Мемуары пикси

      Зендр, не чувствуя холода под порывами сильного ветра, короткими перебежками скользил между надгробий и склепов. Воздух вырывался изо рта с присвистом, больно кольнув в груди — расплата за промедление в помощи товарищам. Он чувствовал приближение к указанной призраками местности. Прихваченные с собой накопители активно поглощали окружающую отрицательную энергию, избыток которой ощущался в окружающем пространстве.       Но сейчас Зендр не мог присоединиться к Альберту. Чем медиум мог помочь некромантам? Штарр и младшие темные маги были где-то неподалеку. Светлый маг мог бы существенно помочь в борьбе с нежитью, а Берг с Ином пригодятся и самому Варгерну.       — Стенкель, что там? — после короткого колебания медиум связался с Альбертом; мысли о дальнейших действиях лихорадочно метались в голове. Если некромантов прижали, нужно попытаться помочь хотя бы чем-то. Но Зендр сомневался, что ситуация настолько критична, чтобы целый отряд темных и светлых магов не справился.       — Варгерн, чем ты там занимаешься?! — злобно прошипели в ответ; на заднем плане что-то взрывалось, эхом разносились оглушительные вопли гулей. — Тут повсюду свирепые призраки, нежити нам как будто не хватает! Ты разве их не усмирил?       — Атакуют или просто летают? — сразу уточнил Варгерн, выискивая глазами герб нужного рода. Его напряженные плечи расслабились — если у Альберта было время и возможность с ним препираться, значит, у некромантов всё хорошо.       — Летают, — недовольно ответил Стенкель после небольшой паузы, видимо, прервавшись на создание очередного заклинания.       — Вот когда будут атаковать, вызовете меня, мы же на кладбище, это нормально для свирепых, — хмыкнул Варгерн и отключился. Увидев впереди помпезную усыпальницу со статуей пегаса на коньке крыши, он перешёл на бег.       Медиум почти задыхался от пульсирующих магических эманаций, удивляясь, что не утопает в вихре чужих эмоций. Только мёртвые тревожнее зашептали в его голове. Перестроившись на магический спектр, Зендр осмотрел периметр гробницы Трейсов — защита, хоть и истончившаяся, висела над зданием. И соваться внутрь сразу — опрометчиво, кто знает, что именно вплетено в родовую гробницу.       Марионетка, оставленная приглядывать за троицей магов, сообщила, что они ищут его, Зендра. Варгерн чертыхнулся про себя, всё ещё не сообразив, как одновременно истощить защиту склепа, отвлечь свирепых призраков, но самое главное — увести Штарра от себя. Время поджимало, а лич, кажется, начала предпринимать активные действия…       Но он бы не был Варгерном, если бы не нашёл выхода из этой ситуации.       Двое темных магов быстрым шагом, местами почти бегом, следовали за разгневанным Штарром. Они обошли почти все надгробия и гробницы в этой части кладбища, но ничего подозрительного не нашли, кроме одного заплутавшего гуля, спрятавшегося в разрытой могиле. Светлый маг покончил с ним одним заклинанием, испепелив на месте с особым удовольствием, видимо, представив на его месте медиума. Ин и Берг переглянулись, но благоразумно не вступали в диалог с неуравновешенным Штарром.       Светлый маг не торопился использовать амулет связи, зная, что сейчас Варгерн мог проводить обряд и отвлекать его было никак нельзя. Однажды Штарр допустил подобную оплошность, когда Зендр, следуя своей дурной привычке незаметно ускользать от команды в какое-нибудь укромное место, пропал из поля зрения. Тогда он отвлёк Варгерна в самом разгаре усмирения злой сущности, и это почти стоило темному магу жизни, но всё обошлось, и он смог чудом вернуть контроль над своим телом. Зато после Зендр несколько лет демонстративно ломал свой переговорник, исчезая ещё в начале миссии. А отчитанный и сурово наказанный Штарр запомнил, что отвлекать Варгерна категорически запрещено.       Честно говоря, светлый маг надеялся, что они и без медиума найдут нужный источник негативной энергии. И тогда Мирр просто сожжёт его, а тёмные прикроют спину. А там уж и некроманты успеют своё дело закончить. А под самый конец Зендр наконец-то выскочит, как чёрт из табакерки, непонятно где бывший и что делавший. Зато в его отчёте, доступном Штарру, светлый прочитает целый приключенческий роман, на грани абсурдных фантазий, что же на этот раз усмирял медиум. Но самое печальное, что после дотошного сопоставления изложенного в отчёте Варгерна с фактическими обстоятельствами миссии и отчётами других участников, Магистериум всегда принимал за правду точку зрения Зендра.       Штарр один знал, что дело тут нечисто. Не мог один человек справляться с целым демоном или злыми духами, вселившимися в жителей целой деревни. Когда Зендр был занят более важными заданиями, со светлыми отправляли целые группы медиумов; они действовали одним большим кругом.       