Мёд в сотах

Планета Гестина. Мелитинская зона расселения, район города Пеша, родовое поместье Абье, 2542 г.

      Солнце почти в зените. Жарко...       Гийом, как ни был легко одет, всё равно обливался по́том, будто на самых тяжёлых тренировках или в духоте алмазных шахт. И только Мьель, казалось, совсем не страдала от мелитинского зноя. Она плыла в своём нежно-зелёном сарафанчике (Гийом припомнил чудно́е слово), и казалась будто бы частью этого необычайно — невиданно! — красивого пейзажа. Легкая, пышная, цветущая...       Гийом, воровато оглядевшись по сторонам — нет ли кого поблизости, — включил своё МФУ и принялся снимать: невысокий горный хребет на западе, бескрайние цветущие луга и пасеки, грунтовую дорогу, ведущую на вершину широкого, с пологим склоном, холма. Он никогда ничего подобного не видел...       — Нравится снимать? — спросила Мьель, и Гийом, смутившись, невольно оторвался от своего занятия.       — А... можно? — запоздало уточнил он.       Мьель смотрела немного странно: с привычной милой невинностью, полудетским интересом... и в то же время загадочно.       — Конечно, можно! — улыбнулась она. — Тьерри сам сказал, что его имение теперь принадлежит вам. Да и вообще, кто может запретить детям Гестины снимать её красоту?       — Да, но... Мало ли... — попытался объяснить свои опасения Гийом. — Не хотелось бы... это... тень бросать.       — По-моему, ты слишком большой, чтоб от тебя не было тени... Даже в полдень, — хохотнула в мягкий маленький кулак прекрасная гестинка, но тут же добавила, став серьёзнее: — Не волнуйся. Людям уже нет никакого дела до того, что вы сюда приезжаете. Я же специально подговорила вашего коменданта поставить тебя последним... Ты не обижайся, пожалуйста, — попросила она с толикой вины в нежном голосе. — Просто... Понимаешь, люди сперва очень внимательно смотрели мои репортажи о том, как «порченые ветви» отдыхают в поместье. Комментировали, спорили... Потом успокоились, а после им это и вовсе наскучило. Всё же вас двести с лишним человек, а приезжали в основном по двое, по трое... Словом, сейчас моя запись в блоге о том, что ты, последний из посёлка, приехал сюда, набрала десять знаков одобрения и одну короткую реплику ни о чём. Подписчикам больше не интересно. Да я даже сопровождающего с собой брать сегодня не стала — настолько всем уже без разницы. А Йоргосу, коменданту вашему, я сказала, что тебе лучше ехать последним, чтоб не злить остальных. Ну, чтоб никто не думал, что ты своей родственной связью с Главой пользуешься.       — Мудро, — склонив голову на бок, оценил Гийом и невольно засмотрелся на то, как Мьель чуть-чуть смущённо и в то же время с достоинством приняла заслуженную похвалу.       Мягкие линии пышной груди под лёгкой дымкой прозрачного летнего шарфика так и манили к себе. Но откровенно пялиться Гийом не хотел. Может, снимать красоту вокруг никто и не запретит, но обращать излишнее внимание на Мьель уж точно не стоит. Во всяком случае, тут, на этой дороге.       — А как те горы н-называются? — спросил Гийом, чтобы отвлечь себя от неловких порывов.       — Ой, это плато Стафиллион, — охотно начала рассказывать девушка. — Оно, сверху если смотреть, на лист виноградный похоже. Пасеки Тьерри и там тоже есть. И мёд там самый целебный, с цветов орини́... Но и пчёлы там, говорят, злющие-е! — Мьель притворно вздрогнула.       — Пчёлы — это вот... эти? — Гийом махнул рукой, отгоняя жужжащее рядом с лицом крохотное существо.       — Эй-эй! Ты с ними полегче! — засмеялась Мьель. — Их нельзя обижать, а то тебе же хуже будет!       — П-почему? — поинтересовался он, вопреки предупреждению Мьель отмахиваясь руками, чтоб хоть как-то отделаться от настырной, готовой пойти в атаку, словно боксёр на ринге, пчелы. — Ай-й!       — А вот почему! — Мьель снова хохотнула, но быстро подскочила к Гийому, чтоб посмотреть на то место, куда его успела-таки ужалить медоноска.       Пострадала правая ладонь — точнее, внешнее ребро. Мьель, взяв спутника за руку, осторожно вынула из его кожи нечто крохотное, вроде шипа или занозы.       — Надеюсь, аллергии у тебя нет, — заботливо и чуть встревоженно проговорила она. — Когда дойдём до дома, на всякий случай дам тебе антигистаминное средство.       — Анти... Что? — переспросил Гийом, с любопытством рассматривая крохотное покраснение на будто бы обожжённой коже и заодно — загадочный шипик, который Мьель держала на подушечке своего указательного пальца.       — Лекарство от аллергии, — пояснила Мьель. — Жало-то я вытащила, но яд всё равно уже попал в организм.       — Они... ядовитые? — озадаченный Гийом даже немного заволновался: как ни крути, а хотелось тут отдохнуть, и желательно без внезапных проблем со здоровьем.       — Не бойся, — успоколила его спутница. — Если аллергии нет, то в небольших дозах пчелиный яд даже полезен. Вообще, пчёлы обычно просто так не налетают. В конце концов, у них слишком много дел, чтоб отвлекаться, да и жало ведь застревает в нашей коже и вырывается из брюшка вместе с внутренностями... — Мьель грустно вздохнула. — Но сейчас идёт откачка мёда, поэтому пчёлы злятся.       — Вот как... — пробормотал Гийом, задумчиво глядя на вынутое из кожи пчелиное жало.       Ему как будто бы что-то вспомнилось — нечто из прошлого. Но Гийом и не стал ничего ворошить, лишь почесал ребро ладони — оно словно горело огнём.       — Ну ничего-ничего, всё пройдёт, — заверила Мьель, стряхнула с пальца пчелиное жало и, двигаясь легко и плавно, пошла по дорожке дальше. — А ты знаешь, что пчёл с самой Колыбели когда-то привезли?       — Н-нет, — вынужден был признаться Гийом, несколько удручённый тем, что, кажется, вообще ничего не знает. — Но послушал бы.       — Стремиться к знаниям — это всегда похвально и никогда не поздно! — со смешливой назидательностью проговорила Мьель, однако тут же в очередной раз добродушно улыбнулась и начала свою «лекцию»: — Изначально пчёл здесь не было. Были триксимоны и некоторые другие опылители. Они переносили пыльцу с цветка на цветок, оплодотворяя завязи растений, но не производили мёд. Поэтому сюда и завезли пчёлок с Колыбели. Там-то они почти все вымерли... Зато здесь заново расплодились и даже кое-где отчасти вытеснили местные виды. Но это только тут, в Мелитинской зоне расселения, а в Фаланжине, например, триксимоны повсюду.       — А они тоже к-кусачие? — поинтересовался Гийом, жадно впитывая информацию.       — Нет, — помотала головой Мьель. — Совершенно безобидные создания. Но если переборщить с парфюмом, то могут облепить с ног до головы. Выходит очень красиво, но ужасно щекотно. У меня, кстати, есть фото, — подмигнув, добавила она, но показывать то самое фото почему-то не стала.       А дорожка меж тем вывела путников на вершину холма, где среди довольно низенькой, но буйной растительности вдруг показалась человеческая фигура.       Гийом пригляделся. В фигуре этой угадывался старик в широкополой шляпе со свисающей по краям прозрачной сеткой, чуть приподнятой, очевидно, чтобы не мешалась, и в длинном, выцветшем плаще-балахоне бледно-жёлтого цвета. В руке человек держал что-то наподобие пузатой стеклянной банки с ручкой для переноски.       — Добрый день, Жан-Люк! — окликнула его Мьель, дружелюбно помахав рукой. — Много ли мёду в этот раз накачали?       — Ох... Госпожа Мьель! — Старичок остановился и, приставив ко лбу ладонь навроде козырька, прищурился против солнца. — Не жалуемся! Сколько есть — всё наше! — и добавил: — Вот как раз и попробуете.       Он протянул столичной красавице банку с коричневато-жёлтым содержимым, вокруг чего так и вились пчёлы.       — Ой, как мило! — Мьель ускорила шаг навстречу пожилому человеку, и Гийому тоже пришлось чуть прибавить ходу. — И так кстати!       Поравнявшись со стариком, Гийом ощутил исходящий от него сладко-терпкий запах — такой удивительно приятный и густой, что гость поместья, пожалуй, невольно слишком глубоко и громко его вдохнул.       Жан-Люк, правда, того не осудил — лишь сдержанно усмехнулся в пышные седые усы. Гийому показалось даже, что тот чем-то немного напомнил ему Багдасара, хоть и не было между ними ровным счётом никакого внешнего сходства.       — Это Гийом! — представила Мьель своего сегодняшнего подопечного. — И ему просто необходимо отведать самого лучшего и самого свежего мёда в сотах!       Гийом, поколебавшись несколько секунд, протянул старику руку. Не зная, как будет воспринят его жест, он всё же счёл необходимым поздороваться.       И к своему удивлению получил в ответ сдержанное рукопожатие.       — Помню, как много лет назад я вот так же господина Абье здесь встретил, на этом самом месте, и тоже угостил его свежим медком... Молодой он тогда ещё был...       Для чего это было сказано и какую несло в себе мысль, так и осталось для Мьель и Гийома загадкой. Тот же Багдасар, как помнил Гийом, во время их задушевных бесед часто — и порой совершенно внезапно — погружался в такие вот воспоминания, но собеседник его старался быть внимательным и смиренным слушателем. Наверное, когда-нибудь и сам станет таким же: тем, у кого осталось одно только прошлое — как самое настоящее внутреннее богатство.       — Спасибо вам, Жан-Люк, — с пониманием улыбнулась Мьель и, аккуратно взяв баночку с медовыми сотами, продолжила свой путь к поместью. Гийом, разумеется, последовал за ней, но теперь на некотором расстоянии — новой встречи с пчёлами, две или три из которых так и остались кружить вокруг отнятого у них лакомства, ему совсем не хотелось.

***

      — Вот мы и дома! — деловито возвестила Мьель, пропуская Гийома вперёд себя в широкую гостиную, а сама махнула рукой, отгоняя от банки пчёл, и быстро закрыла за собой дверь. — Как тебе?       — Огромный такой! — ответил мужчина, обводя внимательным, удивлёнными взглядом помещение, раз, наверное, в десять просторнее, чем привычные для него жилища капсульного типа. — И... к-красивый.       «Но ты красивее», — мелькнуло в голове, но выразилось разве что во взгляде, внезапно остановившемся на милом, круглом женском лице, на больших серо-зелёных глазах, обрамлённых густыми и длинными чёрными ресницами.       Впрочем, слова и не требовались. Прекрасный взор Мьель смущённо опустился долу, спустя миг вновь поднявшись и блеснув — даже скорее полыхнув! — ответной страстью и... обожанием.       — Красивый, да, — чуть порозовев щеками, мягко улыбнулась она. — Но на самом деле не такой уж и большой. Жить в больших домах — это неоправданное излишество, дурной тон, поэтому даже самые богатые люди у нас предпочитают во многих вещах быть скромными. Ресурсы из ниоткуда ведь не возьмёшь, за всё мы платим не только деньгами, но и материалами, энергозатратами, пусть и небольшими, но всё же повреждениями окружающей среды...       — Это правильно, — скромно заметил Гийом, подумав, что Мать Гестина, будь она тут, неслышно похвалила бы Мьель за рассудительность и заботу о планете. Однако богиня, если и наблюдала сейчас за ними, своего присутствия перед Гийомом никак не обнаруживала.       Зато Мьель стояла перед ним и смотрела на него. Внимательно так. Завораживающе. А потом, как была с неразлучной банкой мёда в руке, так и «упала» к нему в объятия, обняла свободной рукой, прижалась и прошептала в тонкую ткань его самой лёгкой рубахи:       — Я так соскучилась...       — Я тоже, — признался Гийом, обнял девушку в ответ и неосознанно, как и в прошлую встречу, коснулся губами её черноволосой макушки.