Встреча судьбы

Грохот у ворот отозвался дрожью в самом фундаменте поместья. Но Аддамсы не были бы Аддамсами, если бы не подготовились к визиту незваных гостей.  — Ларч, проводи дам в бальный зал, там больше пространства для маневра! — скомандовал Гомес, срывая со стены две фамильные сабли. Его лицо светилось почти детским восторгом. — Охота на рассвете? Нет, охота в полночь — вот это по-нашему! — Гомес, дорогой, не забудь про ловушки в восточном крыле, — напомнила Мортиша, поправляя свои черные рукава. — Я как раз смазала их ядом в прошлый вторник. Уэнсдэй подхватила Энид под руку, помогая ей идти. Йоко и Дивина следовали за ними, их чувства были обострены до предела. По пути к бальному залу Уэнсдэй то и дело нажимала на потайные рычаги в стенах: где-то с лязгом опускались стальные решетки, где-то из ниш вырывалось пламя, отсекая преследователей. В бальном зале, освещенном лишь всполохами молний за панорамными окнами, их уже ждали. Но не друзья.  Окна разлетелись вдребезги. В помещение ворвались люди в высокотехнологичной тактической броне с эмблемой золотой клетки на груди. Они не использовали обычное огнестрельное оружие. В их руках были электромагнитные гарпуны и излучатели, подавляющие способности изгоев. — Цель номер один найдена! — выкрикнул один из нападавших, указывая на Энид, которую Уэнсдэй посадила на пол. — Захватить живой! Она — Альфа, её ДНК бесценна! Уэнсдэй встала перед Энид, сжимая ножи.  — Чтобы добраться до неё, вам придется сначала вырезать мне сердце. Хотя, боюсь, вы его там не найдете. Бой вспыхнул мгновенно. Йоко, оскалившись, рванулась вперед с такой скоростью, что превратилась в размытую тень. Один из наемников попытался направить на неё ультрафиолетовый излучатель, но Дивина, издав резкий, пронзительный звук, разбила прибор звуковой волной. Сирена пела — и её песня теперь была не печальной, а разрушительной. Гомес и Мортиша ворвались в зал с другого входа. Гомес вертелся волчком, его сабли звенели, выбивая искры из брони наемников. Он смеялся, нанося удары с хирургической точностью. Мортиша же действовала как дирижер смерти: по её знаку ожили тени в углах зала, а из-под паркета вырвались корни ядовитых растений, утягивая врагов под пол. Но нападавших было слишком много. Это была не просто банда браконьеров. Это был элитный отряд «Чистой крови». — Вы думали, нам нужны были те зверушки в магазине? — прорычал командир отряда, уворачиваясь от ножа Уэнсдэй. Он был огромен, его лицо пересекал шрам. — Нам нужен был повод. Нам нужна была ты, Уэнсдэй Аддамс, чтобы выманить её. Оборотень, обернувшийся ради любви, а не под луной... Это аномалия! Это Альфа-кровь в чистом виде! Он нажал на кнопку на своем запястье, и зал заполнил высокочастотный звук, от которого Йоко и Дивина рухнули на колени, зажимая уши. Уэнсдэй почувствовала, как сознание затуманивается. Командир направил на Энид тяжелый гарпун с серебряным наконечником. — Конец игры, щеночек. Энид, всё это время сидевшая на полу и пытавшаяся справиться с дрожью, медленно подняла голову. Её глаза больше не были желтыми. Они горели ослепительным, пульсирующим красным светом. — Ты... — её голос звучал так, будто говорили сотни волков одновременно. — Ты назвал меня... щеночком? Воздух вокруг Энид начал вибрировать. Температура в зале резко упала, иней покрыл разбитые стекла. Она медленно поднялась, и её кости начали хрустеть, меняя форму. Но это не была обычная трансформация. Она не превращалась в волка полностью. Она оставалась человеком, но