Например, был случай с усмирением разбушевавшегося призрака в деревне Озерной. Тогда к месту событий был направлен отряд из пяти медиумов, использующих стандартные ритуалы очищения. Они работали согласно установленной схеме, создавая защитный круг и постепенно изгоняя сущность призрака. Процесс был долгий и изматывающий, но результат был предсказуемым. В конце концов, призрак был усмирен, но один из медиумов, истощенный магической энергией, скончался от перенапряжения. Этот случай был задокументирован и стал типичным примером работы рядовых магов этой специализации. При этом было совершенно непонятно, почему так произошло.       А на другом задании по очистке заброшенного в результате военных действий во время Гражданской войны замка, три медиума работали сообща. Их работа проходила медленно, но была безопасной и предсказуемой. Они смогли очистить замок от негативной энергии, но через несколько недель вскрылось, что один медиум был одержим демоном, присутствие которого никто не заметил, а медиум заключил с ним какую-то сделку и проиграл. А второй из троицы просто сошёл с ума в течение полугода после этой миссии.       В отличие от них, Варгерн часто работал в одиночку, используя неизвестные методы, и всегда оставался цел. Его успехи превосходили все ожидания, вызывая у Штарра зависть и подозрение. Штарр подозревал, что успех Варгерна основан не на таланте, а на темных методах. Штарр хотел разоблачить Зендра, доказать, что его успех основан не на таланте, а на темных методах. Магистериум должен не сюсюкаться с темными старших поколений, вольно живших до Гражданской войны и помнящих каково было «до», а запирать и пытать пока они не выдадут свои тайны, чтобы быть уверенными, что они никому не причинят вреда.       Но к большому огорчению Мирра в последние годы власти давали темным все больше и больше привилегий, чтобы «интегрировать их обратно в гражданское общество». Штарр знал, что Магистериум, захваченный либеральными настроениями, никогда не пойдет на открытый конфликт. Более того, Варгерн пользовался покровительством влиятельных лиц — старых, умудренных опытом магов, тех, кто помнил времена, когда темные маги были не исключением, а правилом. Штарр, бывало, изучал архивы, проверяя записи о предыдущих заданиях Варгерна, ища хотя бы незначительные расхождения между официальными отчетами и реальным положением дел. Но пока не нашел ни одной осечки.       Тут вдруг Мирр остановился, словно охотничья собака, напавшая на след. У одной из стен виднелись явные следы человеческой деятельности. Светлый ринулся вперед с прытью норовистого жеребца, сразу выявляя следы черчения ритуального круга и остаточных следов магии. Что ж, это явно был темный, а кому как не медиуму заниматься таким? Штарр жадно разглядывал рунный алфавит на земле, очищенной от травы то ли огнем, то ли заклинанием. Они расстались больше двух часов назад, а Варгерн и не подумал вернуться к ним, решив сразу приступить к обряду. Светлый никогда не видел остаточных следов магии и не собирался упускать возможности вынюхать что-то подозрительное. В запале азарта очернить репутацию Зендра, Мирр не придал значения, что остаточная манна, хоть и была темной, но была слишком сильной для Варгерна.       Берг, тоже рассмотрев художества старшего Мастера, красноречиво замахал Ину, опасливо косясь на Мирра, чуть ли не ползающего вокруг рун.       — Нам нужно поскорее убираться отсюда подальше, скоро сюда слетятся призраки и свирепые духи, — прошептал одними губами Амот, незаметно оглядываясь вокруг, чтобы найти пути отступления. На самом деле младшие темные прекрасно понимали почему Зендр решил поскорее уйти и избавить себя от общества Штарра.       — Но нам сделают выговор, если бросим его, — так же почти беззвучно ответил Ин, не переставая бдительно оглядывать округу.       — Мастер Штарр, нам нужно… — Амот рискнул заикнуться о необходимости продолжать искать источник как и велел Варгерн, но удостоился от светлого только раздраженного взмаха рукой, явно с требованием замолчать. Диго же подобрался бочком поближе, заинтригованный таким ненормальным интересом Мирра к обряду их старшего. Однако его постигло глубокое разочарование, на земле был начертан обычный рунный круг-приманка. Но видимо назначение этого нехитрого заклинания было знакомо только темным. Светлый же хотел вникнуть в суть данного таинства.       Внезапно зоркие глаза Диго заметили неясный силуэт между надгробий. Существо активно махало рукой, привлекая внимание. Переглянувшись, молодые маги поспешили к неизвестному. Однако, приближаясь, их шаги замедлялись, ноги словно ватными становились — при ближайшем рассмотрении зовущего их существа.       