Мой мальчик

После Греции, поначалу кажется, что всё вернулось на свои места. Технички, шоу, вечеринки, бессонные ночи из-за рабочих обязанностей. Намеренно или нет, но в первые дни они не так часто встречаются в квартире – всё их общение ограничивается только работой. Серёга практически не ночует у них, и через неделю Арсений понимает, что, может, всё это, конечно, и совпадение, но что-то явно происходит. — И тебе доброе утро, — Арсений улыбается сонному Зохану и поднимает большой палец вверх, — Всё хорошо? — Я тааааак устал, — Зохан с громким стуком ставит банку кофе на стол и с вздохом ещё громче плюхается на стул, — А думал, что Греция поможет. — Помогла же, — Арсений откидывается на стуле, вытянув руки над головой, — Посмотри на Серёгу – даже не вижу его в квартире. Наверное, так отлично провёл время с Машей, не может её отпустить теперь. — Конечно, — кивает опять Зохан с лёгкой улыбкой, на что Арсений приподнимает бровь, — Он тебе не сказал. — Хм? — Он уезжает из квартиры, Арс. Слова давят Арсения где-то между глаз и прямо в сердце. Он скользит вперёд, его глаза внезапно серьёзны и сосредоточены на жующем Зохане. — Что? — То, что слышал. В последний день в Греции он мне сказал, что решил принять предложение своего бывшего хозяина. — Даже так дорого? — Он будет жить не один. Арсений закусывает нижнюю губу, подсознательно сжимая правую руку в кулак. Громко выдыхает, его голова падает вниз, когда Зохан цокает языком. — Арс, рано или поздно это бы произошло, знаешь... — но спокойный голос Зохана обрывается тем, что Арсений поднимает на него ладонь. — Он сказал тебе, а не мне. — Честно говоря, я не так уж и удивлён, — Зохан откусывает уже остывший тост. — Я же его лучший друг, — Арсений по-прежнему не поднимает глаз, обе его руки так сильно сжаты в кулаки, что костяшки пальцев белеют. — Не совсем, и в этом-то и причина, — Зохан встаёт, чтобы взять ложечку для кофе, затем оборачивается и опирается на кухонную стойку, переводя взгляд на Арсения, — Арс, пора кое-что осознать. Я не слепой, знаешь, я знаю, что да, на сцене мы трио, блестящее трио, конечно, но, как только мы покидаем эту сцену, это уже дуэт. Так было с того момента, как ты нас с Сергеем познакомил. — Я его лучший друг, — повторяет Арсений, бросая быстрый взгляд на Зохана, а затем снова сурово хмурясь на кухонный пол. Он замечает грязь в углу и понимает, что… Серёга не только готовил в квартире, но и убирал всё. И не потому, что надо, а потому, что у него это привычка: заставить всё блестеть. В том числе и самого Арсения. — Никогда не слышал, чтобы он сам так говорил, — пытается сдержать улыбку Зохан, на что Арсений тут же стреляет в него жгучими глазами. Зохан вскидывает руки вверх и лыбится, — Ладно, ладно. Но ты не его лучший друг, Арс, давай не будем врать друг другу, ладно? Я знаю тебя; я знаю и Серёгу. Это не дружба. Арсений снова откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. Сжимает губы и кивает с лёгкой саркастической улыбкой. — Алёна утверждала, что у нас с ним отношения, ты тоже будешь об этом? — Ну, если твоя девушка тебе это говорит, ты сам можешь сделать свои выводы. — И всё же… — „И всё же“ что? Боишься правды? — Зохан тоже складывает руки на груди, — Серёга уезжает, он будет жить в своей старой квартире. С Машей. — Хорошо. — Правда? — А почему бы и нет? — Потому что ты любишь его слишком сильно, чтобы так просто отпустить его. Звучит так просто, что тяжесть этого ударяет в лёгкие Арсения, и он непроизвольно кашляет. Отводит глаза от Зохана, сосредоточив свой беспомощный взгляд на пустой кофейной чашке. Кончик его указательного пальца медленно скользит по краю той самой чашки, когда он пожимает плечами. — Разве об этом не было клише? — Он не вернётся, Арс, — вздыхает Зохан, на что Арсений слегка улыбается. — Но я могу пойти к нему, Антон, — Арсений смотрит прямо на него, и Зохан качает головой. — Некоторые вещи лучше оставить как есть. Время покажет. — Я никогда не был из тех, кто сидит и ждёт, ничего не делая. — Ты сделал достаточно, — Зохан наклоняется и слишком сильно хлопает его по плечу, — Поверь мне, ты сделал более чем достаточно, и именно поэтому он уходит. Свежий запах блинов и женских духов заставляет Серёгу неловко чихнуть, на что получает тёплый смешок в шею, а затем поцелуй в ключицы. Длинные ногти щекочут его живот, и он наконец открывает глаза, молчаливо пробегая пальцами по чужим волосам. — Осторожнее, Маш, я могу привыкнуть к таким утрам, — он стирает её широкую улыбку долгим поцелуем и прикусывает её нижнюю губу. Потом опускает