Мой мальчик

Прошло уже больше двух месяцев с той поездки, и водоворот работы, театра, импровизационных шоу и обязательств сразу полностью их поглотил. Год подходил к концу, и с приближением декабря становилось всё яснее, что планы о телике не так уж и нереальны, как казалось изначально. Довольно часто они втроём ездили в Москву, оставались там на несколько дней, репетировали с воронежскими, возвращались. Дискуссии о том, как назвать разные скетчи или кто в них будет играть, всё ещё присутствовали, но были пресечены, когда Дусмухаметов наконец заявил, что каждый из них должен научиться играть со всеми. Это означало как-то „миксировать“ Воронежа и Питера. И это, собственно, было более или менее планом Дусмухаметова с самого начала, как оказалось. Постепенно, шаг за шагом, между ними четырьмя — Антоном и Дмитрием с одной стороны, и Сергеем и Арсением с другой — сложился хороший симбиоз. Все они учились работать вместе, а Зохан и Андрей (или «Дрон», как его называли воронежские) как будто держались в стороне от всей этой суеты. Что, по логике, хотя и не очень заметно для ребят, было очевидно продюсерам, но они всё равно пока что молчали. И ждали. Дни, проведенные ими в Москве, не так уж сильно отличались от месяцев, проведенных в Питере. В столице они постоянно были вместе на работе, но редко виделись после выхода из телестудии. Арсений изучал город, Зохан оставался один в их квартире или гостиничном номере, Сергей… тусил. В Питере они виделись редко, а Серёга всегда отговаривался от их вечеринок тем, что у них с Машей «что-то уже запланировано». Уходя, он часто забывал даже сказать «до свидания», демонстрируя, как ему не терпится вернуться к своей девушке. А Арсений тащился к себе на квартиру. Или в «Ужасы Петербурга», из которых он собирался вскоре уйти, так как Алёна теперь работала в банке на постоянке, а состав в «Ужасах» уже потихоньку менялся, у него не было ни времени, ни нервов, чтобы подстроиться под новых коллег. Не и тогда, когда все его мысли были заняты страхами перед неизвестным будущим. Он ушёл и с бара, и старался всё больше времени уделять себе и своим близким, не вполне осознавая, что может произойти в ближайшие месяцы или годы, но шестым чувством чуя грядущие перемены. Так что Арсений решил провести новогодние и рождественские праздники у родителей в Омске. Алёна приехала на Новый год, но через несколько дней уехала, заявив, что ей всё ещё некомфортно проводить семейный праздник Рождества с семьёй Арсения, а не со своей. Но, пока она приземлялась в Питере, в Омске приземлялся самолет из Питера. Это был не трёхзвездочный отель в Брно, это было яркое зимнее утро, когда Маша пила кофе в маленьком кафе около Исаакиевского, когда она подняла свои большие голубые глаза и щёлкнула языком. — Давай сделаем паузу, Серёжа, — вздохнула она тогда, когда он спросил её об упакованных чемоданах, которые сразу же нашёл у двери, когда проснулся. Она также уехала на работу в тот день, не дождавшись его, пока он проспал всё утро, из-за своих ночных гулянок, — Это очень нужно для нас обоих. Серёга не помнит, что и как он тогда ответил, но это был быстрый консенсус, они не поддерживали долгого разговора, не было смысла в многословии. Он поцеловал её запястье, затем погладил её волосы и быстро чмокнул в тонкие розовые губы. Когда Серёга вышел из того кафе, уже шёл снег. Он схватил свой телефон и купил первый билет до Омска. Логического объяснения спонтанному решению Серёги не было, разумеется. Слишком быстро всё произошло, как он понял в самолёте, когда осознал, что забыл взять с собой некоторые базовые вещи — зубную щетку или носки, или даже пижаму. Самое неловкое было, когда он приземлился в Омске и дрожащими руками сунул телефон под нос таксисту. Адрес, по которому всё ещё бы регистрирован Арсений, он узнал, „ведя“ их профили в Москве. Дверь открывает высокий полный мужчина, и тут же громко кашляет, приподняв бровь на Серёгу, который в ответ пожимает плечами. — Сергей, — шепчет Серёга, и мужчина так же громко щёлкает языком, как и до того. — Я знаю своё