её тело окутала призрачная, косматая тень огромного зверя. Это была форма Истинного Альфы — редчайший феномен, о котором Уэнсдэй читала только в запрещенных гримуарах. Энид сделала шаг. Пол под её ногами треснул. — Моя стая... под моей защитой! — взревела она. Командир выстрелил гарпуном. Энид просто поймала его голой рукой в полете. Серебро зашипело, обжигая её плоть, но она даже не поморщилась. Она сломала стальной трос, как сухую ветку, и в следующий миг оказалась перед наемником. Одним ударом когтей она вскрыла его бронированный нагрудник, как консервную банку. Мужчина отлетел через весь зал, пробив собой тяжелую дубовую дверь. Остальные наемники на секунду замерли в ужасе. Этого мгновения хватило Уэнсдэй. Она вскочила, её глаза сверкнули. — Ларч! Вещь! Максимальный режим! — скомандовала она. Ларч, вооруженный огромным чугунным канделябром, начал «уборку», просто сметая врагов с пути. Вещь, забравшись на спину одного из стрелков, мастерски перерезал провода на его шлеме, вызывая короткое замыкание. Энид была неудержима. Она двигалась грациозно и смертоносно, защищая Йоко и Дивину, которые понемногу приходили в себя. Каждый её удар сопровождался вспышкой белого света. Она больше не была слабой девчонкой. Она была первобытной силой, пробужденной яростью. Когда последний из нападавших упал, в зале воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Энид и треском горящих занавесок. Свет в глазах Энид начал гаснуть. Призрачная тень волка растворилась. Она покачнулась, и в этот раз Уэнсдэй успела подхватить её до того, как она коснулась пола. — Энид? Энид, посмотри на меня, — Уэнсдэй прижала её голову к своему плечу. — Всё кончено. Ты справилась. Энид тяжело дышала, её руки снова стали человеческими, но на них остались страшные ожоги от серебра. Она посмотрела на Уэнсдэй и слабо улыбнулась. — Я... я была крутой? — Ты была... приемлемой, — Уэнсдэй едва заметно сжала её ладонь. — Но больше так не делай. Мое сердце не рассчитано на такие перегрузки. — Твое сердце? — прошептала Энид, закрывая глаза. — Значит, оно у тебя всё-таки есть... Гомес и Мортиша подошли к ним. Гомес вытирал саблю платком, выглядя на удивление бодрым. — Потрясающе! Какая экспрессия! Какое разрушение! Уэнсдэй, дорогая, твои друзья просто очаровательны. Мортиша же смотрела на Энид с глубоким уважением. — Она — Альфа по праву рождения боли, Уэнсдэй. Теперь они не остановятся. «Золотая клетка» потеряла свой лучший отряд, но теперь они знают, на что она способна.  Уэнсдэй подняла взгляд на родителей. Её лицо было холодным, как лед. — Пусть приходят. Теперь мы не будем ждать их в тени. Мы сами станем этой тенью. Она посмотрела на Йоко и Дивину, которые поднялись, полные решимости. — Завтра мы уезжаем. Мы найдем их штаб-квартиру. И мы уничтожим их раз и навсегда. Вещь утвердительно постучал по полу. Охота на охотников официально была открыта. Возвращение в  дом Дивины и Йоко прошло в тяжелом молчании. Сражение в поместье Аддамсов оставило след на каждой из них, но больше всего изменилась Энид. Она сидела на заднем сиденье машины, глядя в окно на мелькающие деревья, и её пальцы беспрестанно выбивали дробь по коленям. В ней чувствовалось такое напряжение, будто она была натянутой струной, готовой лопнуть от малейшего прикосновения. Как только они вошли в гостиную, Энид начала мерить комнату шагами. Её движения стали другими — хищными, пружинистыми, лишенными прежней подростковой угловатости. — Энид, ты в порядке? — Йоко сняла свои неизменные