голову на подушку и громко зевает, — Какой день сегодня? — Кажется, четверг, — она приподнимается на локтях и ерошит ему волосы, — Почему? — Бля, очередная «Бродячая собака». — "Бля"? — Такое ощущение, будто мы без остановки бежим к чему-то большому, а большое так и не приближается. Более того, мы даже не знаем, что это такое. — Возможно, очередная победа в каком-то соревновании, — она тянет его голову к себе, и он кладёт лицо на её плечо. Быстро целует его в лоб, затем начинает тихо массировать ему макушку, — Возможно, шоу на телеке. — Ага, мы втроём на телеке. Не смеши. — Не обязательно втроём, всякое может случиться, Серж. — Правда так думаешь? — шепчет он ей где-то в ключицы и получает в ответ ещё один поцелуй в макушку. — Честно говоря, я думаю, что такая возможность появится довольно скоро. Кто знает, возможно, ты даже переедешь в Москву, которую так любишь. Он не отвечает. Конечно, ему хотелось бы переехать в Москву, он к этому и стремится. Но Питер… Питер был и всегда будет для него особенным. Несколько лет назад, приехав сюда, он сказал, что «его душа в Питере». Теперь, как ни странно, и в буквальном смысле, его сердце тоже в Питере. Страшная правда заключалась в том, что оно находилось не в той квартире, с Машей, а там, где он жил раньше, с двумя другими людьми. В частности, с одним человеком. — Хотя… — она выпутывается из простыней и медленно встаёт. Серёга свистит, следя глазами за её полуобнажённой фигурой, — Я почти уверена, что ты можешь даже полететь на Луну, а с некоторыми людьми никогда и, так сказать, не перережешь пуповину, — он хмурится вопросительным взглядом, — Да ладно, уже пол одиннадцатого, давай позавтракаем, окей? Нелепое сравнение, но Серёга ничего не может с этим поделать. Маша блестяще справилась с завтраком – вкусно, обильно, разнообразно. Однако, пока он кушает с детским наслаждением, его мысли отвлекаются на пригоревшую сковороду, тухлые яйца, слишком горячий кофе по утрам. Он настолько ко всему этому привык, что инстинктивно оглядывается, чтоб увидеть хаос на кухне. Безупречно чисто. Никакой даже смеси запахов подгоревших блинов и свежего мужского шампуня. Он столько времени так провёл, и, конечно, ему будет этого не хватать. Ему уже не хватает. — Что? — Маша делает большой глоток кофе и вопросительно качает головой. Серёга только пожимает плечами, — Ты снова делаешь это своё задумчивое лицо, что на этот раз? — Я думаю, что у Зохана остались ещё кое-какие вещи, и не знаю, когда их забрать. — Можешь после «Бродячей собаки». — Ночью? — Ну, это твоя бывшая квартира, в твоей комнате пока никого нет, я почти уверена, что ты сможешь там переночевать, — её очередь пожимать плечами, — Сомневаюсь, что кто-то будет против. — Маш, — он тянется к её свободной правой руке и сжимает в своей. Странный контраст его тёмной кожи с её жемчужно-белой и его маленькой ладошки с её длинными пальцами заставляет его сглотнуть. Ещё одно сравнение, — Давай поговорим об этом, ладно? — О чём? — Я не такой тупой, каким выгляжу, я же чувствую, что тебе некомфортно. — Во-первых, Сергей, — она отставляет чашку с кофе в сторону и, улыбаясь, хватает и его другую руку, — Нет, ты не тупой. Ты даже один из самых умных людей, которых я когда-либо встречала. Во-вторых, ты прав, да. Мне некомфортно. — А в чём причина? — Я могу выразить это многими словами и пояснениями, обойти тему и так далее. Но я не забыла Грецию. И, в частности, ту ночь. Серёга пытается выдавить из себя улыбку, но выглядит так, как будто его губы кривятся в странной гримасе. Он инстинктивно сжимает её руки в своих ещё крепче, от чего она вздыхает. — Я не умею быть терапевтом. Плюс, я твоя девушка – всё ещё твоя девушка – я не могу быть и полностью объективной, — ещё один вздох, — Но, если ты думаешь, что мы можем поговорить и что это нам поможет, то давай. — Дело в том, что я сам не знаю, что происходит, Маш. Но я знаю то, что очень скоро мы будем жить вместе, ты и я. И это всё, что имеет значение. — Всё? Если останешься сегодня вечером у Зохана, будешь ли ты так же уверен в своём решении к утру? Дерзкий взгляд этих ярко-голубых глаз. Здесь сравнение неизбежно. — Почему бы и нет? — Ты знаешь почему. Тишина. Серёга наконец разрывает их зрительный контакт и встаёт, чтобы помыть тарелку и чашку. Глаза Маши прикованы к его спине, и она кивает, хотя он её не видит. — Мой тебе совет — не убегать от своих эмоций, а сесть и хорошенько подумать. Вот почему я предлагаю тебе переночевать у Зохана. Это действительно может помочь. — Я уже принял своё решение, — бормочет Серёга