имя, спасибо. Серёга быстро складывает 2 и 2. Отец Арсения. Сглатывает и нервно прочищает горло. Он встретил отца Маши смехом, почему же сейчас ему в голову не приходит ни одна, даже тупая, шутка? Только настоящая паника, от которой у него трясётся всё тело. — Н-н-нет… То есть, да, но я тоже Сергей, — он опускает свой маленький рюкзак и протягивает трясущуюся руку, — Приятно познакомиться. — Честно говоря, я понятия не имею, кто Вы, — но, как раз перед тем, как отец решает закрыть дверь, к ним подходит женщина его возраста, широко улыбаясь и качая головой, — Ты его знаешь? — Наверное, кто-то из друзей Арсения. — И-именно, — заикается Серёга, понимая сходство в лица женщины. И эти голубые-голубые глаза. Мать, — Сергей. — Если он ещё раз повторит моё имя, клянусь… — бормочет мужчина и, цокнув языком, просто поворачивается и медленно уходит. — Арсений пошёл в магазин с сестрой, купить продуктов к Рождеству, Серёжа, но ты заходи, без проблем. Я уверена, он будет счастлив. Ведь знает, что ты приедешь, да? Он нам не сказал, но ничего страшного. Серёга хочет сказать ей, что нет, он сам не знал, что приедет в Омск всего несколько часов назад, но вот он здесь. Но женщина — Таня (как его мать, нелепо!) — постоянно и увлечённо говорит, выразительно машет руками, и вскоре он оказывается в окружении чая и домашнего печенья. — Я знаю, кто ты, мой муж тоже. Так он выражает свою любовь, странно, я знаю, — она пожимает плечами, когда Серёга бросает на неё растерянный взгляд, — Он всегда был таким и с Арсением: строгим, слишком строгим. Просто не хочет показывать свою уязвимость. Но ты ему нравишься, очень. — А зачем же? — Серёга морщится. — Ну, за то, за что и я тебя люблю, наверное, — она хихикает и снова пожимает плечами, — Ты делаешь нашего сына счастливым. После этого всё как в трансе. Арсений рассказал ей всё. Каждый момент, который у них был; он рассказывал ей даже о Вероне, но, слава богу, эта информация ускользнула от Сергея, как он понял, Александровича. И, слава богу, Арсений не разделил с кем-то из них даже малой частички всего другого. Неловкости. Обещаний. Взаимных чувств. Но вот мама Арсения вскакивает, когда открывается дверь, и Серёга ощущает, как его сердцебиение учащается, учащается и учащается, пока полностью не теряется в груди, когда в гостиной появляется высокий брюнет. — Мама, мы купи-… Сергуль? — Арсений замирает, приседая, чтобы поставить сумки на пол. Серёга как бы замечает, как родители Арсения обмениваются молчаливыми взглядами. Сергей Александрович кашляет. — Где сестра и племянница? — Они к себе, — машинально отвечает Арсений, не сводя глаз с Серёги, — Серёг, чё ты тут делаешь? — В отличие от тебя, ценит мои печенья, Арсений, — вздыхает мать и, забрав сумки, уходит на кухню. Быстро делает знак мужу, который цокает языком Серёге, потом Арсению, и, покачав головой, следует за женой. — Ты правда здесь? — на вопрос Арсения Серёга лишь слегка кивает, — Зачем? Что-то случилось в Питере? — Мы с Машей больше не живём вместе. У Арсения в груди, чуть ниже ребер, странное, острое ощущение. Как будто узел начал развязываться. — Ч-что случилось? — голос дрожит, — Ты ведь поэтому здесь, да? Для поддержки? Хорошо. — Я поэтому здесь, — кивает Серега и откидывается на спинку дивана, потягиваясь, — Ради тебя. Мы с Машей пока что отдыхаем, посмотрим, как дальше пойдёт, — Серёга не дожидается комментариев Арсения, просто продолжает тихим голосом, — Где Алёна? — Была здесь на Новый год, уехала к родителям на Рождество. Не знаю, как отсюда летают рейсы в Краснодар, тебе стоит уточнить. — А? — ответа нет, — Я не собираюсь уезжать, Арс. Просто найди мне хорошую гостиницу и магазин, где можно купить зубную щётку и носки. — Ты так торопился? — Арсений усмехается, его глаза внезапно начинают блестеть. Серёга ухмыляется, а внутри разливается тепло, — Я не могу найти тебе гостиницу на Рождество, Сергуль. — Ну, я не могу найти рейс обратно в Питер или в Краснодар на Рождество, Сень. — Я знаю. — Отлично. — Ты останешься здесь, кровать моей сестры теперь свободна. Серёга