Берг и Ин знали о технике марионеток Зендра и поняли: это проводник, ведущий к старшему мастеру. Но перебороть иррациональный ужас перед деревянным монстром в человеческий рост с шарнирными конечностями оказалось крайне сложно. Особенно если принять во внимание два огромных боевых топора, висевших у бывшего манекена на поясе. Глаза и лицо существа заменяла устрашающая деревянная маска, явно иностранного происхождения, не похожая на карнавальную, скорее на ритуальную. Одним словом, крайне экстравагантно, в духе Варгерна.       Следуя за своим провожатым, Амот с интересом рассматривал марионетку магическим зрением, пытаясь понять, как работало подчиняющее заклинание. Но работа Зендра была очень чистой, даже идеальной — ни одной лишней связующей ниточки, которая могла бы вывести на хозяина, да даже энергетического фона марионетка практически не излучала. Было любопытно, какая именно сущность была призвана медиумом такого уровня, как Зендр.       У одного из склепов обнаружился и сам Варгерн, но не один, а в компании другой куклы, ещё более безобразной, чем проводник младших тёмных. Жуткая смесь детского пупса и паука на шарнирных конечностях. Чувство прекрасного у Зендра было своеобразным, но эти творения обладали странным шармом — смесью готики, сюрреализма и экспрессионизма. Никто из зрителей равнодушным не оставался. Если слишком долго смотреть, могло начать подташнивать от чувства тревоги и отвращения.       Мастер проклятий Ин сразу понял: Варгерн напряжённо изучат защиту склепа светлого рода. Вокруг в чудовищных количествах распространялась негативная энергия; Зендр, нашёл источник проблемы. Молодых магов начало сотрясать мелкой дрожью, кровь застучала в висках, а к горлу подкатила тошнота. Светлые и близко не смогли бы подойти из-за такого сильного отрицательного излучения.       — Я могу помочь, защита не выдержит моего удара магией, — вдруг услышали переливчатый высокий голос со стороны Зендра Берг и Ин.       — Ты должен беречь манну, пока не восстановишься полностью, — строго сказал Варгерн невидимому существу, и младшие темные, к своему удивлению, услышали в его обычно бесцветном голосе теплые нотки. — Ты и так сильно выручил, Тесс.       Рука Зендра взлетела вверх, и только наблюдая за её движением, темные заметили на плече медиума маленькую крылатую фигурку. Варгерн нежно погладил указательным пальцем пикси между крылышек; тот довольно их расправил. Зендр давно заметил Берга и Ина, но предпочел сначала уделить внимание крохотному фейри. Амот и Диго смотрели на крошечную тварь круглыми от ужаса и удивления глазами. Пикси не умели говорить на человеческом языке и едва ли были умнее гремлинов.       — Берг, Ин, познакомьтесь, это Тессион, мой контрактный фамильяр, — невозмутимо представил пикси Зендр, снова осторожно почесывая тёмную тварь между крылышек. Пикси, совершенно не обращая внимания на двух застывших словно соляные столбы темных, издал нежный переливчатый звук.       Младшие тёмные наблюдали ещё более странную картину: загипнотизированный Варгерн подставил обе ладони для Тессионa, словно бы забыв о миссии и окружающем мире. Пикси тут же разлегся в тёплых руках, продолжив свою мелодичную песенку без слов. Большими пальцами Зендр поглаживал крохотное тельце. Сторонним наблюдателям было не понять, что ощущал Варгерн…       Зендр, оперативно продумывая план действий на ходу, попросил Тесса помочь ему активировать круг-приманку для свирепых призраков, чтобы отвадить их от некромантов и одновременно отвлечь Штарра с темными. Знакомая со схемой Кики очертила нужные комбинации рун, руководя активно ей содействующим Лучником. Тессион должен был только активировать заклинание, влив в схему свою энергию. Сам же медиум пытался найти лазейку в плетении защиты на гробнице Трейсов. Прошло больше получаса, но Зендр не смог придумать безопасный способ проникнуть внутрь склепа; знаний и сил его одного не хватало.       Варгерн определил: в защите присутствуют элементы проклятия и, возможно, искажения пространства. Стало ясно, что придётся привлечь Амота и Диго. Зендр знал, что не всесилен, но даже темным он не хотел сообщать о личе. Привлечение младших магов подвергало опасности их и его самого. Поколение Берга и Ина не было сковано контролирующим заклинанием, как Альберт и Зендр, но это не значило, что Магистериум за ними не следил. Любое подозрение грозило клеймом.       Медиум редко нервничал на миссиях, относясь к собственной жизни фаталистически. Он действовал по плану, разработанному после тщательной разведки, и не любил неожиданности. Импровизация не была его сильной стороной; всё должно было быть подготовлено заранее, но приходилось приспосабливаться. Однако, слабая надежда, что Селена знает о магическом клейме на его груди и способе его снять, вывела Варгерна из привычной депрессивной меланхолии. В его обычно бесцветном мире появились, пусть и едва заметные, краски.       