сред шума воды. — Хочешь услышать от меня один факт, Сергей? — когда он не отвечает, она вновь глубоко вздыхает и встаёт, приобнимая его за плечи своей длинной рукой, — Коллеги, друзья, девушки… Все они приходят и уходят. Что остаётся? Семья. А в Питере есть только один человек, который для тебя «семья». И его нет здесь, в этой квартире. — «Приходят и уходят»? Ты тоже уйдёшь? — он останавливает воду, совершенно не обращая внимания на её последние слова, и смотрит ей прямо в глаза. Она ерошит ему волосы. — Не знаю, конечно, никто не знает. Но всё, что я знаю, да и все, поверь, как я уже сказала… Знает и Алёна, не говоря уже о Зохане... Всё, что мы знаем, это то, что один человек не уйдёт, Серёг. И это тот самый человек, о котором ты думаешь с тех пор, как проснулся сегодня, с которым ты подсознательно постоянно сравниваешь меня, и чьё имя я как бы услышала той ночью в Греции. Мы все всё это приняли, и, прости, но пришло время и тебе принять этот факт. А что ты будешь делать с этим принятием после, это твой выбор. Но ты должен, наконец, сделать это. Как ни странно, в эту ночь Серёга первым добирается до «Бродячей собаки». Буквально уничтожая очередной энергетический напиток, он вытягивает ноги на стуле перед собой, затем шею и руки, и зевает. Запах резко ударяет его в тот момент, когда открывается дверь в их «импровизированную гримёрку», и он чувствует, как невольно напрягаются его мышцы. Но запах не говорит — единственный звук, который слышен, — это разочарованное пыхтение при распаковке вещей, а затем выход из комнаты. Серёга догадывается – «переодеться»; однако «запах» всегда делал это, когда Серёга был в комнате. Да блять, он даже душ принимал с Серёгой в ванной! «Запах» возвращается, Серёга сползает со стула, делает ещё глоток из банки энергетика и оборачивается. Арсений сидит на корточках рядом со своей маленькой сумкой и роется в ней с нахмуренным лицом. — И тебе добрый вечер, — но вместо ответа Серёга получает лишь кивок, — Всё в порядке, Арс? — Абсолютно, — Арсений наконец встаёт и быстро подходит к грязному зеркалу в другом конце комнаты. Взъерошивает волосы, затем тщательно расчёсывает их и обильно практически выливает на себя ещё больше парфюма. Серёга ловит в зеркале чужое хмурое лицо. Щёки бледные, глаза светло-светло-голубые, губы сжаты. — Не расскажешь, что произошло? — но лишь тишина, когда Арсений возвращается к сумке, кладёт обратно свой парфюм и расчёску, застёгивает молнию и небрежно чистит кроссовки, — Арс? — Ничего не произошло, всё хорошо. —Арсений, перестань строить из себя «бабу». Что случилось? — В твоей жизни ведь достаточно баб, — Арсений делает небольшую ошибку, быстро взглянув на Серёгу. Небрежно сидящий на стуле, раздвинув ноги, медленно пьющий свой энергетик, — И тебе пора перестать пить это дерьмо. — Ты говоришь это как моя сестра или как моя мать? — Ну не как «твоя девушка» же, — Арсений всё ещё стоит на коленях, отчаянно пытаясь отчистить несуществующую грязь на левом кроссовке. Он хмурится и нервно облизывает губы, на что Серёга инстинктивно раздвигает ноги ещё шире. Вот он – сидит на этом стуле, широко расставив ноги, а Арсений стоит на коленях всего в метре перед ним. «Воспоминания о Греции» и «той ночи» сильно захлёстывают его, и он громко сглатывает. Арсений поднимает на него глаза, от чего Серёга открывает рот, но ничего не выходит. Ничего, кроме прерывистого вздоха. — Поздравляю, — вскакивает Арсений, наконец чётко посмотрев на Серёгу и выдавив из себя улыбку. Тот приподнимает бровь, скользя потной ладонью по бёдрам, пока другая дрожит, когда он глотает последние капли энергетика. Он пытается положить её на ближайшую стойку, но промахивается, и банка чуть не падает, но Арсений быстрым движением ловит её в воздухе. Глаза Серёги не могут не проследить за идеальным изгибом тела в его быстрой реакции, — Хозяин, видимо, безупречно справился с квартирой. — Арс… — Но я почти уверен, что у Маши получится ещё лучше – она ведь занимается дизайном интерьеров, не говоря уже о её отце. — Арс… — Так что да, — Арсений быстро, «баскетбольным» движением бросает пустую банку в мусорное ведро, — Поздравляю. Потрясающая квартира, потрясающий сосед. Я рад за вас. — Арсений! — Серёга тоже вскакивает и хаотично хватает Арсения за запястье, подтягиваясь к нему поближе. Маленький перед ним, Серёга напрягается, затем дерзко пытается найти чужой взгляд. Сжимает запястье Арсения так сильно, что задумывается, что на белоснежной коже могут остаться какие-то следы, — Это твоё «всё в порядке»? — Да. Да, всё в