может попытаться возразить, но он этого не делает. Вместо того, встаёт и позволяет Арсению отвести его в свою детскую комнату. В их комнату, как выясняется через несколько часов. Он первый укутывается в тёплое одеяло и поворачивается лицом к стене. Слышит шаги за дверью и какие-то голоса, но не может понять, чьи именно. Сергей Александрович останавливает Арсения, когда тот выходит из ванной, и кладёт руку на косяк двери его комнаты, не давая ему зайти. Делает глубокий вдох, а Арсений бросает на него растерянный взгляд. — Осторожнее там, — отец понижает голос до необычного для него шёпота, — Он хороший мальчик, осторожнее. — Не уверен, что я тебя понял? — Как насчёт этого, Арсений, — Сергей Александрович скрещивает руки на груди, — Рождество: это семейный праздник, ты проводишь его с самыми близкими тебе людьми. Алёна уехала в Питер, чтобы провести его со своей семьёй. Сергей здесь, с твоей семьёй. Арсений не отвечает. Хотя, конечно, рождественская атмосфера витает повсюду, он как-то отодвинул этот факт на второй план. Серёга здесь, рядом. Какое значение имеет дата? Но его отец был прав – она всё-таки ​​имеет значение. Арсений на цыпочках заходит в комнату, слыша ровное дыхание Серёги. Затем ухмыляется, глубоко вдыхая. Серёга в этой комнате всего полчаса, но его запах везде. Затем Арсений хихикает, и Серёга открывает глаза, по-прежнему глядя в стену. — Сергуль? — Ой? — Это моя кровать. — Ты сказал, что это твоей сестры? — Серёга внезапно разворачивается, опираясь на локти, с паникой в глазах. Арсений кусает внутреннюю часть щеки, затем качает головой, — Правда? — Ну... — Арсений откидывает волосы назад и, не давая Серёже даже пошевелиться, быстро садится на край кровати, — Ты наконец-то в моей кровати. — Технически, Арс, мы уже спали в одной кровати. — Угу. Но не в детской. Туше. Серёга беспокойно ёрзает, пытаясь встать, но Арсений просто толкает его плечо. — Расслабься, я шучу, Сергуль. — Отвали. — Ну... — Нет, правда, заткнись. Арсений ухмыляется и волочит ноги к другой кровати. Медленно садясь, он пробегает взглядом по небольшому бугорку, лежащему прямо напротив него, смотрит, как ровно тот дышит. Голова Арсения падает набок, его улыбка становится всё шире и шире, и он просто касается спиной стены позади. Тишина в комнате, освещаемой только уличным фонарём, заставляет его взгляд сосредоточиться на контурах тела Серёги под одеялом, и... И в голове Арсения проносятся сотни мыслей. Вот они, в его детской комнате в Омске. Где он учился, играл, мечтал, создавал свою собственную хаотичную вселенную. Его новый мир встретился с его старым. Серёга начинает тихонько похрапывать, а Арсений даже не хочет закрывать глаза. Слова отца эхом раздаются в ушах, и Арсений сглатывает, осознавая всю серьёзность происходящего. Завтра Рождество. Серёга здесь, а не в Краснодаре с мамой и сестрой. Серёга здесь. Не Алёна. Неловкое сравнение неизбежно. И Арсений может сказать, что это потому, что эти двое играют важную роль в его нынешней питерской жизни, но он знает, что дело не только в этом. Несколько недель назад, после того как он сообщил коллективу «Ужасов Петербурга», что он уезжает, режиссёр отвёл его в сторону и задал простой вопрос: «Это из-за Алёны, ведь она уже ушла от нас?» Арсений тогда кивнул в ответ, потому что, тем не менее, это была и отчасти та самая причина, другая — их занятость репетициями для телика в Москве. Но этот „простой“ вопрос привёл к другому осознанию. А что, если Серёга оставит всю их импровизацию? И ответ не в том, что Арсений тоже уедет — это, само собой разумеется. Он последует за Серёгой, куда бы тот ни пошёл. Простая разница – именно в этом сравнении. Он может жить без Алёны, он просто не хочет, потому что с ней легче и приятнее, и он влюблён в неё, бесспорно. Без Сергея он не может жить. Физически не может. Как будто кто-то перерезал ему вены и вылил всю кровь, и в последних ударах бьющегося сердца слышится Серёжино имя. Арсений думал, что они немного отдалились друг от друга с той поездки, но это уже было их привычкой — существовать