очки, тревожно вглядываясь в подругу. — Ты не проронила ни слова с самого отъезда. Если это шок от серебра... — Это не шок, — Энид резко остановилась посреди комнаты. Её голос звучал глубже, в нем вибрировала скрытая сила. — Я... я просто не помещаюсь в собственном теле. Мне жарко. Мне тесно. Я чувствую, как под кожей течет не кровь, а расплавленный свинец. Дивина нахмурилась, подходя ближе. — Бабушка Аддамс сказала, что твоя трансформация изменила твой метаболизм. Но насколько сильно? Энид молча посмотрела на Уэнсдэй, которая замерла у камина, наблюдая за ней своим немигающим взглядом. Затем, решившись, Энид схватилась за край своей футболки и одним резким движением стянула её через голову, оставаясь только в бюстгальтере. В комнате повисла тишина, нарушаемая только шумом прибоя за окном. Йоко присвистнула, а Дивина невольно прикрыла рот рукой. Даже Уэнсдэй, чье лицо обычно напоминало посмертную маску, едва заметно приподняла бровь. Тело Энид преобразилось до неузнаваемости. Там, где раньше была мягкая девичья фигура, теперь перекатывались жгуты стальных мышц. Её живот украшал рельефный, идеально очерченный пресс, а плечи и спина стали шире, обретя мощь профессионального атлета. Но пугало не только это — кожа Энид казалась сияющей, а шрамы от когтей и серебряных пуль превратились в едва заметные серебристые линии, подчеркивающие её новую силу. — Боги, Энид... — выдохнула Йоко, подходя ближе и осторожно касаясь её плеча. — Ты как будто выкована из железа. — Это Альфа-форма, — Энид посмотрела на свои руки, на которых вены проступали под кожей, как реки на карте. — Я чувствую всё. Я слышу, как бьются ваши сердца. Дивина, твое сердце бьется ритмично, как прилив. Йоко, твое — медленно и холодно. А Уэнсдэй... Она повернулась к брюнетке. — Твое сердце звучит как военный барабан. Оно бьет редко, но так сильно, что я чувствую вибрацию в воздухе. Я чувствую запах пыли на твоем платье, запах старой бумаги и... страха. Но не твоего. Ты пахнешь тем, что заставляешь чувствовать других. — Это... впечатляющий набор сенсорных способностей, — голос Уэнсдэй был сухим, но в нем проскользнула странная нотка. Она подошла к Энид почти вплотную. — Ты — биологическое оружие в человеческом обличье, Синклер. Теперь понятно, почему «Чистая кровь» так одержима тобой. — Я не оружие, — Энид резко выдохнула, и её мышцы на спине напряглись. — Я просто хочу, чтобы это прекратилось. Этот шум в голове. Это желание... охотиться. — Тебе нужно отдохнуть, — мягко сказала Дивина. — Мы подготовили комнату наверху. Уэнсдэй, присмотришь за ней? Уэнсдэй лишь кивнула. Позже вечером, когда дом погрузился в тревожный сон, в маленькой комнате с видом на океан горела лишь одна свеча. Энид сидела на краю кровати, накинув на плечи рубашку, которую ей дала Дивина. Она всё еще тяжело дышала, пытаясь справиться с переполняющей её энергией. Уэнсдэй стояла у окна, глядя на лунную дорожку на воде. — Ты избегаешь меня, — тихо сказала Энид. — С того самого момента, как я очнулась. Уэнсдэй не обернулась. — Я не избегаю тебя. Я анализирую ситуацию. Ты стала непредсказуемым фактором, Энид. Мой план не учитывал, что ты станешь... существом такого порядка. — Ложь, — Энид встала. Её шаги по ковру были абсолютно бесшумными. Она оказалась за спиной Уэнсдэй. — Ты боишься. Но не меня. Ты боишься того, что я заставляю тебя чувствовать. Уэнсдэй наконец обернулась. Её лицо было бледным, глаза казались черными провалами в свете свечи. — Мои чувства — это хаос, который я