порядке, — Арсений пытается вырваться из Серёгиной хватки, но безуспешно, — Я рад, что ты принял решение, которого я сам так боялся, Серёг. Повезло тебе. Арсений наконец собирается с силами и не только отдёргивает руку от Серёги, но и не очень мягко отталкивает его. — Пошли. Зохан ждёт нас в зале. — Арс, я заеду в нашу квартиру после шоу, у меня там остались ещё кое-какие вещи. — Делай что хочешь, Сергей, — пожимает плечами Арсений, — Но только… Это не «наша» квартира. Это «квартира Зохана». У тебя теперь есть своя. Своя и Машина. — Арс… — Пошли, — Арсений выбегает из комнаты прежде, чем Серёга успевает открыть рот, чтобы что-то добавить. Арсений бесстыдно флиртует с сидящей на стуле на сцене женщиной средних лет, и Серёгу поначалу это забавляет. Но когда она осмеливается начать расстёгивать рубашку Арсения и провести ладонью по его обнажённой груди, Серёга невольно подаётся вперёд с внезапно сжатым кулаком. Зохан реагирует быстрее, выставляя свою руку перед Серёгой и тем самым останавливая его. А Арсений от души смеётся, облизывает губы, откидывает волосы назад и, блин, сам водит чужую руку на своей груди вверх-вниз, вниз-вверх. Серёга сглатывает и пытается отвести глаза, заставляя себя сосредоточиться на Маше, сидящей в дальнем конце зала. Вместо этого его взгляд ловит Алёну, сидящую на одном из маленьких круглых столиков рядом со сценой. И Серёга на неё смотрит, не обращая внимания на то, что происходит прямо рядом с ним на сцене. Алёна прекрасна, он не может этого отрицать. В ней есть та простая, мягкая красота, в которой мужчина ищет стабильности, уверенности, долгой совместной жизни. И он абсолютно уверен – при всей своей мужественности и явно потрясающей внешности Арсений сможет заполучить каждую „модель“. И всё же он выбрал Алёну. Тонкое сравнение вертится у него на языке – и всё же, он выбрал его своим другом. Из всех актёров, из всех интересных и сумасшедших людей в Питере, из всех личностей с захватывающим образом жизни и профессиями… Его. Серёга переводит взгляд на всё ещё хихикающего со зрительницей Арсения и вдруг расслабляет сжатые кулаки и челюсть, на что Зохан вздыхает с облегчением. В животе возникает странное чувство, когда Серёге кажется, что он вот-вот улыбнётся и заплачет одновременно, и не может до конца объяснить, почему и что произойдёт через секунду. Поэтому решает быстро уйти со сцены, быстро извиняясь перед Зоханом, что ему срочно нужно в туалет. Прежде чем уйти, он замечает Машу, которая приподнимается, но качает на неё головой, заставляя её щёлкнуть языком и медленно сесть обратно. Серёга не идёт в туалет, однако, а в коридор, и садится на один из маленьких стульев возле «импровизированной стойки регистрации». Старая пухлая дамочка открывает рот, чтобы спросить, в порядке ли он, но Серёга снова качает головой, заставляя её молча отступить. Он закрывает глаза и грубо трёт их ладонями, делая несколько громких вдохов. «Я знаю, что поехать в Питер – это к лучшему, Серёж, я рада за тебя,» – звучит в его ушах голос матери, – «И я знаю, что ты добьёшься успеха. Уверена, что ты заработаешь на этой своей комедии. И найдёшь себе красивую и умную женщину и будешь самым счастливым. А я счастлива, когда ты счастлив». Логическая цепочка событий, не так ли? Много работать, зарабатывать прилично. Жить хорошо в Питере. Совместная жизнь с «красивой и умной женщиной». Он может прямо сейчас позвонить матери и сказать ей: «Смотри, я успел сделать всё, о чём ты меня просила! Посмотри на меня!» Но она засмеётся своим звонким смехом и тут же спросит его: «Теперь ты счастлив, да?» А он, к сожалению, не ответит ей так прямо. Не может. Потому что нет, он не счастлив. Однако он должен быть таким, и именно поэтому у него кружится голова, когда он медленно встаёт и тащит себя обратно на сцену. Серёга не понимает, что именно играет, но у него видимо получается – люди смеются, Маша улыбается, Зохан кажется довольным. Арсений пьян. И Серёга не только чувствует это, когда тот проходит мимо, но и слышит в его звонком голосе, ощущает, как Арсений замедляет свои движения, но делает их такими же грациозными, как всегда, видит всё в том, как сверкают эти голубые глаза в полуосвещённом зале «Бродячей собаки». Для Серёги это тревожный звоночек — он не может пойти в квартиру (в их квартиру, ведь не только Зохана, да?), когда Арсений пьян, потому что это всегда кончается плохо, очень плохо. С другой стороны, Маша усомнилась бы – зачем же он медлит с концом своей „старой жизни“? Что здесь правильно? Ведь он всё делает по учебнику, да? Что он должен