отдельно какое-то время, ограничивая общение, чтобы потом стать ещё ближе. И вот оно: одеяло на другой кровати переворачивается, и Арсений улыбается при виде полуоткрытого рта Серёги, бормочущего что-то во сне. Встаёт, медленно подходит к кровати, подтыкает одеяло, затем мягко усаживается рядом на пол. Опустив голову на живот Серёги, Арсений даже не понимает, что уснул, пока не чувствует, как что-то касается его волос. Быстро моргает и инстинктивно смотрит на настенные часы. Шесть утра. — Только не говори мне, что ты спал на полу... — Серёга зевает ему и зажмуривается, затем торопливо трёт глаза. Арсений быстро ловит его руки, подтягивается ближе и хмурится, — Что? — Не три их, это вредно для глаз, — затем он наклоняется ближе, касается носом Серёги и медленно целует его брови. Тот инстинктивно закрывает глаза, позволяя Арсению оставить лёгкие поцелуи и на веках, — Доброе утро, Сергуль. Надеюсь, ты готов ко всем рождественским традициям. Это не рождественские традиции, к которым ему нужно быть готовым. Это вся семья Арсения, которая заботится о нём, задаёт ему разные вопросы, смеётся над его шутками, старается постоянно его кормить и следить за тем, чтобы он чувствовал себя комфортно. Это мама Арсения, которая дарит ему свитер, и это Сергей Александрович, который достаёт из своей коллекции маленький нож и заявляет: «Мне плевать как, но ты должен взять его с собой в Петербург, иначе я передумаю дарить его тебе». Это племянница Арсения, которая играет с Серёгой, на что её мать громко заявляет, что «Сергей был бы прекрасным отцом». Возможно, был бы, сама мысль о ребёнке прекрасна — но завести ребёнка с Машей звучит странно. Но здесь, в Омске, с Арсением та нелепость не чувствуется. Этой ночью не может уснуть Серёга, он ворочается и смотрит на широко раскинувшееся на кровати тело Арсения напротив. Медленно встаёт, бросает ещё один взгляд на крепко спящего и выходит из комнаты, направляясь в туалет. Когда выходит, он замечает Сергея Александровича, сидящего на кухне и машущего ему рукой. — Иногда я не могу спать, когда так много ем. Рождественское меню, конечно, — Сергей Александрович пожимает плечами и отпивает из стакана с водой перед собой, — Садись, — когда Серёга неловко устраивается рядом, Сергей Александрович кивает и молчит почти минуту, — Слушай, я могу показаться строгим, я знаю: это то родительство, которое я видел, и которое я потом дал своим детям. Я хотел научить их быть сильными и независимыми самостоятельно. — И им повезло, что у них такой отец, — Серёга вздыхает и слегка улыбается, — Мой ушёл. — Я скажу тебе то, что даже не думал, что кому-то скажу: я буду счастлив стать для тебя отцом, — Сергей Александрович кладёт руку на Серёгино плечо, — Правда. Как Сергей Сергею, скажу тебе: ты молодец. — Спасибо, Сергей Александрович. — Нет, ты мой сын, какой я тебе «Сергей Александрович»? — оба смеются, пока старый приглаживает его волосы, — Я никогда в жизни не видел Арсения таким уязвимым, честно. Когда он уезжал из Омска, я думал, что он быстро-быстро вернётся. Но нет. Я думал, он откажется от своих театральных амбиций. И тут нет. Потом эта импровизация. Продолжает. Он очень сильный, очень выносливый. — Вы его отлично воспитали. — Но я также учил его, что никто не идеален и у каждого из нас есть свои слабые места, — долгий вздох, — А его слабое место… - это... ты. Серёга опускает голову, а Сергей Александрович сжимает его плечо. — Я не совсем понимаю, что ты делаешь в Петербурге, как живёшь и всё такое, но я знаю, когда мой сын счастлив. А он очень сильно счастлив именно с тобой, это факт. А тот, кто делает моего сына счастливым, тут же становится и моим ребёнком, — они широко улыбаются друг другу, затем Сергей Александрович быстро меняет выражение лица на хмурое, — Теперь уже иди спать, сынок, поздно, иди. Они вместе уезжают в Питер, через два дня, спрятав нож Сергея Александровича в огромном чемодане ​​Арсения со всей едой из Омска. Прямо из аэропорта Арсений едет к Алёне. Сергей едет в свою теперь уже пустую квартиру. Без Маши. Без