привыкла подавлять. Ты же превращаешь этот хаос в симфонию, которую я не могу игнорировать. Это раздражает. Энид сделала еще шаг, сокращая расстояние до минимума. Теперь она была немного выше Уэнсдэй из-за изменившейся осанки и роста мышц. Она чувствовала тепло, исходящее от кожи Аддамс, и аромат горького шоколада и грозы, который теперь сводил её с ума. — Тогда перестань подавлять его, — прошептала Энид. Её рука, сильная и теплая, осторожно легла на шею Уэнсдэй, большой палец коснулся линии подбородка. — Я вижу тебя насквозь, Уэнсдэй. Твои щиты рухнули еще там, когда ты думала, что я умираю. Уэнсдэй замерла. Любой другой человек на её месте уже лишился бы руки, но она лишь смотрела в пылающие глаза Энид. Внутри неё шла борьба — вековая холодность Аддамсов против чего-то нового, жгучего и неодолимого. — Поцелуй меня, — потребовала Энид. Это не была просьба. Это был приказ Альфы, смешанный с отчаянием влюбленной девушки. — Покажи мне, что я всё еще та самая Энид для тебя. Что ты не боишься этой силы. Уэнсдэй молчала несколько секунд, которые показались вечностью. А затем она сделала то, чего от неё никто не ожидал. Она схватила Энид за рукава рубашки и резко притянула её к себе. Их губы столкнулись. Это не был нежный поцелуй из романтических фильмов, которые так любила Энид. Это был поцелуй-столкновение, поцелуй-битва. В нем был вкус крови, соли от океана и долгого, мучительного ожидания. Уэнсдэй целовала жадно, с какой-то яростной решимостью, словно пыталась присвоить себе эту новую, пугающую силу Энид. Энид ответила с не меньшей страстью. Её руки обхватили талию Уэнсдэй, прижимая её к своему новому, крепкому телу. Она чувствовала, как сердце Уэнсдэй, тот самый «военный барабан», теперь сбилось с ритма, пустившись в безумный галоп.  В этот момент мир вокруг них перестал существовать. Не было «Золотой клетки», не было охотников, не было страха перед будущим. Были только они двое — мрак и свет, холод и огонь, сплетенные в одно целое. Когда они наконец отстранились друг от друга, их лбы соприкоснулись. Тяжелое дыхание Энид смешивалось с прерывистым дыханием Уэнсдэй. — Твои губы... холодные, — прошептала Энид, не открывая глаз. — А твои — обжигают, — ответила Уэнсдэй. Она медленно отпустила рубашку Энид, но её руки всё еще слегка дрожали. — Если это твой способ дестабилизировать противника, Синклер, то должна признать — это эффективно. Энид тихо рассмеялась, и этот смех был первым по-настоящему искренним звуком за последние дни. Она снова чувствовала себя собой. Сильной, опасной, но всё той же Энид, которая любит яркие цвета и чертовски влюблена в самую мрачную девочку в мире. — Мы их уничтожим, Уэнсдэй, — сказала Энид, и в её голосе зазвучал металл. — Всех, кто пытался запереть нас в клетки. Уэнсдэй поправила свой воротник и посмотрела на Энид с леденящей душу улыбкой — той самой, которую она приберегала для самых страшных казней. — Мы не просто их уничтожим, Энид. Мы сделаем так, чтобы их имена стерлись из истории. Но сначала... тебе нужно надеть что-то более прочное. Твои новые мышцы рвут одежду, а я не хочу, чтобы на тебя смотрел кто-то, кроме меня. Энид улыбнулась во все свои клыки. Охота продолжалась, но теперь у них была сила, способная сокрушить любые оковы. Утро в доме Дивины и Йоко началось непривычно тихо. Солнце, пробивавшееся сквозь соленые брызги на окнах, освещало уютную гостиную, где пахло крепким кофе и — специфически для Йоко — охлажденной синтетической кровью четвертой группы. Энид сидела