Запотевшие очки

· · · ─────── ·𖤐· ─────── · · ·

1-3

Тёплое одиночество с вкусом корицы

· · · ─────── ·𖤐· ─────── · · ·

***

      Беспощадные и ослепляющие лучи солнца нагрели комнату до состояния душной парильни, тем самым разбудив Линча до того, как тот должен был услышать свой будильник. Еле отлипаясь от своей потной подушки в совершенно разбитом состоянии после дня спорта, Линч еле-еле осознал, что рядом нет его соседа. «Куда он смылся с утра пораньше?» — мелькнуло в голове Линча, но, не придав этому значения, тот еле-еле встал, глубоко потянулся, задев ладонями почти потолок, и, пережив короткую атаку потемнения в глазах, направился в ванную, чтобы избавиться от ужасного ощущения сырости пота на теле и жары в принципе. Джон в момент пробуждения Линча был в ванной, он рассеянно чистил зубы. Проснулся он рано по неизвестным причинам. Но одна из версий его внутреннего мира — это потому, что ему не спится. Он и впрямь не мог заснуть этой ночью, его постоянно что-то тревожило изнутри. Ему трудно понять, по какой причине его мысли путаются, а голова не приходит к одному итогу. Он пытается хоть в чём-то разобраться, ему трудно понять истоки этих мыслей. Джон в то время закончил свою утреннюю рутину и собирался уже выходить, но привычка к постоянной резкости дала неожиданные плоды. Дверь со всего размаху прилетела прямо в Линча, ударив в зону переносицы. Тот отлетел и приземлился явно не в мягкую посадку. По телу Линча пробежала острая волна боли, которая лишь усилилась из-за ослабленных мышц после того же дня спорта. Линч почти не сразу осознал происходящее, он чувствовал лёгкое головокружение и нарастающую, оглушающую боль, которая заглушала хоть какие-то мысли и чувства. Только когда тот пришёл в себя, он увидел Джона, который явно был смущён и озадачен. Джон же смотрел на Линча, который еле отходил после удара, он не понимал, что делать, и чувствовал свойственный ему страх. Но страх был не из-за чувства стыда, страх был из-за того, что он не мог продумать свои дальнейшие действия. Внутри него боролись гордость и здравый смысл; над его плечами будто летали ангел и демон, которые дрались за право выступить. Гордость впервые столкнулась с тем, что в голове Джона были мысли о морально хорошем поступке, от чего Джон и впал в ступор. Он хотел помочь, но не знал как, не знал «а надо ли?», не знал, а «выгодно ли?». Пока голова Джона пыталась бороться, тело парня уже инстинктивно действовало. Он со смертельной опаской подошёл к упавшему Линчу и, протянув ему руку, стал ждать, пока тот возьмётся за неё, чтобы помочь ему подняться. Линч впал в не меньший ступор: парень, который всеми силами показывал себя только с грубой стороны, протягивает ему руку помощи? Ситуация повторилась у обоих: пока голова боролась, тело действовало. Линч ответно протянул руку и позволил явно не джентльмену помочь ему встать. Время для обоих будто замедлилось, когда парни держались за руки. Приятная и тёплая на ощупь кожа Джона охватила холодную и сухую кожу Линча. Момент их хватки исчислялся часами, а может, даже и днями. Пока их разумы кричали о ненависти и страхе, их тела сейчас держались в хрупком союзе помощи и перемирии. Но, к сожалению, тело подчиняется разуму. Поэтому, когда Линч поднялся на ноги, Джон сухо бросил: «Извини» — и ушёл к своей кровати, оказавшись позади парня. Линч же, проснувшись окончательно, всё же послал его нахуй в голове и прошёл в ванную; у обоих не было настроения, но отчасти не из-за ситуации, а из-за голосов разума, которые явно не блистали умом. Ноющая боль преследовала Линча даже в душе, когда тот залез в неё и начал мыться. Прохладный и бодрящий душ избавил Линча от липкого пота. Мысли о том касании не уходили, рука Линча всё так же ощущалась приятно и обжигающе. Когда по всему телу была ноющая боль, его ладонь находилась в приятном блаженстве, будто Джон наделил парня невидимой меткой, будто оставил какую-то магию на ладони, от чего та чувствовала тепло его руки даже под ледяными струями душа. Помывшись и умывшись, Линч стянул своё полотенце с вешалки, где повесил его перед сном, и, вытерев себя, он повязал полотенце на бёдра, направляясь