Он не верил в богов, не был склонен к символизму. Жизнь всегда оборачивалась к нему немилостивой стороной, забирая всё дорогое. Но появление пикси с крыльями, словно у бражника «мертвая голова» — символа их рода — изменило всё. По крайней мере, Зендр в это верил.       Даже краткое общение с пикси давало положительный эффект. Дело было не только в резонансе магии; Варгерн жадно поглощал всё, что пикси выплескивал в мир. Если не миссия и нежить, мысли Зендра были заняты Тессионом — пикси, говорившим на человеческом языке и проявлявшим нетипичный для своего народа интерес к людям. Варгерн жаждал узнать о нём больше. Тессион уже доказал свою эффективность, легко активировав заклинание, и с детской непосредственностью предлагал разрушить защиту Трейсов, несмотря на недавнее заточение в адамантовой клетке; его крылья вновь сияли магическим светом.       Это растрогало Зендра. Он не мог устоять перед обаянием Тессиона. Люди вызывали у Варгерна раздражение, отвращение; он избегал общения. Но не с фейри, особенно с такими прекрасными крылатыми существами.       Ещё в детстве Зендра привлекали шарнирные фарфоровые куклы из материнской коллекции, почти так же, как кинжалы и головоломки. Он обращался с ними бережно, понимая их хрупкость и ценность, и зная, как их любила мать. Мать, однако, не ограничивала сына и позволяла играть. Зендра привлекали эстетичные игрушки со множеством деталей. Каждая фарфоровая кукла была уникальна, в особом костюме. Матрикс замечала, как сын часами рассматривал кукол, их наряды. Его завораживала тонкая работа мастера. Он с таким же вниманием изучал сложные многофигурные картины в трапезной и фойе. Пейзажи и сражения его не интересовали, а вот балы и портреты — очень. Зендр любил представлять себя героем, фантазировать о жизни людей на полотнах.       И Тессион казался ему ожившим персонажем картины, слишком нереальным для его серой жизни. Хотелось держать его в руках, как тех фарфоровых кукол, рассматривая каждую черточку. Но Тесс был не бездушным фарфором; он утолял не только визуальный, но и эмоциональный голод медиума.       Тепло его маленького тела согревало остывшую душу Варгерна. К нему так редко проявляли доброту, выбирая просто присутствие рядом. Долгое время никто не говорил с ним тёплым голосом, не пытался утешить просто так.       Поэтому Зендр так остро реагировал на пикси. Нежная песенка Тессиона пробудила в нём забытые положительные эмоции — радость, удовольствие, всё, кроме боли, отчаяния и злобы. Варгерн хотел спрятать пикси за пазухой, подальше от любопытных глаз младших магов. Он осторожно прижал бы его к груди, к магическому клейму, словно Тессион был лекарством для израненного сердца. Но времени не было.       — Берг, Ин, мне нужна ваша помощь, — Варгерн с трудом оторвался от пикси, которого продолжал поглаживать. — Источник проблем за этой дверью. Нужно взломать или деактивировать защиту склепа, безопасно и быстро. Я заметил в ней чары проклятья и искажения пространства. Ситуация — дерьмо.       — Почему? — нахмурился Берг, приступая к осмотру защиты в магическом спектре. — Позовем светлого; он взломает охрану и сожжёт скверну.       — Возможно, дело в сущности, тревожить которую нельзя, — предположил Ин, немногословный, но всегда точный.       — Верно, — подтвердил медиум, обдумывая, что сказать магам. — Призраки рассказали кое-что не очень приятное. Чтобы завершить задание, да и просто выжить, нужно действовать нестандартно, не по протоколу, как любит Штарр. До прихода подкрепления мы не проживем. И не нахрапом, как Стенкель. Сила тут не поможет. Нужны переговоры, убеждение, возможно, сделка. И вести их смогу только я, медиум. Чем меньше о сущности будут знать, тем лучше.       Зендр помолчал, давая Амоту и Диго переварить информацию. По побелевшим лицам младших темных было видно: они поверили. Варгерн никогда не лгал о таких вещах. Маги быстро поняли: таинственная сущность — демон.       Этот вывод объяснял ненормальную активность нежити и незаметность демона. Демоны хитры, умеют скрывать присутствие и действуют исподтишка, через своих людей, с которыми заключают контракты. Этот демон должен быть очень силён; у них нет ресурсов для борьбы с ним — нет отряда демонологов.       Остаётся Варгерн. Как медиум, он не изгонит демона, но может попробовать договориться. А демон, похоже, хочет остаться незамеченным.       Берг и Ин поняли, почему Зендр выбрал именно их. Мирр попытался бы уничтожить демона и доложить в Магистериум; Альберт — изгнать его, что маловероятно.       — Надо действовать тихо, — Зендр неохотно признал. — Взломать защиту я не могу, но могу отвлечь Штарра и Стенкеля, пока вы попробуете.       — Я знаком с этим плетением, — напряжённо сказал Амот, на его пальцах вспыхнула схема заклинания, неизвестная Варгерну. — Но потребуется время на расшифровку и деактивацию.       — Ин, что-нибудь знакомое? — спросил Зендр, укачивая Тессиона, который затих, услышав медиума. Пикси нахмурился.       — Да, но искажения спрятаны глубоко, — ответил Ин. — Я смогу что-то сделать, только когда Берг ослабит проклятия.       — Не волнуйтесь, я выиграю время, — заверил Зендр, кивнув на марионеток. — Они защитят вас от упырей и гулей. Свирепые призраки уже в ловушке…       Его прервал разъярённый крик Мирра. Нужно спешить.       — Буду неподалеку, — быстро распорядился Варгерн. — Марионетки сообщат, когда защита будет взломана. Если что-то пойдёт не так, я узнаю. Как только проход будет безопасен, я установлю защиту изнутри. Никто не должен мешать. Убедите отряд вернуться к воротам. Если я не вернусь через сутки — переговоры провалились, и вам нужно уходить.       Амот и Диго быстро кивнули, запоминая. Варгерн поспешил прочь, обращаясь к Тессиону:       — Не бойся, я не дам тебе причинить вред. У меня есть план и ресурсы для его осуществления.       — Но ты рискуешь жизнью, — недовольно заметил Тесс, устраиваясь на плече медиума, плотно прижавшись к его шее. — Нужно уйти.       — Я не могу, — грустно улыбнулся Варгерн, потирая грудь. Тесс заметил на нём странное, уродливое заклинание, похожее на клеймо подчинения фамильяра. Крылышки пикси поникли — он понял. Зендр не мог утешить его сейчас. Времени не было. Отдалившись, Варгерн остановился и посмотрел на Кики. Верная марионетка следовала за ним. Взгляд медиума стал сложным, сердце кольнуло.       …Всех, кого он любил, отбирали. У истории Зендра Варгерна не было счастливого конца.       «Я хочу попросить об одолжении, Киара», — голос Зендра изменился. Бледные глаза засветились зелёным от воспоминаний. Губами он прошептал кодовое слово, разрывая контракт с куклой, даруя ей свободу.       Человек и пикси увидели, как деревянное тело рухнуло на землю. Куклой больше не управлял дух. Тесса пронзил холодок.       В воздухе появились силуэты полупрозрачной фигуры. Раздалась ужасающая аура свирепого призрака.       Зендр оставался спокоен, даже без прежней власти над Кики. Это была его самая большая тайна. Все медиумы связываются с потусторонним; Варгерн — не исключение. Зелёные глаза встретились с бесстрастными большими голубыми глазами на бледном женском лице. В зрачках горели жажда мести и немой упрёк. Месть — не к Зендру, а упрёк — лично ему.       «Не смог спасти. И отпустить не смог даже после смерти», — промелькнула привычная боль. Медиум знал: от живого человека остаётся лишь тень. Но ничего не мог поделать. Это было одним из «почему» он одновременно хотел и опасался возвращать призраков предков домой.       «Мы снова пойдём в подземелья, пока ты не найдёшь след — это плата», — голос призрака был приятным, высоким, сильным, но равнодушная интонация отталкивала.       «Как скажешь, но придётся подождать. Как вернусь в столицу, займёмся этим в свободное время, тебя устроит?» — уточнил Варгерн, не отрывая взгляда от своей контрактной сущности. Он не боялся, но прибегал к её услугам лишь в крайних случаях. Тесс, слушавший диалог, понял, что просьба Киары не удивила Зендра. Он явно делал подобное раньше.       «Я никуда не спешу», — бесстрастно согласился дух. — «Ты хочешь, чтобы я выиграла время?»       «Да», — кивнул Варгерн. — «Можешь увести Штарра к Стенкелю и держать их вместе?»       Никто, кроме Варгерна и Тесса, не видел свирепого призрака в истинном облике. Соответственно, о связи Киары с медиумом никто не знал. Чем Зендр периодически пользовался.       «Я бы могла убить Штарра для тебя, заманив в ловушку нежити», — в бесстрастном голосе проскользнул гнев, смешанный с ненавистью. Призрачная женщина оказалась за плечом Зендра, шепча ему на ухо и вглядываясь в лицо. Другой бы кинулся бежать, ощутив подавляющую ауру смерти и жажды убийства, которую Киара излучала при упоминании светлого.       Но Варгерн лишь весело хмыкнул, удивив Тесса.       «До сих пор удивляюсь, что кто-то может так сильно тебя раздражать уже после твоей смерти», — в устах медиума эта фраза прозвучала как очень смешная шутка. Киара невозмутимо промолчала на остроумную реплику, ожидая чёткого ответа от своего хозяина. Её непроницаемое лицо, казалось, не выражало никаких эмоций, только пристальный, оценивающий взгляд глубоко посаженных голубых глаз.       