на широком диване, одетая в свою серую безразмерную толстовку, которая на её новых плечах сидела почти в обтяжку. Она задумчиво вертела в руках пустую кружку, прислушиваясь к своим ощущениям. Слух улавливал крики чаек в трех километрах отсюда, а обоняние четко разделяло запахи морской соли, старого дерева и лака для ногтей, которым Дивина красила пальцы на другом конце комнаты. — Энид, ты уверена, что не хочешь еще стейка? — Йоко, потягивая свой «напиток» из высокого бокала, с опаской поглядывала на подругу. — Ты вчера выглядела так, будто готова съесть целого лося. Сырого. — Всё в порядке, Йоко, — Энид улыбнулась, и в этой улыбке теперь было чуть больше хищного изящества. — Метаболизм успокоился. Я просто... думаю. В голове Энид крутились события прошлой ночи. Поцелуй. Тот самый вкус тьмы и запретной нежности, который подарила ей Уэнсдэй. Она была уверена, что при свете дня всё вернется на круги своя. Уэнсдэй снова станет колючей, закрытой и сделает вид, что минутная слабость была вызвана исключительно избытком адреналина или влиянием фаз луны. В конце концов, Аддамсы не выставляют чувства напоказ. Дивина, сидевшая на ковре и перебиравшая какие-то древние свитки, подняла взгляд. — Слушай, а где Уэнсдэй? Она обычно встает с первыми лучами... ну, или когда там просыпаются летучие мыши. — Наверное, думает над планом в своей комнате, — вздохнула Энид, чувствуя легкий укол разочарования. — Или точит ножи. Или планирует наше следующее массовое захоронение. Она же Уэнсдэй. В этот момент половицы в коридоре негромко скрипнули. В гостиную вошла Уэнсдэй. Она была, как всегда, безупречна в своем черном брючном костюме, с туго заплетенными косами, и её лицо выражало ту же непроницаемую скуку, что и всегда. Энид невольно выпрямилась, её сердце пропустило удар. Она ожидала холодного кивка или, в лучшем случае, короткого «Синклер, нам нужно обсудить стратегию». Уэнсдэй обвела комнату взглядом. Её глаза на секунду задержались на Энид. Она медленно, почти торжественно, пересекла гостиную. — Уэнсдэй, мы тут как раз обсуждали... — начала было Дивина, но замолчала на полуслове. Брюнетка проигнорировала Дивину. Она подошла к дивану, где сидела Энид. Синклер замерла, не зная, чего ждать. «Сейчас она скажет, что вчерашнее было ошибкой», — пронеслось в голове у оборотня. Но вместо слов Уэнсдэй просто... развернулась и села прямо на колени к Энид. Она не просто присела рядом. Она полностью доверила свой вес Энид, откинувшись на её широкую, обтянутую толстовкой грудь и уютно устроившись в её объятиях, словно это было самым естественным местом во вселенной. Раздался характерный звук «пффффффф». Йоко, которая в этот момент делала глоток, не справилась с управлением и фонтаном выплюнула кровь обратно в бокал, залив при этом свои белые джинсы.  У Дивины глаза расширились настолько, что казалось, они действительно сейчас покинут орбиты и покатятся по полу. Свиток в её руках медленно скатился вниз. — Какого... — прохрипела Йоко, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Уэнсдэй?! Ты... ты сидишь на ней. Ты сидишь на живом человеке. Добровольно. Уэнсдэй даже не шелохнулась. Она достала из кармана маленькую черную записную книжку и открыла её на нужной странице. — У Энид оптимальный уровень температуры тела для моей пониженной циркуляции крови, — совершенно ровным голосом произнесла Аддамс, не отрываясь от записей. — К тому же, её новые мышечные ткани создают превосходную амортизацию. Это практичное решение. Энид, которая