Арсения. Через неделю всё возвращается на свои места, когда они едут в Москву, чтобы снова встретиться с воронежским, окончательно определиться с позициями по скетчам и договориться о том, когда пройдут первые съёмки для телика. Немного растапливая лёд, постепенно становится ясно, что сотрудничество Антона, Дмитрия, Сергея и Арсения идёт всё лучше и лучше, в то время как Андрей решает остаться в стороне, а Зохан неловко пытается устроиться хоть где-то. Они снова становятся довольно отдалёнными, но оба знают, что это лишь вопрос времени, прежде чем снова сблизиться. В общем-то, им не нужен какой-то особый повод, но вот он — тот самый разговор Арсения и Зохана, который как бы меняет всю атмосферу не только в «CraZy», но и в воронежском коллективе тоже. Полуобнимая Зохана, пьяный Арсений опирается на его плечо, когда они заходят в их квартиру. Зохан осторожно кладёт его на диван, пока Арсений стонет и вытягивает свои длинные ноги, затем зажмуривает глаза. А потом он чувствует тяжесть на бёдрах и что-то щекочущее его шею и грудь. Когда открывает глаза, Арсений видит, как Зохан сидит на его бёдрах, пыхтя, пытаясь расстегнуть его потную рубашку. Арсений торопливо останавливает его, грубо хватая обе руки. — Подожди, Антон, — но чужие пальцы всё ещё пытаются двигаться, даже в воздухе, — Антон, оу-оу-оууу! Что происходит? — Ты пьян. — Я знаю, что пьян, но ты-то что делаешь? — пока Арсений хмурится, Зохан ёрзает вверх и вниз по его бёдрам, — Нет, правда, отвали. — Зачем? — Потому что это полная чушь, и я не хочу играть в эти грязные игры, — Арсений подпрыгивает так быстро, что Зохан едва не падает на пол, хватаясь за стол в последнюю секунду, — Уйди. — Я пытался помочь тебе лечь спать, не думай иначе. — Серёга был прав, значит. — О чём? — О твоих, скажем так, намерениях по отношению ко мне, — Арсений застёгивает рубашку и качает головой, — Не могу поверить. Но хорошо, ты меня теперь совсем протрезвил. — А Серёга у нас всегда прав, не так ли? — Зохан садится на диван, скрестив руки на груди, — Обо мне, о нашей работе в Москве и здесь, о тебе, обо всём. Если бы на моём месте сейчас был Серёга, ты бы так не отреагировал, правда? — Но его нет. — Вот именно. И ты должен принять, что некоторым вещам просто не суждено быть, и не тратить своё время. Арсений ухмыляется и медленно кивает, приседая, чтобы завязать кроссовки. Затем наклоняется и хлопает Зохана по спине. — «Не тратить своё время» - это именно то, что я собираюсь сделать. Я заберу свои вещи завтра утром, я слишком пьян, чтобы разбираться прямо сейчас. — Куда ты пошёл среди ночи? — Зохан вскакивает с дивана, но Арсений останавливает его жестом руки и суровым взглядом. — Не трачу своё время на объяснения. Спокойной ночи, Антон. Арсений решает выбрать самый длинный маршрут, медленно шагая этой холодной февральской ночью. Идёт по дороге, которую знает наизусть, завернувшись в своё не очень тёплое пальто, иногда удивляясь, как он до сих пор не замёрз насмерть. Наверное, это алкоголь, думает он, но его разум тут же отвечает, что причина совсем не в этом. Мысль «что теперь?» всё время пробегает и пробегает по всему его телу, согревая его, но в то же время сотрясая от беспокойства. Уверенный, что Серёга наслаждается очередной вечеринкой в ​​каком-нибудь питерском клубе, Арсений сидит на лавочке перед его домом, потягивается и делает глубокий вдох. Прогулка больше часа в холодной погоде наверняка принесёт ему ужасную простуду завтра, но сейчас она его просто полностью отрезвила. И уже не будучи таким уж и пьяным, в голове у него вертится только одна мысль. Арсений вспоминает ту первую свадьбу, которую они вели вместе. Вспоминает ту ночь в клубе. Вспоминает Верону. И помнит, что ему пришлось ждать. Он достаточно ждал. Арсений встаёт, стряхивает снег с плеча и медленно, стараясь не поскользнуться на льду, идёт к зданию. Быстро осматривает себя в отражении стеклянной двери, прежде чем пошарить по внутренним карманам пальто. Вот они. Ключи. Ключи, которые он всегда носил с собой, куда бы ни шёл. Дверь щёлкает, и он ещё больше