Связанная сущность Зендра была какой-то особенной, даже Тесс, не часто разговаривающий с мертвыми, понял это очень быстро. Свирепые призраки ведут себя не так; они действительно не испытывают эмоций к тем, кого не знали при жизни. Всё их внимание сконцентрировано на негативных переживаниях после смерти и на своём незаконченном деле. У Киары же чувствовалось нечто большее, какая-то скрытая, глубокая связь с самим Зендром, выходящая за рамки обычного контракта между медиумом и его призраком.       «Никаких убийств. Твоя задача — попытаться отвлечь, не вступая в прямую схватку. Штарр должен остаться цел и невредим, насколько это получится. Для меня главное, чтобы он или другие члены отряда не смогли причинить вреда тебе», — серьёзно приказал Варгерн. Да, этот призрак был его марионеткой, незаменимой помощницей. Но Зендр ненавидел моменты, когда Киара превращалась в орудие в его руках, становилась палачом для живых. Он чувствовал к ней нечто большее, чем просто к инструменту; она заслуживала большего, быть свободной, уйти на перерождение. Это чувство вины и ответственности за её судьбу постоянно терзало его.       Получив приказ, свирепый призрак вновь стала едва заметной полупрозрачной тенью и стремительно унеслась прочь. Её движение было плавным, почти невесомым, как таяние дыма, оставляя после себя лишь лёгкое ощущение холода в воздухе.       Встрепенувшись, пикси уже открыл рот, чтобы задать интересующий его вопрос. Но тут ветер донес до него и Зендра громкий крик, переходящий в горестный плач. А после и вовсе в пронзительную песню без слов, срывающиеся то на вой, то на всхлипы. Это было не просто пение — это был поток чистой, неконтролируемой боли и ярости, пронизывающий до самых костей.       От этих звуков кровь стыла в жилах. Похоронная молитва, ритуальная песнь, полная магии. Даже те, кто слышал её на отдалении, подвергались неприятным эффектам: сердце ускоряло бег, дыхание застывало в груди, а одежда пропитывалась потом — от всепоглощающего иррационального ужаса, дезориентации и странных порывов воткнуть нож в ухо, только бы этого не слышать. Тесс инстинктивно прижался к телу медиума, ища защиты в его тепле.       Почувствовав, как задрожал Тессион, Зендр спохватился и тихо прошептал хитрое заклинание, разработанное специально против воздействия песен Киары. Но наложил он его только на тварюшку. А после и вовсе засунул дезориентированного малыша за пазуху, чтобы знакомое тепло и мерное биение огромного сердца медиума успокоили Тесса. Для верности Варгерн накрыл маленький комочек в кармане широкой ладонью, создавая ощущения безопасности. Это был инстинктивный жест заботы.       Сам медиум не пытался оградить себя от пагубного воздействия погребального плача. Он знал, что эта песня — не просто плач, а оружие, пропитанное магией смерти и отчаяния. Она способна сломить волю даже самых стойких, посеять хаос в разуме и заставить совершать безумные поступки. Однако Варгерн знал, что Киара не желает никому зла; её ненависть к Штарру — лишь следствие того ужаса, что тот причинил. В её песне не было злобы, только глубокая, пронзительная боль и горечь утраты.       Он вспомнил тот день, когда едва не погиб, сражаясь со стенальщиком — чудовищем, рождённым из слияния многочисленных призраков, погибших насильственной смертью. Тогда Мирр, нарушив строгий запрет, связался с Зендром через амулет, отвлекая его и сорыва\ ритуал. Варгерн почти умер, но Киара, используя невероятную силу своей связи с потусторонним миром, своим плачем изгнала стенальщика из тела Зендра. Это спасло жизнь медиума, но оставило неизгладимый след на его и так израненной адамантом ауре.       Сейчас, используя свою печальную песню, Киара пыталась отвлечь внимание Штарра, заманивая его в ловушку, расставленную для нежити. Её ненависть к светлому была огромной, но Варгерн понимал, что Киара — не безумная мстительница, а существо, ищущее справедливости. Он знал, что ей нужна не месть, а исцеление. И это понимание вызывало у него одновременно жалость, боль и чувство глубочайшей ответственности за её судьбу.       Варгерн стиснул кулаки, слушая нарастающий плач Киары. Это было не просто магическое воздействие, а мощная волна боли, гнева и отчаяния, воплощенная в траурной песне. Каждая нота пронзала его насквозь, отражаясь болезненным эхом в собственной душе. Он чувствовал безграничную скорбь, ненависть, и беспомощность, переплетаясь в смертоносном коктейле. Но Зендр считал, что заслужил все это. Его план был рискованным, отчаянной игрой на грани. Другого выхода не оставалось. Киара способна на многое, особенно будучи связанной с ним — эта связь сейчас была натянута до предела, как струна перед разрывом. Один неверный шаг — и всё рухнет. Но Варгерн должен был верить, что сможет контролировать ситуацию, что сможет удержать эту бушующую стихию в узде. Не так ли?..