первые пять секунд пребывала в состоянии паралича, наконец обрела дар речи. Её руки сами собой обхватили Уэнсдэй за талию, прижимая это маленькое, холодное и такое дорогое существо к себе. Она чувствовала, как под пальцами бьется сердце Уэнсдэй — и оно было далеко не таким спокойным, как её голос. — Практичное решение, значит? — прошептала Энид прямо в затылок Уэнсдэй, чувствуя запах её шампуня с нотками гвоздики. — Исключительно, — подтвердила Уэнсдэй, но её пальцы, сжимающие книжку, чуть заметно дрогнули. — И если кто-то из присутствующих решит прокомментировать это еще раз, я применю методы допроса, которые заставят вас мечтать о встрече с «Золотой клеткой». Йоко медленно поставила бокал на столик. — Окей. Поняла. Приняла. Мы теперь в новой реальности, где Уэнсдэй Аддамс — это ручной ворон на плече у огромного золотистого ретривера-убийцы. Дивина, скажи мне, что я не сплю. Дивина всё еще молчала, переводя взгляд с сильных рук Энид, обнимающих Уэнсдэй, на саму Уэнсдэй, которая выглядела так, будто она сидит на железном троне, а не на коленях у своей девушки. — Это... — наконец выдавила Дивина. — Это очень мило. В каком-то очень странном, готическом смысле. — Это не мило, — отрезала Уэнсдэй, переворачивая страницу. — Это владение территорией. Энид теперь принадлежит к моему кругу влияния. А Аддамсы всегда очень ревностно охраняют свою собственность. Энид тихо хмыкнула, зарываясь носом в волосы Уэнсдэй. Сила Альфы внутри неё довольно урчала. Ей больше не нужно было ничего доказывать. Весь мир мог катиться в преисподнюю, пока эта маленькая туча сидела на её коленях, заставляя её сердце петь. — Да, — подтвердила Энид, чуть сильнее сжимая объятия. — И эта собственность чертовски голодна. Йоко, стейки всё еще в силе? Йоко только молча кивнула, глядя на пятна крови на своих джинсах. Домашний уют в доме изгоев приобрел совершенно новые, пугающие и одновременно прекрасные очертания. Завтрак в доме Дивины и Йоко окончательно превратился в сюрреалистический перформанс. После того как Йоко отмыла джинсы, а Дивина вернула себе способность дышать, в гостиной воцарилась тишина, которую можно было резать ножом. Единственным звуком был тихий шорох страниц записной книжки Уэнсдэй. Энид всё еще сидела на диване, чувствуя на своих коленях приятную тяжесть. Её Альфа-инстинкты, которые обычно требовали немедленного действия, сейчас мирно дремали, убаюканные близостью Уэнсдэй. Но даже для неё происходящее было за гранью реальности.  Уэнсдэй никогда не любила прикосновений. Она была как кактус, обмотанный колючей проволокой, погруженный в жидкий азот. Она поняла это за то время пока работала с ней. А теперь этот «кактус» не просто сидел у неё на коленях, но и, кажется, начал оттаивать самым пугающим образом.  — Значит... — Йоко осторожно присела на край кресла, держа новый бокал с кровью обеими руками, на случай внезапных потрясений. — Мы просто будем игнорировать этого слона в комнате? Или, точнее, этого ворона на золотистом... простите, Альфе? Дивина локтем пихнула Йоко в бок. — Йоко, замолчи. Пусть сидят. Тебе жалко, что ли? — Мне не жалко, мне страшно! — прошептала Йоко. — Это же Уэнсдэй. Вдруг это часть какого-то ритуала? Вдруг она использует Энид как живой алтарь и сейчас начнет вызывать демонов среднего звена? Уэнсдэй медленно подняла глаза от своей книжки. Её взгляд был тяжелым и холодным. — Мои демоны всегда при мне, Йоко. Мне не нужны алтари для их вызова. Затем произошло то, что заставило Энид едва не подпрыгнуть на