к своему шкафу за вещами. Джон был в комнате, на кровати. Он мог видеть Линча опять в полотенце, как в тот первый день. Вспомнив об этом, тот поспешно накрыл себя одеялом, ведь и мысли о том дне «побудили» в Джоне не только воспоминания. Он изо всех сил старался не подглядывать, не отрывать свой притворно-равнодушный взгляд от телефона и, не дай бог, не спалиться перед своим соседом со стояком. В то же время Линч пытался действовать максимально осторожно. Он понимал, что стыдиться нечего: типа, Джон же тоже парень, чего же стесняться? Линч пытался действовать по давнему понятию мужчин, что стесняться друг друга бессмысленно, ведь у всех там одно и то же. Но вот только Линч не мог, тот понимал, что из-за своих скрытых влечений это понятие не работает для него. Но всё же он решил стянуть с себя полотенце и быстро натянуть боксёры, чтобы сильно не смущать своего соседа. Только вот он не успел обдумать то, насколько эта идея была полным бредом. У него уж точно не получилось не смутить своего соседа. Джон почувствовал, как стремительно краснеет, но попытался не подавать виду, что происходит что-то не то. Оба парня не понимали, что делать, зачем только Линч устроил этот стыдный цирк? Стояк Джона уже начинал неистово пульсировать, а кровь в венах — закипать. Когда же Линч уже закончил одеваться, на счастье он услышал лагерный будильник. Тот, не обернувшись в сторону Джона, пошёл обуваться, а после и вышел к главному холлу. Джон остался один. Он чувствовал истинный гнев и всепоглощающее смущение, он не понимал, почему его тело так реагирует. Раньше он чувствовал такое только к девушкам, почему же сейчас у него всё полыхает в более сильной форме? Почему это происходит из-за его соседа, почему из-за ЛИНЧА? Нахлынувшая волна мыслей, которую он попытался заткнуть тем, что побежал в ванную умываться ледяной водой. Ему нужно было успокоить свой пыл. Спустя час все уже были на зарядке. Джон специально встал подальше от Линча, чтобы не думать о нём. Его компания начала замечать явно неладное. Их друг стал вести себя абсолютно противоположно тому, кем он был до лагеря. Он стал более нервным, вспыльчивым к ним, вдумчивым и молчаливым… Они пытались с ним поговорить по душам, пытались узнать у того, в чём причина, как они могут помочь… Он особенно взрывался, когда вопрос был про Линча, когда те спрашивали: «Что такого делает твой сосед?». Но все эти 2 дня они получали только отнекивания и «потом скажу», нежели внятный ответ. Их это не сильно задевало, но и узнать-то хотелось, что происходит у их близкого друга, с которым они изначально собирались весело провести время. Его банально даже было сложно разговорить, ведь тот просто ходил за своей компашкой по пятам, лишь иногда поддакивая или вбрасывая лёгкие ответы. На завтраке Лили объявила осмотр лагеря — простое занятие, которое не требовало каких-то особых усилий. Лишь ноги крепкие, чтобы у тебя получилось 3 часа обходить лагерь и его живописные окрестности; новеньким пообещали показать интересное природное явление, которое было там в лесу, возле лагеря, ещё до самого появления лагеря. Возле него ходили даже жутковатые байки про какие-то магические обмены, но в основном их рассказывали детям, чтобы у тех была мотивация гулять часы без остановки. На первый взгляд занятие было бессмысленным, но с другой стороны можно было досконально узнать главную историю, историю их лагеря. К моменту, как все пришли к месту сбора отрядов, каждый уже со всех сторон обсудил, как откатить от этой прогулки. Но, к сожалению или к счастью, лишь немногие старички были удостоены этой привилегии, ведь старичков отправляли под контроль Болтона, пока все остальные отправлялись в нудное «путешествие по времени в лагере». Ведь Болтон в свою очередь давал свободу действий тем, кому доверял; одним из этих людей был Линч. Линчу добровольно предложили не участвовать, тот сам прекрасно знал лагерь, может, даже получше самого директора. Конечно, это было не всерьёз сказано, ведь директор участвовал в одобрении строительства, но если не учитывать эту занудную информацию, то Линч даже гордился тем, что знал одно секретное место. Но осмотр