***

      Штарр бежал, сердце колотилось, словно бешеная птица. Он не видел преследователя, но чувствовал его присутствие — ледяное дыхание смерти за спиной. Нечто невидимое, ужасающе реальное, пронизывало его до костей, вместе с холодом в сознание проникали чужие воспоминания: пронзительный крик, беспомощность, удушье, бесконечное падение. Низкий гул, словно вибрация воздуха, предшествовал нарастающему холоду, пронизывающему его до костей. Штарр понимал: опасность смертельна. В обрывках чужой памяти мелькало изможденное лицо, искаженное болью, в мерцающем синем свете; эмоции были яркими, образ — размытым.       Преследование усиливалось. Невидимая сила сжимала, давила, лишая сил. В ушах звенело, перед глазами темнело. Он понимал: не убежать. Чужие ощущения — боль, беспомощность, отчаяние — стали его собственными. Это было что-то потустороннее, невидимое, но ощутимое с ужасающей ясностью: ледяное дыхание, пронзительный холод, невыносимая тяжесть в груди. Не физическое насилие, а нечто более глубокое, разрушающее изнутри. Штарр бежал от смерти, не видя, но чувствуя её неизбежность — ужаснее любого физического страха. Чужие воспоминания с ужасающей ясностью рассказали ему о мщении за несправедливость, о трагедии, в которой он участвовал, не понимая этого. Теперь трагедия настигла его.       Иногда Штарр останавливался, лихорадочно оглядываясь, пытаясь атаковать невидимую тварь. Почему она преследовала его? Разве медиум не установил ловушку? Мирр корил себя за невнимательность: все тёмные разбежались, их группа глупо разделилась. Он звал на помощь, но тщетно. Возможно, дух добрался и до остальных. Если бы Мирр не был так озабочен спасением, он бы порадовался гибели тёмных. Главное — Варгерн.       Но Штарр, обезумев от ужаса, ничего не соображал. Он даже не заметил, как пробежал через кладбище, инстинктивно ища выход, зная, что только он сможет снять барьер. Его не волновали ни успех миссии, ни престиж. В голове стучала одна мысль: выжить.       В это время группа некромантов, сражавшаяся с нежитью, увидела убегающего старшего командира светлых. Стенкель, узнав Мирра, окликнул его, обрадовавшись помощи от Зендра. Упыри и гули лезли из нор. За годы изоляции половина трупов превратилась в нежить, прокопав под кладбищем тоннели. Их было трудно вытравить, а оставшиеся быстро размножались. Работы у некромантов было много. После исчезновения призраков (благодаря медиуму) стало легче, юные тёмные и светлые расслабились. Разборка с гулями и упырями не вызывала трудностей.       Удивлению отряда не было предела, когда Штарр промчался мимо, явно к выходу. Альберт отвлёкся, намереваясь разобраться со светлым. Такое поведение было нехарактерно для Мирра, бесстрашного бойца. Он явно попал под пагубное влияние. Мэтр ещё не успел понять, в чём дело, как услышал приближающийся крик, переходящий в плач. Он не сразу понял, кто издал этот вопль, но вскоре осознал, что это похоронная песнь, обладающая ментальным воздействием. Тварь, издающая её, была невероятно опасна, раз обратила в бегство Штарра.       Стенкель выдвинулся на помощь, но остановился. По барьеру прошла рябь. Кто-то ослабил щит, давая возможность покинуть кладбище. Это могли сделать только Мирр и его заместители. Альберт растерялся: нежить повредила разум светлого. Подмога не успела пройти и двух третей пути до ворот, как навстречу им снова несся Штарр, вопя что-то невразумительное. Завидев своих, он припустил ещё быстрее. Группа приготовила заклинания, но светлый, с безумными глазами, чуть ли не запрыгнул им на руки. Минуты тянулись, а невидимый противник не нападал. Некроманты переглядывались. Мирр обессиленно упал.       Альберт решил послать разведчика, но стоило группе отойти, как воздух сотряс очередной вопль — предостережение. Маги остановились.       Подхватив Мирра, Альберт скомандовал отступление, решив разобраться с проблемой позже.

***

      Киара, существовавшая как нематериальный сгусток энергии, преследовала Штарра. Его страх, паника — всё это она чувствовала как свои собственные эмоции. Он не видел её, не знал, что за невидимая сила его преследует, но Киара ощущала, как её ярость обволакивает его, проникает внутрь.       Это не была месть. Киара не хотела его смерти, ей нужна была справедливость — чтобы он испытал хотя бы часть её ужаса.       Образы нахлынули: изможденное лицо Зендра, его крик, мерцание синего свечения… Киара вновь переживала беспомощность, бессилие, ужас того момента, когда, привязанная к Зендру, могла только плакать, отпугивая чудовище.       Теперь эта боль перенеслась на Штарра. Эмоциональный шторм, отчаяние — всё это обрушилось на него. Он задыхался, чувствовал себя беспомощным. Проживал её страх, её отчаяние. Его паника — отражение её ужаса.       Это было не просто нападение, а медленное, мучительное проникновение в его сознание. Душевное, а не физическое наказание. Киара не хотела убить его, ей было нужно, чтобы он понял, осознал свою вину, всё, что произошло из-за него. Только тогда она сможет отпустить, только тогда утихнет боль, связывающая их невидимыми нитями. А пока она — его боль, его наказание, его приговор. Он не убежит.