месте. Уэнсдэй, не меняя выражения лица, отложила блокнот, повернулась и... нежно провела кончиками пальцев по челюсти Энид. Её рука скользнула выше, заправляя выбившуюся прядь светлых волос за ухо. Это было сделано так буднично и в то же время так интимно, что в комнате снова стало трудно дышать. — Ты сегодня слишком много думаешь, Энид, — негромко сказала Уэнсдэй. Её голос, обычно лишенный эмоций, сейчас вибрировал какой-то странной, темной заботой. — Твой пульс участился. Если тебя беспокоят последствия вчерашнего серебряного отравления, я могу приготовить компресс из аконита и толченых скорпионов. — Я... нет, Уэнсдэй, я в порядке, — Энид почувствовала, как её щеки предательски заливаются румянцем. — Просто... мы же в гостях. Хоть я здесь временно и живу.  — И что из этого следует? — Уэнсдэй слегка наклонила голову, продолжая поглаживать большим пальцем скулу Энид. — Моё отношение к тебе не меняется в зависимости от географических координат или присутствия посторонних свидетелей. Дивина и Йоко переглянулись. «Свидетели»? Теперь они официально проходили по делу как свидетели. — Уэнсдэй, — решилась Дивина, — мы просто не привыкли видеть тебя такой... тактильной. Это немного сбивает с толку. Мы думали, что вы с Энид... ну, вы знаете... сложные сотрудница и начальница по работе с наклонностями к детективным расследованиям. Уэнсдэй замерла. Её рука остановилась на шее Энид, прямо там, где пульсировала жилка. Она медленно повернула голову к подругам. — Начальница и сотрудница? — переспросила она, и в её голосе послышался опасный холодок. — Ваша способность к дедукции находится на уровне слепого крота в безлунную ночь. Она снова повернулась к Энид, которая в этот момент мечтала провалиться сквозь землю от смущения и одновременно — чтобы этот момент длился вечно. — Энид — не просто «сотрудница», — четко, разделяя каждое слово, произнесла Уэнсдэй. — Она — моя девушка. И любое посягательство на её безопасность, комфорт или достоинство я буду расценивать как личное оскорбление рода Аддамсов. Со всеми вытекающими... летальными последствиями. В комнате грохнуло. Это Йоко всё-таки выронила бокал. Густая красная жидкость медленно растекалась по ковру, но никто даже не шелохнулся.  Энид чувствовала, как внутри неё что-то взрывается мириадами разноцветных искр. «Она назвала меня своей девушкой. Вслух. При людях». Альфа-волчица внутри неё была готова завыть от восторга, а человеческая часть Энид просто хотела визжать в подушку. — Ты... ты сказала это, — выдохнула Энид, глядя в черные глаза Уэнсдэй. — Я редко повторяю дважды, — ответила Уэнсдэй, и на мгновение — всего на долю секунды — уголок её губ дрогнул в подобии улыбки. — Твое удивление оскорбительно, Синклер. Неужели ты думала, что я позволю кому-то другому занимать это место в моей иерархии ценностей? Сразу после ядов и пыточных инструментов, разумеется. — Это... самое романтичное, что я когда-либо слышала, — прошептала Энид, не обращая внимания на Йоко, которая в этот момент пыталась собрать кровь с ковра, при этом не сводя глаз с «парочки года». — Уэнсдэй, ты серьезно? — Йоко, наконец, обрела голос, хотя он и звучал на две октавы выше обычного. — «Моя девушка»? Ты же ненавидишь ярлыки. Ты ненавидишь людей. Ты ненавидишь... ну, почти всё! Уэнсдэй медленно поднялась с колен Энид, но не отошла, а осталась стоять в кольце её рук. Она поправила свои манжеты с таким видом, будто только что зачитала приговор. — Я ненавижу посредственность, Йоко. Я ненавижу слабость и