лагеря был ещё не скоро, поэтому объявили собрание отрядов. На общем собрании все начали оживлённо обсуждать, что же они будут делать на королевскую ночь. Некоторые предложили свои идеи: кто-то собирался делать доску памяти, ведь один из участников первого отряда принёс фотоаппарат и мог заснять каждый момент. Он носил его постоянно на шее, от чего часто жаловался на ноющую усталость в спине. Кто-то хотел создать свой мини-магазинчик, продавая там украшения, которые обе девочки могли делать сами, ведь у них вдвоём были все материалы, и даже слишком много. И вот Линч, вдохновлённый идеями своих отрядовцев, говорит, что хотел бы сыграть своё любимое произведение на фортепиано. Все переносят взгляд на Линча; он сказал это слишком громко, отчего каждый участник собрания теперь прикован к его словам. — А что ты сыграть-то хочешь? — спросил один из друзей Джона. — «Лунную сонату». Произведение Бетховена. Я умею играть её на фортепиано, и как раз за кулисами стоит один такой инструмент, на котором можно было бы сыграть. Джон переводит взгляд на Линча. Лили, увидев в этом шанс помочь Линчу обзавестись более глубокими знакомствами в отряде, решила подбодрить его и предложила сыграть прямо сейчас. Все подхватили за Лили и начали неистово кричать, умоляя своего дорогого отрядовца показать им свои умения. Лишь Джон сидел в стороне и с пустым взглядом наблюдал за Линчем, отозвавшись внутренне на слова о «Лунной сонате». Линч же, желая скорее прекратить этот гул в ушах от нескончаемых просьб и эха в здании театра, всё же согласился. Все столпились у фортепиано, отодвинув занавес, ведь некоторые решили остаться в зрительном зале, пока другие запрыгнули на сцену поближе к Линчу, чтобы слышно было получше. Линч сел на лёгкое, но крепкое креслице, положил пальцы на клавиши и с лёгким недоверием посмотрел на толпу и взгляды, которые его окружили. Воцарилась до жути нагнетающая тишина, которая заполняла Линча страхом до ушей, выливаясь в пальцы, отказывавшиеся двигаться, пока он не получил бы одобрения от публики. Осматривая всех, он видел ободряющие жесты, но когда его взгляд встретил ожидающий взгляд Джона, он понял — пора, и бояться нечего. Глубокий вдох позволил Линчу выдохнуть остатки неуверенности. Джон… До чего же ты такой… Лёгкие, почти левитирующие пальцы коснулись клавиш, перебирая их. Гипнотические аккорды первой части сонаты вызвали землетрясение не в земле, а в сердцах. Глубокая и пронзительная игра демонстрировала идеальную, отточенную до автоматизма работу. Звуковые волны заполнили собой всё пространство, будто основой стала не атмосфера, а сама эта музыка. Линч не просто играл — он творил… он создавал новый мир в разумах своего отряда. Лили начала плакать, пара девочек пристально наблюдала за Линчем, а Джон… Джон сидел с бушующим огнём внутри, он слушал, нет — он читал Линча! Он пытался понять, кем же всё-таки является его сосед. Он окаменел, забыл дышать, вслушиваясь и представляя, как бы все были шокированы, если бы он вышел к Линчу и сыграл с ним дуэтом свою любимую «Лунную сонату». Он слышал и представлял скрипку, на которой играл бы сам. Он рисовал в воображении целую вселенную, ведь столь прекрасное звучание не просто преодолевало барьер Джона, но проникало в самое его сознание, очаровывая до мурашек прекрасной игрой. Линч же не останавливался. Он уже слился с фортепиано, его тело покачивалось в ритме мелодии, усиливая гипнотический эффект. Он передал тоску Бетховена, пожалуй, лучше самого композитора — это читалось в его профиле. По лицу Линча прошла лёгкая дрожь, он был на грани срыва, но он вспомнил о Джоне, подумал о том, как его сосед сейчас наблюдает за ним. Звук стал нежнее, как и настрой Линча. Мягкий и уютный свет, пробивавшийся сквозь листву деревьев, подсвечивал его фигуру, подчёркивая загадочность. Джон сидел в искреннем шоке, ведь сейчас он видел перед собой одновременно и Линча с инструментом, и себя рядом, играющего дуэтом. Он подумал, что вот он — прекрасный музыкальный партнёр… Но Джон почему-то думал сейчас не о музыке… Не придав этому значения, Джон пришёл в себя, когда игра закончилась. Он вышел из гипноза и осознал, что