замедляется, поднимаясь по лестнице, каждый его шаг резонирует в такт его быстро бьющемуся сердцу. Затем он звонит в звонок и ждёт. Бросает быстрый взгляд на свои наручные часы. 3:36 утра. Слышится какое-то шарканье в квартире, затем кашель. — Кто там? — Арсений. Быстрый ответ пугает Серёгу, который тоже смотрит на часы, затем спешит открыть дверь. Широко улыбаясь, Арсений трясёт ключами перед лицом Серёги. — Они всегда у меня, но я не хотел тебя пугать, — Арсений почти отталкивает Серёгу в сторону, заходит внутрь и тут же приземляется на диван, запрокидывая голову. Серёга запирает дверь и, стараясь держать глаза открытыми, вопросительно смотрит на Арсения, — Длинная история или короткая? — Почти в четыре утра я бы выбрал короткую, но мы оба знаем, что ты выберешь самую длинную, — Серёга вздыхает и тоже садится на диван. Арсений быстро переминается, его голова приземляется на чужие колени. — Ты был прав о Зохане. — Хм? — Ну, у него мооооогут быть какие-то другие намерееееения по отношению ко мне. — Он что-то сказал? — Нет. — Он что-то сделал? — Серёга наклоняется вперёд, чтобы поймать взгляд Арсения, но он молчит, — Арс, Зохан что-то сделал тебе? — Арсений по-прежнему молчит, — Арсений! — Н-н-нет... — Арс, клянусь, если он прикоснулся к тебе неподобающим образом, если он... — Что? — Арсений ёрзает на коленях у Серёги и смотрит на него снизу вверх, — Что бы ты сделал? Ты бы избил его? Или кого-то другого? — Я бы, — Серёга не может не запустить пальцы в волосы Арсения, — Никто не может трогать тебя без твоего разрешения. — Я не давал тебе своего разрешения, — Арсений старается не улыбаться, когда Серёгина рука застывает в воздухе, — Я могу постоять за себя, Серёг. Плюс, не ревнуй, я уже твой. — Я не ревную. — Нет? — Нет, — Серёга переминается с ноги на ногу, усаживая Арсения рядом с собой, — Я просто злюсь, когда люди трогают тебя, ставят тебя в неловкое положение и переходят твои границы. — Так если я сейчас пойду и трахну случайного парня в баре, ты не против? Или если я дам разрешение Зохану трахнуть меня? Арсений ясно видит, как все Серёгино тело напрягается, а затем тот отводит взгляд. — Если ты хочешь... — шепчет Серёга сквозь сжатые зубы. Вот он. Момент, которого Арсений ждал месяцами. Он ухмыляется и пытается отдышаться, выровнять сердцебиение. — Спроси меня. — Хм? — Спроси меня, чего я хочу. И Серёга это осознаёт. Больше невозможно бежать. Вот и всё. Годы попыток избежать неизбежного. Чтобы всё свелось к быстрому разговору в четыре утра в темноте его гостиной в Питере. — Чего ты хочешь, Арс? — Серёга чувствует себя глухим, пока удары его сердца проносятся по его венам. — Жить с тобой. В Москве, в Питере... Неважно, где, я просто хочу жить с тобой, — Арсений пожимает плечами, а Серёга быстро кивает. — Чего ты хочешь... прямо сейчас? Одно слово, которое уже было сказано в Вероне. О котором он всегда думал и которое ему потребовалось вспомнить ещё раз в Питере. И, о, да, он вспоминает. — Тебя. Серёга делает глубокий вдох. Он чувствует смертельный страх и в то же время он так спокоен, как никогда. Арсений просто сидит рядом — огромный в свои 190 см, но такой маленький в тёмной холодной комнате, дрожащий в своей тонкой рубашке и чёрных узких джинсах. И красивый. Настолько чертовски красивый, что да, Серёга ревнует. Даже к снежинкам, которые сейчас превращаются в крошечные капельки в этих густых чёрных волосах. Серёга поднимает руку и проводит только одним пальцем по волосам Арсения, накручивая влажную прядь. Глаза Арсения сверкают, и он инстинктивно двигается вперёд, но Серега останавливает его, прижимая другую руку к груди. — Арс? — Ч-ч-что? — Я капец как хочу поцеловать тебя прямо сейчас. — А-ага? — И, блять, я это сделаю. Просто... Просто, я-... — впервые в жизни Серёга запинается перед тем, как поцеловать кого-то. Обычно он просто хватает девушку и затыкает ей рот грубым поцелуем. Здесь он старается не дрожать, одна его рука медленно движется к затылку Арсения, а тот ловит другую и наклоняется вперёд, чтобы поцеловать костяшки