаждался зрелищем с радостью заправского вуайериста. Алекси скоро сообразил, что в таком положении двигать рукой и тазом сообща долго у него не получится, перевернул Сэла и уложил на спину, подтянул его зад на плавно приподнимающийся твердый подлокотник, снова вошел и взял темп и амплитуду такие впечатляющие, что руку с «рычага» все равно убрал. Вернул, только когда кончил с долгим, громким и низким стоном, на что у него ушло ровно две минуты. Предвидя такой поворот, я даже не пытался присоединиться — знал, что Алекси сможет еще раз или два как минимум. Вместо этого спокойно сидел за столом, потягивал пиво и беззастенчиво наслаждался развернувшейся картиной: широкой загорелой спиной с поблескивающими в полумраке каплями пота, объемными подтянутыми ягодицами на пару тонов светлее, быстро и резко поджимающимися между широко разведенных белых бедер и подрагивавших острых коленей. Я наклонился и заглянул под стол, чтобы рассмотреть место стыковки, и даже похвалил друга: — Отличная техника, бро! Член его выходил при отводе бедер почти до головки и тут же резко врывался с такой силой, что мошонка тяжело шлепала о копчик; он замирал на секунду внутри, не ослабляя напора, как если бы стремился достичь еще большей глубины, и снова выныривал — и ни разу не то что не выскользнул, но даже самую малость не согнулся и не отклонился с траектории. Только под самый финал стал толкаться все чаще, почти не выходя, при этом держал талию Сэла так крепко, как будто тот открыто угрожал побегом, а прежде чем кончить, выскользнул, успел стянуть резинку, приподнялся и метко прицелился ему в лицо. Отдышался, совершил новое поползновение к его полутвердому органу, но тот мягко оттолкнул его руку, второй раз за вечер смаргивая с ресниц белесые капли. Обычно после такого партнеры не садились за стол даже в самых затейливых видео, хотя от мысли, как скользко одному из моих гостей сидеть обнаженной попользованной задницей на черном кожзаме, в паху разлился жар. Алекси без вопросов плеснул Сэлу пива и принялся артистично живописать, как его минувшей весной жестоко оштрафовали за то, что насобирал черемши в промышленных масштабах, хотя он просто собирался покромсать ее в «салатик», чтобы прийти в форму к лету, и слегка увлекся. Но изумляло меня не это — для него такое поведение было типично, — а то, как смеялась в ответ моя ящерка. Почти флиртующе, с легкими ужимками, плохо сочетающимися с его строгой даже после секса внешностью, глядя прямо, без тени следа прежней холодности. От осознания, как похожи сделались их манеры, внутри у меня поднялась неожиданно интенсивная смесь ревности и зависти. Отчего — объяснить я бы не смог. Сэл по-прежнему оставался для меня исключительно интимным партнером, мы общались всего несколько недель, и я точно, абсолютно точно на него никак не претендовал. Мы не говорили о характере нашей связи, все и так было очевидно, даже не заикались об эксклюзивности, обещать которую я бы не стал, почти не разговаривали — только перебрасывались сухими обрывками фраз, сугубо по делу. Я четко сознавал, что наш союз за рамками дискретных встреч невозможен, это абсурд, даже не из-за позиции на работе или уровня дохода, не из-за пола или наличия у одного семьи, хоть и странной… Их с супругой «открытые» отношения тогда еще оставались закрытой для меня информацией. Существовало нечто куда более критичное: мы с ним принадлежали к разным социальным слоям. Кто бы что ни говорил — демократы, охлократы, борцы за свободу и равенство, гуманисты, либертарианцы… Определенные негласные правила оставались столпом. Такие люди как Сальваторе не выбирали в официальные партнеры таких как я. По крайней мере, без скандалов и последующего социального ущерба. Потомственная европейская белая кость и полуэмигрант-переселенец из центральной Азии без прошлого, связей, семьи, корней, наследия? История с перспективами, как на «Титанике». Мой уровень — это Элен, такая же ощетинившаяся одиночка, торчащая, как недозабитый гвоздь, хотя даже ее семья принадлежала к новой восточноевропейской номенклатуре. Или Алекси — да, Алекси, такой же безродный и беспечный парень откуда-то из маленькой финской приграничной деревни, творческий, непредсказуемый и легкий на подъем, еще и официально безработный. Но не тот, кто в детстве читал Данте в оригинале и одевался как кинодива эпохи Золотого Голливуда. Появись мы вместе на улице, сошли бы за комичный диссонанс: один в приталенном костюме в тонкую полоску, волос к волоску, идеальные туфли; другой в карго, «конверсах» и старом худаке, с металлистским ремнем и гривой до локтей. Я бы не пожертвовал ради него ни одним из этих элементов — ни волосами, ни стилем а-ля стройка, ни образом жизни, ни автономностью, ни тем более собственным мировоззрением. Тогда отчего вдруг сделалось так тоскливо, словно у меня что-то отнимали? Все эти мысли, сомнения и сравнения покушались на самооценку, приносили ощущение неудовлетворенности собой, напоминали о неисполненных амбициях и застарелых шрамах заранее известной невозможностью обладать. Но если до сих пор не возникало и желания, откуда это теперь?.. Неужели от их случайной взаимной симпатии? Или эти эмоции — часть той самой тени, которую растревожил Сальваторе? Последнее, в чем я нуждался в своем с боем отвоеванном мире — обнаружить такую критическую уязвимость. — Третий раунд, — я поднялся, прервав их милую беседу, взял его за плечо и поволок обратно в спальню. Алекси поперхнулся пивом, отставил бокал и поспешил за нами, счастливо улыбаясь.