по его щекам катятся слёзы. Он даже не чувствовал, как его лицо покрывается солёной водой. Джон быстро вытер их футболкой, не оставив следов. Все без исключения начали аплодировать, даже Джон присоединился с парой неироничных хлопков. Он и впрямь был искренне впечатлён. Линч будто поплыл в овациях и комплиментах, эхо от аплодисментов заглушало крики восхищения. Все были до глубины души тронуты столь восхитительной игрой. Для зрителей пролетела вся жизнь перед глазами, пока для Линча, **проникшемуся** игрой, прошло пару секунд. — Как... ты так научился играть? — всхлипывая, сказала вожатая. — Д-да так... в музыкалку ходил... сдал итоговый экзамен на пять с плюсом, играя как раз-таки «Лунную сонату»... Вот уже и машинально играю её, — сказал Линч, нервно улыбаясь и глядя в пол. Все выразили искреннее удивление, одарили Линча личными комплиментами, стараясь, чтобы он точно почувствовал, как его ценят. Кроме Джона, конечно же. Все уже и позабыли, что должны были обсуждать планы, поэтому перенесли это на следующий раз и велели новеньким собираться на длинную прогулку. У каждого вожатого был список того, что должен взять ребёнок, чтобы прогулка прошла для всех комфортно и без происшествий. Озвучив список, Лили отправила всех по комнатам, а Линч без лишних слов пошёл к Болтону. Постучав и получив одобрение на вход в кабинет, он застал Болтона, который, как обычно, сидел в кресле, пытаясь поймать интернет на ноутбуке. Почему-то только на этом кресле в кабинете сеть ловилась. Линч уточнил насчёт прогулки, отпросившись на свободное время, которое, как он объяснил, — «потратит с умом». Но на самом деле Линч воспользовался доверием Болтона и просто собирался пойти в своё тайное место, о котором знал только он. Болтон отпустил парня, предупредив о базовых правилах безопасности, а дальше продолжил сидеть с ноутбуком. Линч, окрылённый свободой, пошёл в свою комнату, чтобы собрать сумку, и на скорости не заметил, как прошёл мимо своего отряда, который с грустными лицами ожидал Джона. Зайдя в комнату, Линч увидел Джона, копошившегося в своей сумке. — Ты чего это делаешь? Тебя отряд весь ждёт там, — впопыхах сказал Линч, проглатывая буквы и переводя дух. — Тебе-то какое дело? Иди дальше, веди себя как напыщенный педик перед всеми. Линч не понял, к чему была такая агрессия. Он уже собирался ответить, но решил промолчать, чтобы не развивать конфликт. Стерпел, проще говоря. Поэтому он просто закончил собирать свою сумку через плечо и пошёл, довольный, к своему месту. Выйдя из общего здания, он направился назад, за ворота. Он знал незаметный путь через деревья и кусты, который приведёт его прямо туда. Пробираясь по сухой земле и временами оглядываясь, он старался не привлекать к себе внимания, но одновременно осматривал территорию, чтобы его никто не заметил. И вот, заметив тот самый сучок у старого пенька, верно служивший Линчу маяком, он добрался. Взобравшись на забор, а затем и на дерево, он начал карабкаться на самый верх. Секретным местом было особенное дерево, которое сливалось со всеми другими елями, но одновременно было самым видным. Оно было огромным, даже выше общего здания, отчего открывался вид на весь лагерь. Линч узнал об этом дереве тогда, когда шёл из столовой во вторую смену. Как всегда, в одиночестве и страхе, он хотел сбежать. Он так и сделал тогда: бедное и запуганное дитя бежало от очередных насмешек отрядовцев и, весь в слезах, не видел, куда бежит. Думая, что убегает за общее здание вдоль забора, он на самом деле выбежал из лагеря. Ударившись о дерево, он заметил, как крепкий дуб выпускал вокруг себя множество веток, таких же толстых и крепких. Умело карабкаясь от переизбытка адреналина, думая, что его догоняют, он тогда быстро поднялся до середины, где заметил, что некоторые ветки сплелись во время роста, тем самым образовав крепкое сооружение. Оно выглядело как скамейка: было сиденье, спинка, немного места для ног... Испуганный ребёнок остался на этом месте. Он нашёл немного тишины. Но возвращаясь в наше время, Линч уже забрался, удобно устроился, повесил сумку на сучок, включил любимую музыку и просто решил отдохнуть. Слушая любимые