сделать теперь? И вот та самая причина, по которой он не чувствует себя счастливым – он её осознаёт, когда быстро переодевается в «гримёрке». Что он делает то, что ему следует делать, что он должен делать, чего от него ожидают. Но он этого не хочет. Точнее, да, он хочет Машу, желает быть с ней, и даже не может отрицать, что любит её. Но ценой чего? Он же боится остаться наедине с пьяным Арсением, потому что сердце выпрыгивает из груди при мысли «что может случиться»! Что может случиться? Арсений так же будет флиртовать, как и с той зрительницей на сцене, а потом со стоном бы уснул. Да ведь? Да? Зохан заходит в гримёрку и торопливо целует жену, на что Серёга шутливо присвистывает, и они все хихикают. Он застёгивает куртку и подмигивает им. — Сегодня Антон будет ночевать у меня; надеюсь, ты не против, — усмехается она, пока Зохан дразнит её шею маленькими поцелуйчиками. — Он тебе, очевидно, не сказал, но я больше не живу с ним и Арсом, — у Серёги уже замирает сердце. Ему нужно перенести свой «визит» на другой день. Сама возможность остаться в квартире наедине с пьяным Арсением действует ему на нервы. — Я знаю, но Маша сказала, что ты сегодня заберёшь остальные вещи, — она пожимает плечами, и он кивает. Маша. Правильно. Хотя, возможно, это и хорошо, ведь он может взять Машу с собой. — Позаботься об Арсе, он уже в хлам. По-моему, пошёл в бар за ещё виски. Увы, Алёна поехала домой, у неё завтра утром в 8:30 собеседование, не смогла с ним остаться. Серёга кивает, его мысли кружатся в бешеном темпе. Маша. Маше придётся согласиться пойти с ним в квартиру и помочь с вещами. Но когда он выходит, тут же видит, как Маша пытается бороться с Арсением, который грубо выхватывает из её рук ещё один стакан виски. Та заметно сдаётся, когда он почти яростно тянет всё её тело к себе, а затем она вздыхает, демонстративно вскинув руки вверх. Серёга и Зохан переглядываются и цокают языком. — Арс, давай, поехали... — Зохан просовывает ладонь под руку Арсения, но тот грубо его отталкивает. Серёга пытается держать дистанцию, хватая Машу за запястье, но пристально следит за всеми резкими движениями Арсения. Стройный, нежный, хрупкий, грациозный, он невероятно хорошо сложен и физически очень силён. Даже будучи пьяным, — Арс... Арсений выпрямляется прямо напротив Зохана и сжимает кулаки и челюсть. Тот отступает назад и бросает слегка испуганный взгляд на Серёгу, который инстинктивно приступает вперёд. — Серёжа, давай вызовем ему такси и уедем, — сжимает его руку Маша, — Есть же причина, по которой Алёна уехала, давай. — Подожди... — Серёга дёргается от Маши и делает шаг вперед, — Арс? Но взгляд Арсения по-прежнему убийственно устремлён на Зохана, тяжело дышит, волосы взлохмачены по всему лицу и шее. Серёга незаметно отталкивает Зохана и останавливается прямо перед Арсением. Каждому в комнате требуется буквально три секунды, чтобы увидеть огромную внезапную разницу. Арсений вдруг расслабляет брови и кулаки, рот слегка приоткрывается, строгий тёмно-синий взгляд смягчается до светлого сверкающего, бледные скулы покрывают нежный румянец. Все в комнате смотрят друг на друга. Все. А для самого Арсения они действительно все, нет разницы, кто именно стоит перед ним. А потом есть… Сергей. Единственный, против кого он не может сделать ни-че-го. Да и не хочет. — Антон, вы сможете отвезти Машу домой, пожалуйста? — почти шепчет Серёга, виновато опуская взгляд, когда Маша стреляет в него своим. — Не надо, я закажу себе такси, — быстрым жестом останавливает она Зохана и его жену, — Спокойной ночи. — Серёжа, иди с ней, мы справимся, — Зохан наклоняется к Серёге, когда Маша в полу-ярости хватает куртку и чуть ли не выбегает из бара. А Серёга только языком щёлкает, — Она расстроилась, иди. — И оставить тебя с ним? — Серёга задирает подбородок в сторону Арсения, который грациозно усаживается на высокий барный стул, обхватив его длинными ногами, — Мы все видели, как он отреагировал на тебя, не стоит рисковать. — Ну… как-нибудь справимся. — Идите. Маша поймёт. Просто идите, это я с ним справлюсь. Мягкий взгляд Арсения всё ещё задерживается на шее и затылке Серёги, когда тот резко выталкивает его из бара, садит в машину, пристёгивает ремень безопасности. Арсений ведёт себя странно тихо, пока не кашляет и не тянется забрать у Серёги бутылку воды прямо из его рук. Тот щурится на него, потом цокает языком. — Голодный? — Арсений лишь качает головой в ответ, — Ты стремительно худеешь, Арс, тебе надо есть. — А я ведь потерял своё обаяние? — ухмыляется Арсений, играясь бутылкой. — Это не