пальцев. — Дыши, Сергуль, — последнее, что говорит Арсений, прежде чем его губы касаются лба Серёги. Он подаётся вперёд, переставляя длинные ноги на диване, — Чш-шшш... Ледяной кончик носа пробегает по тёплым Серёгиным скулам, затем под глазами, а ресницы Арсения так быстро трепещут, что Серёга как будто чувствует слабый ветерок. Он громко вдыхает, его внутренности наполняются запахом Арсения, затем пытается сфокусировать взгляд на нём, на чём угодно, в то время как губы Арсения снова скользят по его лбу, затем к бровям, затем к носу. И Серёга теряет контроль. Он хватает чужое лицо и притягивает его ещё ближе так грубо, что Арсений теряет равновесие и, чтобы не дать своему огромному телу упасть на, казалось бы, маленького Серёгу, кладёт руки на его колени. Дрожаще выдыхает, и Серёга открывает рот, чтобы поймать этот выдох. — Сергуль? — Сень? — Ты лучшее, что со мной случалось, ты же знаешь это, да? — они оба кивают друг другу, — Зохан сказал, что этого не суждено быть, но оно ведь будет, да? Я имею в виду, ты и я. Что бы ни случилось, куда бы мы ни поехали, как бы ни сложилась наша жизнь, это может и должно быть, да? — Конечно, мой мальчик, — Серёгины ладони ласкают холодные, но уже румяные щёки Арсения, а эти карие глаза бегают вверх и вниз по всему лицу, наконец останавливаясь на чужих губах, — Как так получилось, что из всех этих людей ты выбрал меня? А, Арс? Чем я тебя заслужил? — Ты любишь меня, — Арсений пожимает плечами, и Серёга хихикает, кивая, — Ты любишь меня таким, какой я есть. Никто никогда этого не делал. — Я тебя люблю. Но не только я. — Ты единственный, кого я люблю в ответ. Серёга, всё так же не отрывая взгляда от губ Арсения, кусает свою нижнюю и делает последний судорожный вдох. Наклоняется ближе. Арсений начинает почти трястись в его руках, его голубые глаза торопливо пытаются найти Серёгины. Кто сделает это первым – никто из них на самом деле не понимает. Но когда Серёга чувствует на губах кислый привкус алкоголя, он полностью теряет контроль. Снова хватает лицо Арсения, притягивая его так близко, что Арсений уже полностью падает на него. Тот пытается перевести дыхание, накрывая Серёгины руки своими, и на несколько секунд их губы разъединяются, прежде чем Арсений проводит кончиком носа по щеке Серёги, затем его губы робко находят путь к его подбородку и снова к губам. Арсений целует его медленно, легко, невесомо, словно перышко приземлилось на его губы. И пламенная Серёгина натура, хотя и умирает снова схватить всё тело Арсения и полностью поглотить его, тут же осознаёт, что более чувственного поцелуя у него в жизни не было, да и, наверное, не будет. Такого быстрого-быстрого, словно его никогда не было, и всё же это тот самый поцелуй, который полностью переворачивает его жизнь. Язык Арсения не глубоко в его горле, он просто рисует круги во рту, пытаясь заиграться с чужим языком, затем робко перемещается к зубам и губам, словно исследуя каждый миллиметр. — Откуда ты такой взялся, а? — Серёга инстинктивно наклоняется вперёд, когда Арсений разрывает поцелуй, тонкая ниточка слюны тянется между их губ, — Откуда появился в мою жизнь? — Как ты остался в моей? — усмехается Арсений, борясь с желанием пошутить о «я вошёл в твою грешную жизнь из Омска», — Сергуль? — Хм? — Ты боишься? — Арсений снова ловит губами чужое дыхание, которое затем скользит по его носу. — Кто-нибудь когда-нибудь делал комплимент твоему носу? — Серёга покрывает его крошечными поцелуйчиками, а Арсений застенчиво качает головой, но не избегает нежности, — Его кончик в форме маленького сердечка. Так смешно. — Ну, вот это комплимент, спасибо, — фыркает Арсений, и Серёга смеётся, но затем кусает губы, когда Арсений со вздохом отстраняется. — Я боюсь, Арсюх. Потерять тебя. Я этого боюсь уже много лет, — Серёга быстро заправляет прядь выпавших волос за ухо Арсения, — Иди сюда. И Арсений, как маленький щенок рядом с хозяином, снова уютно устраивается на коленях у Серёги, позволяя ему гладить и целовать его волосы снова и снова. — Теперь ты мне скажешь, что сделал Зохан? — Ты поцелуешь меня