ноты, слова, мотив... Линчу наконец выпала возможность побыть одному. Он сидел и думал о том, куда поступать, имея прекрасный диплом об окончании музыкалки и средний аттестат за 11 класс. В принципе, он уже планировал пойти в какой-нибудь музыкальный университет и полностью отдать себя музыке, но, осознавая, что есть и другие аспекты, совсем поник в размышлениях. Пока он думал обо всём, он задумчиво смотрел свысока на лагерь. Некоторые сосны хоть и закрывали вид, но всё же он видел некоторые участки. Он искал людей, проверял себя на внимательность. Но он не мог не соврать себе в том, что искал лишь одного человека. Он хотел найти хотя бы небольшой намёк на него, хоть крупицу того, что он ходит где-то там. Зная, что сначала в осмотре лагеря все идут смотреть зону свечки и парк, он хотел как-то отвести оттуда взгляд, чтобы доказать себе что-то. Но сердцу не прикажешь. Линч просто отдался своей странной нужде — найти его. Пока Линч искал его, он задумался о том, что же представляет из себя эта персона... Он понимал, что, как бы люди ни видели его на первый взгляд, он явно не такой, явно не тот, кем себя показывает... Но почему? К чему ему такая маска? Здесь мало кто давал ему хоть намёк на опасность... А может, Линч просто завидовал? Завидовал тому, что тот не подпускает к себе никого, не позволяет обижать себя. Он не понимал, почему он так противоречиво размышляет, почему мысли шли не в сторону ненависти? Почему мысли о нём были такими мягкими, нежными... С каких пор Линч стал романтизировать поведение блядей? Но, резко опомнившись, он заменил слово «блядь» в своей голове на «непоседа». Опять же, не зная начала и конца причины всему этому. Линч искренне ненавидел его, но одновременно и хотел общения с ним, хотел понять, помочь... Музыка поменялась, перебив мысли Линча. Он понял, что бесконечные осмысления ситуации ни к чему не приведут, пока он просто не начнёт действовать, чтобы докопаться до истины. Почему же Линч так много думает о нём... Посмотрев на небо и отвернувшись от лагеря, он заметил летящую птицу. Одинокую, которая просто свободно летала и ни к чему и ни к кому не была привязана... Просто летала сама по себе, путешествовала там, где хотела... Как же Линч хотел стать хотя бы на один день птицей. Свободно летать там, где люди не тронут его, чувствовать свежий воздух, пролетая над невырубленными лесами, смеяться и плакать одновременно от счастья... Линч мечтал о тихой и уютной тишине, приглушённой лишь порывами ветра... Когда Линч опомнился, он понял, что уже считает облака, выискивает в них какие-то фигуры и предполагает, на что они похожи. Вот это облако похоже на кудряшки, красивые такие завитки... А это — на огонь, тёплый и уютный... Это облако какое-то тёмное снизу, похоже, оно не хочет показывать свою белую часть сверху... А это солнце... оно будто специально слепило Линча, чтобы тот не распознал все облака разом... Глубоко вздохнув, он снова переключился на Джона. В голове начали проноситься голоса разума... — Он тебя терпеть не может. Не может. Не может. — Довольно гнусные и обезнадёживающие мысли начали заполнять его голову. Линч хочет подружиться с Джоном... Он хочет стать его другом, понять его, хочет показать ему, что всё не такое уж и опасное, как это было с ним. Особенно тяжёлым грузом ощущалась мысль о том, что хочется его защитить, что хочется просто встать и сделать... — Зачем тебе это? Зачем тебе унижаться перед этим эгоистом и кретином? Что это тебе даст? Что? Что? — Голос разума не останавливался, он хотел добить его, показать, что это идиотизм и что Линч забыл, что такое ценить себя. Он не страдал, но и не был счастлив... Он видит меня, издалека он кричит мне, что видит, что у меня всё получится, он показывает это! Но стоит подойти — и земля сразу уходит из-под ног, сразу строится стена, которая не пропускает ни звука... Так как же тогда подойти к нему? Как тогда показать, что не стоит сидеть там вечно? — Может... дело не в стене... может, стоит тоже начать издалека? Не прыгать через эту преграду, пока она закрыта, а подавать знаки, пока Джон открыл путь? — Линч начал незаметно для своего же разума придумывать