то, что я сказал. — Тебе нравятся высокие и стройные, не так ли? — Арсений начинает тянуться к Серёге, но в самый последний момент убирает руку, — Извини, я пьян. А ты ж знаешь, я не всегда могу себя контролировать, когда пьян. Серёга только кивает, тоже отводя взгляд, крепче сжимая руль. Арсений зевает, затем сжимается в сторону и приобнимает себя, утопая в куртке. — Арс, пожалуйста, не засыпай. Я не смогу затащить тебя спящего. — Ты же сказал, что я похудел. Вот и удачи. — Арс. — Хорошо. Ладно, — снова зевает Арсений, — Зачем ты едешь ко мне домой? «Ко мне» жалит, реально. Серёга сглатывает и хочет что-то резко возразить, но очередной зевок Арсения заставляет его лишь вздохнуть. — Я же тебе говорил – там до сих пор некоторые мои вещи. — Ты мог бы пойти их забрать с Машей. — Мог бы, но не сделал, — и Серёга слегка кивает, потому что Арсений... прав. Ему не следовало говорить Маше уйти. Сейчас было бы быстрее и намного проще. И всё же… Они добираются до квартиры под громкие стоны Арсения, первая задача которого, когда он заходит, — дотащиться до туалета. Не закрывая за собой дверь, он громко делает абсолютно всё, от чего Серёга хмурится но, тем временем, чувствует, как учащается сердцебиение. Но ладно, есть план: Арсений сейчас ляжет спать и сразу же уснёт, а Серёга пороется, соберёт все свои вещи и… всё. Хороший план. Всё получится. Всё не получается, когда Арсений слишком долго сидит в туалете, и тут Серёга слышит шум из душа. Блять, принимать душ в такой час и в таком состоянии? Серёга прислоняется к двери ванной. — Арс, всё в порядке? — в ответ он слышит очередной стон, затем смешок. — Возможно, мне понадобится помощь. — Арс! — голос Серёги становится громче, смех Арсения тоже. — Шучу, шучу. Дай мне десять минут, и не волнуйся. Двадцать минут спустя Арсений выходит из ванной с полотенцем вокруг талии и ещё одним вокруг головы, с широкой улыбкой на красном лице. — Я похож на Клеопатру? — он так заливисто смеётся, что Серёга закатывает глаза, а сердце замирает. Он его не очень нежно подталкивает к его комнате и слегка бьёт по ногам, чтобы он двинулся к кровати, — Ой. Ой! Тебе так не терпится? Хорош. Пока Серёга воспринимает это как очередную шутку, Арсений разворачивается и быстро начинает бороться с пуговицами Серёгиной рубашки. Тот лишь поднимает бровь, на что Арсений ухмыляется, делает шаг вперёд, его голый торс чуть не касается той самой рубашки. Затем эти тонкие длинные пальцы опускаются вниз, пока не обхватывают молнию Серёгиных джинсов. Арсений смотрит Серёге в глаза и ждёт его резкой реакции, стоп-слова, чего угодно. — Продолжай. Я уже всё с твоими провокациями. Посмотрим, как далеко ты сможешь зайти, — шёпот Серёги щекочет по щекам Арсения, а руки того замирают, зависая над молнией Серёгиных джинсов. — Сер-… — Арсений кашляет, резко закусывая нижнюю губу, — Сергуль? — Я безумно устал, но я здесь, чтобы забрать свои вещи и переехать в другую квартиру со своей девушкой. У меня нет на это времени, Арсений. Я помог тебе, потому что ты пьян, ты меня провоцируешь. Я больше не могу, честно. — Я не провоцирую тебя. — Тогда что это? — Серёга быстро смотрит на свои джинсы, затем на Арсения. — Я тебя люблю. Арсений опускает руки, потом пожимает плечами, дуется, и с громким пыхтением садится на кровать. Серёга замечает, как по мокрому обнажённому торсу Арсения пробегает волна дрожи и, даже не задумываясь, хватает одеяло рядом и накрывает его. Арсений тянет одеяло поближе, буквально уткнувшись в него, затем улыбается. — Всё ещё твой запах. — Арс, всё это мило и так далее, но и как-то по-гейски, тебе не кажется? — Разве это не я «имею опыт с мужчинами»? — Арсений не поднимает глаз, только снова пожимает плечами. — Ох, Арс, — Серёга садится на другом конце кровати и машет ногами, — Я тогда погорячился, оно само вырвалось изо рта. — Да. Да, разумеется, — ухмыляется Арсений и поправляет полотенце на голове. Серёга вздыхает, двигаясь ближе. — Тебе лучше? — Не меняй тему. — Ну, я не собираюсь обсуждать эту херню, извини. — Какую из? — Арсений наконец смотрит на Серёгу, в его ярко-голубых глазах нет и намёка на его пьянство. Однако нижняя губа дрожит, — Что я якобы гей или что я тебя люблю? — Разве это не одно и то же? — Ты гей? — глаза Арсения мерцают в темноте, и Серёга чувствует себя нереально, даже услышав этот вопрос. — Нет, конечно. Арс-… — А я тебе нравлюсь? Теперь Серёга резко понимает. Речь идёт не о том, чтобы любить мужчин или быть геями – нет, ни у одного из них этого в себе нет. Речь идёт конкретно о них. Речь идёт о том, что они