снова, если я скажу? Они снова смеются, а Серёга наклоняется и тыкается носом в нос Арсения, быстро-быстро целуя его в губы. — Ничего такого. Но оно заставило меня понять, что так продолжаться не может, наверное, — пожимает плечами Арсений и полузакрывает глаза, мурлыча, пока Серёга массирует ему голову, — Серёг, это ведь ничего не изменит, да? — Ты не уйдёшь из квартиры Зохана? — Нет, дурак, я имел в виду... это. — Что? — Серёга старается не смеяться, а Арсений дуется и закатывает глаза, — Нет, Арс, это ничего не изменит. Если что, это меня успокоило. Я закрыл гештальт, наверное. — Сначала мой нос: смешное сердечко, теперь ты называешь меня гештальтом, — Арсений садится, его брови смыкаются над переносицей, — Тебе кто-нибудь из твоих сотен девушек когда-нибудь говорил, что ты прирождённый романтик? — Сто? Ты меня недооцениваешь. — Ой, отвали. — Посмотри, кто теперь ревнует, — Серёга снова смеётся, когда Арсений встаёт, проводя ладонями по узким джинсам. — По крайней мере, я этого не отрицаю. Серёга замирает, так как его взгляд в трансе, когда Арсений трясёт бёдрами, пытаясь сгладить джинсы. — Если ты ещё раз так потрясёшь своей задницей, то дашь им всем повод для ревности, — Серёга проводит кончик языка по верхней губе, и Арсений вздыхает, поднимая руки в воздух, — Хочешь узнать ещё кое-что, Арс? — Хм? — Кажется, у меня появился ещё один… гештальт. — Ой, блять, Серёг, я хочу спать, честно. — Я тоже хочу спать, Арс, — они пристально смотрят друг на друга, — С тобой. Прежде чем Арсений успевает отреагировать, Серёга широко раздвигает ноги, стремительно движется вперёд, хватает Арсения за запястье и грубо тянет его на себя. Настолько грубо и быстро, что Арсений буквально с грохотом приземляется на Серёгу, который вовремя ложится на диван и заключает его в свои объятия. Несмотря на видимую разницу в росте, Серёге каким-то образом удаётся полностью обнять Арсения, а тот теряется в изгибе его шеи. — Поможешь мне завтра собрать вещи из квартиры Зохана? — Как ты помог с моими? — Я переезжаю к тебе, Серёг, — фыркает Арсений, а тот хихикает, целуя его в макушку, — Ты можешь так спать? — Как „так“? — Ну, я тяжёлый. — Ты самая тяжёлая ноша на моём сердце, Поповский, но тебе-то хорошо. Ты же сам сказал: я люблю тебя. — Но твоя спина... — Чш-шшш, — Серёга чмокает Арсения в лоб и прижимает его к себе. Минуту или две они молчат, а потом Серёга начинает щекотать Арсения, и тот так звонко-звонко смеётся, что Серёга невольно широко улыбается, встречаясь с ним взглядом. — Ты такой красивый, Сергуль, — шепчет Арсений ему в рот, прежде чем быстро-быстро коснуться его губ своими, — Ты говоришь, что не знаешь, что такое ты сделал, чтобы заслужить меня, но... Всю свою жизнь я боролся, чтобы меня увидели. Ты меня увидел, когда никто другой даже не смотрел в мою сторону. — Технически, я тебя услышал. По телефону, помнишь? Мы сначала разговаривали по телефону, даже не увидев друг друга лицом к лицу. — И ты говоришь, что боишься потерять меня, но... Серёг, если кто-то причинит тебе боль, я умру. Одна только мысль об этом... — Ш-ш-ш, у нас всё хорошо, правда? Уже почти утро, давай спать, Сень. — Угу. Опять минута или две тишины. Арсений влажно выдыхает в шею Серёги. — Сергуль? — Ой? — Я тебя люблю. — Я тоже тебя люблю, заноза моя, — оба хихикают, — Но не забывай, что есть ещё один гештальт, который нужно закрыть. — Или открыть, в зависимости от ситуации. — Арсений! — Вини только себя, это твои шутки, — снова хихикает. Ровное дыхание в изгибе шеи заставляет Серёгу тоже медленно закрыть глаза. Всего через несколько часов он проснётся, с болящими руками и пульсирующей спиной. Но всё это будет неважно, когда Арсений сделает ему массаж, а потом робко поцелует перед тем, как пойти в ванную. С широко открытой дверью, напевая какую-то глупенькую и неизвестную Серёге песню. Он скучал по этому. И, шутя про «другой гештальт», он осознаёт простую истину. Он будет скучать по этому. Потому что, даже если ничего не изменилось, некоторым вещам суждено быть. Но не так, как им всем хотелось бы.