ответ. Тишина и впрямь помогает... А что если... плод моих воображений и мыслей — это лишь странность? А думает ли о Линче Джон так, как Линч думает о Джоне? Или для Джона Линч — это просто тупой и надоедливый сосед? Который при этом ещё и странный до жути. Что если плод этих мыслей — лишь одиночество Линча, которое прогрызает его изнутри по маленькому кусочку, чтобы тот ощутил все прелести своего глубокого сознания и на что оно способно? Вроде мысли и стали проявляться, а вроде приводят лишь к худшему исходу. Линч повернулся обратно в сторону лагеря, желая, чтобы где-то там его нашёл Джон, помахал ему с улыбкой во все зубы, а после и вовсе присоединился к его посиделкам на высоте выше лагеря. И всё же... как это дерево выросло именно таким? Хм... а чем же занимался тот, о ком сейчас Линч меланхолично страдает на высотке? А вот прогулка первого отряда идёт довольно нудно. Все жалуются Лили, ища поддержки, все ждут того, когда же они уже придут к тому, что изначально хотели показать на этом осмотре? Лили лишь отнекивалась, что скоро придут, говоря, чтобы такие взрослые лбы перестали вести себя как дети. Первый отряд уже успел обойти большую часть из-за своих возрастных преимуществ над детьми. Они узнали путь к речке, где находится сарай с плавательным инвентарём; куда идти опасно, а где находятся интересные и красивые виды на речке... Так же они обошли парк и зону свечки, посмотрев на сожжённую землю с травой, где был костёр ещё с прошлых смен. Так же они прошли лагерь по кругу, но сделали они это в первую очередь, а сейчас направлялись туда, куда изначально держали путь. Прошло уже полтора часа с начала прогулки, а значит, скоро уже должны были прийти, ведь прогулка рассчитывалась на три часа. И вот Лили объявила, что с минуты на минуту они уже придут. Все разом оживились и начали размышлять о том, куда же они так долго держали путь. И вот ландшафт начал выравниваться, и стало видно нечто огромное. Все ускорили шаг, чтобы поскорее приблизиться к огромному объекту. И вот, выйдя уже на полный обзор, все начали хором протягивать «вау» от увиденного. Огромная конструкция из округлых камней, которые почти стояли друг на друге, вырисовывала громадную для этой местности фигуру. Лили сразу начала объяснять то, что узнала: — Эта громадина здесь ещё до постройки лагеря... Как Болтон рассказывал, он наткнулся на это тогда, когда с помощью дронов сверял размеры, но, увидев это, направился на изучение из личного интереса. Как эти камни стоят, он не имеет понятия, как и я, как и, скорее всего, вы. — После этих слов все оживились и включились в её рассказ. — Но что я могу сказать точно, так это то, что вы можете забраться на них со спокойной душой, ведь они никак не могут даже пошевелиться. Их структура не позволяет им двигаться, хоть и выглядят они очень хрупко... Многие, в основном девушки, начали кричать, что в жизни не залезут на них, ведь боятся, что камни упадут, предчувствуя, что закон подлости отыграется именно сейчас. — Когда вы поднимитесь наверх, то я дам вам еды. А вы что думали, я вас просто так сюда тащила? — с усмешкой сказала Лили, явно пытаясь наладить контакт со своим отрядом. С тяжеленным рюкзаком на спине она показала мастер-класс, спокойно поднимаясь на эти камни, пока все лишь успевали догнать её взглядом, ведь ногами они встали как вкопанные, будто их приковали к земле. Но первым решился Джон. Он пошёл прямо по пути Лили. Да, он боялся до неприятного ощущения в животе и холодка в стопах, но он пошёл, почему-то совершенно не боясь преград. Его друзья последовали за ним, после того как прокричали пару раз ему слова поддержки, а за его друзьями последовал и весь отряд. Многие не хотели оставаться одни внизу, пока другие, не боясь, пробирались сквозь придуманную опасность. Да и на самом деле Джон пошёл потому, что просто хотел есть. Когда все забрались на самый верх, все уже смотрели и были в полном шоке от того, насколько открывались красивые виды. Они пришли первыми, а значит были единственными. Они чувствовали лёгкий ветер; солнце, уже клонящееся к закату, больше не сжигало бедных детей. Все принялись трапезничать — прогулка выматала их по