значат друг для друга. И речь идёт об этом лабиринте «решений, которые необходимо принять», в котором они невольно попали. — Конечно, ты мне нравишься, — Серёга подсознательно понижает голос, — Мы вместе работаем, мы вместе жили. Конечно, ты мне нравишься. — Вот в чём вся суть, Серёг, — Арсений откидывается назад, мышцы рук напрягаются, стараясь удерживать его тело. Серёгин взгляд ловит большую каплю, стекающую по чужому обнажённому торсу и прячущуюся под полотенцем на его талии, — И, не пойми меня неправильно, я осознал это в тот момент, когда узнал, что уходишь. — Я не ухожу, Арс, хватит драматизировать. — Вот именно. Это и есть та самая драма, — Арсений снова смотрит на него и расплывается в детской улыбке, — Твоё отсутствие рядом действительно драматично. И это для меня осознание. — Ну, это привычка, нормально, а не любовь. — Разве? — Арсений поднимает бровь, — А что такое любовь, Серёг? — Ну... — Серёга скрещивает руки на груди и кашляет, — Этот человек - первое, о чём ты думаешь, когда просыпаешься утром, а вечером ложишься спать с мыслями о нём. Я не знаю… Ты делаешь всё в течение дня, даже… блин, даже простую уборку дома, а этот человек никогда не покидает твои мысли. И ты хочешь постоянно видеть улыбку этого человека, хочешь, чтобы человек был счастлив. И только когда тот счастлив, ты сам тоже искренне счастлив. А это, конечно, означает, что тебе хотелось бы проводить с ним больше времени, просто чтобы увидеть, как этот человек улыбается. А если грустит, просто держать его за руку, чтобы забрать всю его боль. Улыбка Арсения окончательно расплывается на его лице, он затягивает полотенце вокруг талии, закусывая нижнюю губу. Затем кивает и слегка, почти незаметно, переводит взгляд на Серёгу. Кто, в ответ, смотрит прямо на него. — Арс, то же самое лучшие друзья чувствуют друг к другу, понимаешь? — Ты считаешь меня своим лучшим другом? — Серёга отчётливо видит покрасневшие щёки и не может не протянуть руку через кровать и не коснуться одной из них кончиками пальцев. Арсений закрывает глаза и ластится ближе к Серёгиным пальцам, а затем к ладони. — Я просто хочу сказать то, что тебе лучше запомнить, — он сжимает нос Арсения, на что тот хмурится, а потом тихо хихикает, — Неважно, где я буду жить, с кем, как... я никогда не оставлю тебя. — Даже если однажды ты решишь поехать в Москву? — Даже если однажды я решу полететь хоть на Луну, Арс. Я не оставлю тебя. — Почему? — Потому что ты мой лучший друг, да, — отвечает Серёга на сияющую улыбку Арсения, — Ну, давай, лучше скорее высушить волосы, и потом спать. Уже поздно. — Обещай мне, что не соберёшь свои вещи и не уйдёшь, как только я усну. Честно говоря, это был первоначальный план Серёги. И, честно говоря, он знает, что не сможет этого сделать, даже и без просьбы Арсения. Не и тогда, когда тот моргает на него своими щенячьими глазками под длинными пушистыми ресницами. Серёга качает головой, а Арсений вскакивает с кровати и бежит обратно в ванную, напевая неизвестную мелодию. К тому времени, как Арсений возвращается, Серёга быстренько перебирается в свою «старую» комнату. Почти полностью пустая, её белые стены теперь кажутся ему призрачными, пока он ложится на свою холодную кровать и кладёт руки себе под голову. Завтра утром он соберёт свои вещи, сейчас ему лучше просто закрыть глаза и поспать. И забыть. И надеяться, что Арсений после душа чуть-чуть протрезвел и теперь уснёт даже раньше него, и всё. Проходит минут пять, прежде чем Серёга замечает, что свет в коридоре и соседней комнате выключен. Потом лёгкое шарканье, пыхтение, несколько, как предполагает Серёга, матерных слов, и... тишина. Хорошо. К Арсению наконец-то пришёл хоть какой-то разум. Серёга поворачивается, скрестив руки на груди. Ему явно недостаточно тепло, чтобы спать без одеяла, но он знает, что рано или поздно разбудит Арсения, если начнёт искать в комнате Зохана. А это последнее, что ему сейчас хочется делать. Серёга смотрит на холодную стену напротив. «Я тебя люблю» Арсений действительно это сказал? Реально? И что ответил сам Серёга? Что это то, что лучшие друзья чувствуют друг к другу? А это так? То, что Серёга описал Арсению как своё собственное понимание о любви… Серёга хмурится. Должен признать, что слово «любовь» ясно и живо рисует в его сознании только один определённый образ – чуть длинные густые чёрные волосы, ярко-голубые глаза, кнопочный носик, бледное лицо с родинками, тонкие розовые губы, длинная шея (с ещё, блин, большим количеством родинок), высокая стройная фигура. А что, если… Что, если в сознании