предсказуемость. Энид же — это воплощенный хаос, облаченный в неоновую шерсть. Она — единственный раздражитель, который я не хочу устранять. К тому же, её новая Альфа-форма требует... определенного контроля. И я — единственная, кто способен удержать этот поводок, не боясь быть разорванной на куски. Энид притянула Уэнсдэй обратно к себе, уткнувшись носом в её плечо. — Поводок? Серьезно, Уэнс? — Метафорически, Энид. Хотя у меня в чемодане есть один экземпляр из черной кожи с шипами... — Уэнсдэй осеклась, заметив, как у Дивины окончательно «упали глаза». — Но это обсуждение не для широкой публики. Дивина нервно засмеялась, потирая виски. — О боги, я знала, что это  будет странным, но чтобы настолько... Уэнсдэй Аддамс — собственница и защитница. Энид Синклер — супер-оборотень с мышцами из стали. И они официально вместе. Девочки, если мы выживем в этой войне с «Чистой кровью», я напишу об этом оперу. — Только попробуй, — холодно бросила Уэнсдэй. — И твоя премьера станет твоими похоронами.  Она снова села на колени Энид, возвращаясь к своей книжке, как будто ничего не произошло. Но рука Энид теперь уверенно лежала на талии Уэнсдэй, а голова Уэнсдэй спокойно покоилась на плече блондинки.  В гостиной прибрежного дома воцарился новый вид уюта — странный, немного пугающий, пахнущий кровью и аконитом, но абсолютно нерушимый. Они перешли черту, за которой больше не было места сомнениям.  — Энид, — тихо позвала Уэнсдэй, когда Йоко и Дивина ушли на кухню обсуждать увиденное (и отмывать ковер). — Да, Уэнс? — Твоя новая кожа... она действительно очень прочная. — К чему ты это? — улыбнулась Энид. — К тому, что когда мы найдем того, кто организовал нападение на поместье Аддамсов, тебе придется прикрыть меня, пока я буду вырывать ему язык. Это будет наше первое официальное свидание в качестве пары. Энид рассмеялась, крепко прижимая к себе свою мрачную, смертоносную и такую удивительную девушку. — Считай, что я уже надела своё лучшее платье для охоты. Вечер подкрался незаметно. Пока Дивина готовила ужин, а Йоко пыталась прийти в себя, Уэнсдэй и Энид оставались в гостиной. Напряжение последних дней начало спадать, уступая место тяжелой, тягучей нежности. Энид рассматривала свои руки. Она всё еще привыкала к своей новой силе. Каждый раз, когда она сжимала кулак, она чувствовала мощь, способную крушить бетон. Но когда она касалась Уэнсдэй, эта мощь превращалась в осторожность. — О чем ты думаешь на самом деле? — спросила Уэнсдэй, закрывая блокнот. — О том, что мама меня убьет, — честно призналась Энид. — Она всегда хотела, чтобы я была «правильным» оборотнем. А теперь я — Альфа, которая встречается с Аддамс. Вашу фамилию похоже знает весь мир. Она либо взорвется от злости, либо решит, что это идеальный политический ход для нашей стаи. И я не знаю, что из этого хуже. Уэнсдэй хмыкнула. — Твоя мать — женщина ограниченных взглядов. Если она попытается встать между нами, я напомню ей, что Аддамсы не заключают союзов. Мы принимаем подданство. Или объявляем вендетту.  — Ты умеешь успокоить, Уэнс, — Энид поцеловала её в макушку. — Это одна из моих многочисленных добродетелей, — ответила Уэнсдэй, закрывая глаза. — А теперь тише. Я хочу послушать, как бьется твое сердце. В этом ритме есть что-то... успокаивающе разрушительное. И в этой тишине, нарушаемой лишь шумом прибоя, они осознали: они больше не две девушки работающие вместе. Они — новая сила, с которой придется считаться всем. И «Чистая кровь» была лишь первой преградой на их пути.