полной. Но Джон чувствовал, что что-то было не так... В глубине души он почему-то хотел, чтобы Линч тоже был здесь. Он хотел услышать хотя бы пару простых монологов о том, что тот всё это уже видел. Но, быстро опомнившись, он решил поскорее перестать думать об этом и просто начал слушать, о чём болтали его отрядовцы. Кто-то говорил о красивых видах и о том, как же здесь вайбово. Кто-то не подходил к краю и просто сидел ближе к центру, трясясь от страха, а вот Джон и его друзья просто сидели в братском кругу и мечтали о том, чтобы поскорее уже была королевская ночь. Джон тоже хотел королевскую ночь, но совсем не для веселья, а для того, чтобы ещё раз послушать прекрасную «Лунную сонату» в исполнении Линча. Эти два парня даже не догадывались, что пропасть между ними — это они сами... Когда начали подтягиваться и другие отряды, первый отряд уже закруглялся, и они собирались направиться в обратный путь, чтобы пойти по номерам на ужин. Быстро собрав мусор после себя, ребята выстроились и направились обратно. Линч, кстати, тоже следил за временем. Он понял, что прогулка уже заканчивается и скоро будет ужин, поэтому, собрав свои вещи в сумку, начал спускаться с дерева и направляться в комнату, чтобы переодеться и с чистой и отдохнувшей головой приступать к тому, чтобы добиться примирения с Джоном... Он понимал, что путь к этому будет долгим, но всё же твёрдо решил не заканчивать смену с ворчливым соседом. Когда Линч пришёл в комнату, он понял, что никто ещё не вернулся, и поэтому решил немного размяться после трёхчасовых посиделок на бревне. Начав с простой зарядки, он подтягивался и расслаблялся, избавляясь от деревянного тела в прямом и переносном смысле. Переодевшись, он направился в ванную, чтобы умыться и освежиться, а после и вовсе пошёл в главный холл в ожидании начала ужина. Пока Линч сидел в телефоне, его первый отряд, выглядевший как ожившие мертвецы, пошатываясь, пошёл по комнатам, чтобы поскорее переодеться и отправиться на заслуженный ужин. Но всё же две девушки остались с Линчем, ведь не слишком устали и не нуждались в переодевании. Поэтому они начали более глубоко обсуждать свои мысли по поводу того, будет ли ещё что-то интересное. И Линч немного рассказал им о железобетонном расписании этого лагеря и о том, что на этой неделе должна быть дискотека. Девушки оживились от этой новости и, переглянувшись, переключились на диалог друг с другом, обсуждая, кто их вероятнее всего пригласит на медленный танец, совершенно забыв, что рядом Линч. Джон, оказывается, стоял всё это время позади ребят, наблюдая издалека за тем, как Линч с улыбкой общается с ними. В Джоне проснулось новое, необъяснимое чувство, снова. — Что ты нашёл в них такого интересного, Линч? Чем они лучше меня? — И ему было неважно, что он сам отталкивал его и как общался с ним. Горькая ревность. Джон ненавидел это до боли ужасное и скрючивающее его изнутри чувство. Ревность для него была как яд, который медленно капал на мозги, постепенно отравляя разум. Кулаки Джона потрещали от той силы, с которой он их сжал, и от той скорости, с которой это сделал. Гнев. Он тоже проснулся. Где-то внутри гнев воевал с самим Джоном, отбивая его органы и заставляя чувствовать невероятную тяжесть внутри. Он возненавидел то, что происходит сейчас с ним. Он искренне потерял цепочку мыслей, всё вокруг начало размываться. Джон уже не слышал, что происходит вокруг, лишь оглушающий свист витал в его ушах. Чем они лучше меня, Линч?.. Джон опомнился, но только тогда, когда его позвали откуда-то со спины. Его друзья подошли к нему и спросили: — Ты чего здесь всё это время стоял? Куда ты смотришь вообще? — Я? Да. Я задумался о чём-то. — Ты че, пялился на этих красоток? Не, братан, извини, мы уже их заняли) Ты опоздал! — Че? — Хуй через плечо. А дальше его друзья залились притворным маниакальным смехом, превращая всё в шутку. Но Джон не понимал, почему он не стал спорить с ними, почему не стал оправдываться, что он не смотрел на девочек. Или понимал, но в глубине души не хотел принимать это. «Хуйня всё это», — пробормотал себе под нос Джон, а позже он и весь отряд собрались и устало направились на ужин.