Арсения слово «любовь» рисует образ… самого Серёги? Что, если та же самая борьба, с которой сейчас страдает Серёга касательно выбора с Машей, была той же самой „борьбой“, которую ведёт Арсений с Алёной, с самим собой? А вот и разница между ними – казалось бы, хрупкий и неуверенный в себе Арсений всегда имел в себе силы сделать прыжок вперёд, сказать всё, что ему хочется, не боясь столкнуться с последствиями. И вот. Арсений сказал и это. И хотя Серёга пытается отмахнуться от этой мысли, он знает, что именно Арсений имел в виду. Серёга открывает глаза около девяти утра, что для него сравнительно рано, но жара в кровати не даёт ему дальше спать. Он зевает, затем внезапно хмурится, когда тяжёлое тёплое одеяло щекочет его кожу. Потягивается и садится на кровать, пытаясь уловить звуки. Мёртвая тишина. Наверное, у Арсения очередной ранний кастинг? Или он тоже поздно проснулся и на утреннюю пробежку пошёл позже обычного? Волоча ноги по холодному кафельному коридору, Серёга наконец улавливает тихий звук какого-то скрипа. Кухня. Конечно. Он замечает, как Арсений качается на старом деревянном стуле на кухне, иногда прихлёбывает кофе и читает книгу. В шортах, в майке, волосы раскиданы по плечам. Серёга опирается на кухонную дверь и невольно улыбается. Арсений не замечает его, пока не переворачивает страницу. — Доброе утро, Сергуль, — низко и хрипло, но Серёга уже привык к этому голосу по утрам после того, как Арсений „немного“ выпил. Только кивает в ответ и смотрит на кухонную столешницу, — Я купил круассаны, когда возвращался с пробежки. Если не торопишься со своими вещами, можешь съесть столько, сколько захочешь. — Не тороплюсь. — Хорошо, — пожимает плечами Арсений, не отрывая глаз от книги. Снова тишина: Серёга хватает один из маленьких круассанов и откусывает. — Арс? — откусывает ещё раз. Арсений по-прежнему на него не смотрит. — Оу? — Спасибо за одеяло. — Удивительно, что ты сам об этом не додумался, но, опять же, я понимаю, — Арсений переворачивает очередную страницу. Его каменное лицо будто жалит Серёгу. — Я не хотел тебя будить. — Не дай Бог. — Ох, Арсений… — Серёг, всё в порядке. Всё хорошо. Я понимаю. Допью свой кофе и уйду, не буду всё портить и больше беспокоить тебя, — ещё глоток. — Ты меня не беспокоишь. Арсений лишь слегка кривит губы в улыбке и почти незаметно покачивает головой. Серёга доедает свой круассан, затем моет руки. По-прежнему полная тишина. Пока он не решается громко плюхнуться на стул напротив Арсения и грубо хлопнуть книгу в его руках. Лицо Арсения нисколько не меняется, когда он поднимает глаза на Серёгу. — Ты помнишь наш вчерашний разговор? — Серёга отодвигает книгу, пока Арсений смотрит на неё пристальным взглядом. — Я помню достаточно. — Правда? — Я помню всё, что я сказал. Хватит, Сергей, — Арсению наконец удаётся схватить книгу. Кладёт её на стул за спиной, откидывается назад и скрещивает руки на груди. Потом ухмыляется, — И что теперь? Будешь винить меня в моей пьяной любовной болтовне? — Помнишь то, что я сказал? — Серёга инстинктивно наклоняется ближе. Арсений кивает, — Хорошо, — тот глубоко вздыхает, когда Серёга ещё больше наклоняется, кладя ладони на его голые колени, — Тогда давай разберёмся раз и навсегда. Да, я уезжаю. Да, я постараюсь жить с Машей. Это правильно, и ты сам это знаешь. Ты это знаешь, Маша это знает, я это знаю, Алёна это знает. Арсений снова кивает, его взгляд невольно прилипает к тёплым рукам Серёги на его коленях. — Но то, что я сказал вчера, Арс, это правда. Вот что для меня значит «любовь». — Я понимаю. — То, что ты сказал… Да, наверняка, это „пьяная болтовня“, но вот я не пью, ты это знаешь. — Я понял, Серёга, всё в порядке, — Арсений пытается встать, но руки Серёги, всё ещё на его коленях, прижимают его обратно к стулу. — Вот что для меня значит «любовь». Вот что ты для меня значишь, Арс, — прерывистый вздох, — И, да, совсем неважно, где я буду. — Я знаю, что потребуется время, чтобы привыкнуть к этому, но это важно, Серёг. — Нет, это не важно, Арс, — кончики пальцев начинают слегка ласкать кожу вокруг коленной чашечки. — И почему? — Потому что, — улыбается Серёга, и еле заметный румянец скользит по его щекам, стекает по шее и ключицам, — Потому что я тоже тебя люблю, Арсений. Ни больше ни меньше. Просто так. Через час, собрав все свои вещи, Серёга покидает свою «старую» квартиру. Наверное, да, он уходит и из своей «старой» жизни. Но Арсений, улыбаясь ему в окно и восторженно махая рукой, подсказывает ему обратное. Жизнь только одна. И, несмотря на всё, проживут они её вместе.