***

      Когда Тессион наконец смог свободно дышать и полностью оправился от ужасного воздействия чужой песни, его осенило невероятное открытие. Это была не просто способность свирепого призрака — на такое были способны лишь банши. Усики Тессиона затрепетали от возбуждения; он напрягся, но понимал, что ему ничего не угрожает.             Его поразило, что дух в кукле-марионетке оказался банши. Это объясняло странности Кики: она определённо не была обычным призраком, но почему Зендр так с ней обходился?       Пикси осмелился выбраться из внутреннего кармана и взмыл в воздух. Перед ним тотчас предстало искажённое лицо Зендра. Тессион, ничего не слышавший из-за заклинания медиума, с ужасом осознал, что тот не защитил себя. Однако лицо Варгерна не выражало ужаса или страданий, как у тех, кто слышал плач банши. В нём читались горечь и нескончаемая боль утраты.       Зендр Варгерн истязал себя всякий раз, призывая Киару и внимая её скорбным песням. Она была ему близка и дорога при жизни.       Люди крайне недооценивали пикси, считая их неразумными. Продолжительность жизни фэйри многократно превосходила человеческую, позволяя им накопить обширные знания и мудрость. Хотя пикси предпочитали устную традицию обучающих песен письменности, это не помешало волшебному народу сохранять и передавать знания из поколения в поколение.       Улей Тессиона был необычен даже для пикси. Они чаще других сталкивались с существами из потустороннего мира, а его род обладал уникальными способностями. Не все пикси могли общаться с мёртвыми, многие их сторонились. Поэтому не многим было известно о существовании банши и об их происхождении.       Это неудивительно, учитывая, сколько факторов должно было сойтись для появления Плакальщицы. Она появлялась лишь после смерти. И Киару нельзя было назвать просто умершей.       Итак, появлению банши предшествовала жизнь женщины, но не простой смертной, а носительницы хотя бы капли крови фэйри. Такие союзы были редки, возможно, чаще встречались в древности, когда люди ещё не так яростно истребляли волшебный народ в лесах. В случае с контрактным духом Зендра прошло, вероятно, много веков, но некоторые черты фэйри у молодой женщины сохранились: вытянутое лицо, острый подбородок и необычный разрез больших, раскосых глаз.       Ещё при жизни банши должна была быть связана крепкими узами, которые не прерывались и после смерти. Обычно это была семья: родители, дети, другие родственники — непременно кровные связи. Тессион задумался, заметив несоответствие, хотя он не знал всей истории Киары. Но она была связана именно с Зендром, а не со своим родом…       Конечно, банши могла появиться, если у неё остался любимый человек. Но их обязательно должна была соединять кровная связь — независимо от того, был ли это религиозный или магический обряд. Но Тесс не ощущал такой связи между Зендром и Киарой.       Пикси с рисунком крыльев, как у бражника «мертвая голова», не только различали связи между живыми и мёртвыми, но и чувствовали их эмоции. Зендра привлёк Тессиона именно потому, что фэйри не требовалось долгое знакомство с медиумом, чтобы понять его сущность. Это и побудило Тессиона вернуться к нему. А для пикси было крайне важно, чтобы понравившийся им человек был свободен от чужих притязаний, потому что сам Тесс готовился к такому же проявлению чувств. Со временем, разумеется.       Было бы наивно предполагать, что Тессиону ничего не нужно от Зендра. Если пикси кто-то нравился, они начинали его настойчиво преследовать. Здесь проявлялась жестокая сторона маленьких существ: они уничтожали соперников и добивались желаемого любыми средствами.       Тесс видел, что очень нравится Зендру, что тот к нему благосклонен. Но Зендр явно не осознавал масштаба надвигающейся опасности. И Тессион изо всех сил постарается, чтобы он так и не понял до конца — пока Тесс не станет для него необходимым, самым ценным существом. Пока это была не любовь, а чувство собственничества. Но пикси нравился этот сложный человек, и если бы тот был пикси, он уже принадлежал бы Тессиону.       Это звучало забавно, но Тесс был старше Зендра, значительно старше по человеческим меркам. Но медиум, безусловно, проживёт долгие годы, может быть, и тысячу лет (он же маг), и Тесс, будучи сильнее магически, мог бы ему это обеспечить. Всё упиралось в существенную разницу в размерах, заставляющую Тессиона отказаться от привычных для пикси силовых методов быстрого покорения понравившегося существа.       Возвращаясь к банши… Учитывая всё сказанное, существовало два варианта. Либо Киара — просто контрактная сущность Варгерна, насильно к нему привязанная. Этот вариант был бы для Тессиона наилучшим, но в него верилось с трудом. А вот второй… Должно было произойти событие, связавшее Зендра и Кику кровной связью, чтобы они считались одним родом. Это казалось наиболее вероятным.       Приземлившись на плечо медиума, пикси тихо спросил ментально, используя метод, позволявший Зендру слышать мёртвых: «У Кики были предки-фэйри?» Вопрос заставил Зендра отвлечься, его взор сосредоточился на Тессионе. Пикси расправил крылья, медленно раскрывая и закрывая их, чтобы в его зелёных глазах отражался лишь замысловатый узор. В этих глазах не должно было быть боли и печали, места для банши.       «Не могу сказать, она сирота с младенчества,» — ответил Зендр. Первый вариант отпал. Тессион испытал сочувствие к Зендру, который, очевидно, не противился бы уходу из жизни под песни Киары, предвещающие смерть, и к самой банши. Из уважения к её тайне и тому, что Кика сделала для него, позволив остаться с медиумом, Тессион ничего не сказал о том, что контрактный дух Варгерна — банши.       Вместо этого Тесс вспомнил эффективное средство против песни Плакальщицы, даже более мощное, чем простое заклинание. Он запел песню о торжество жизни, оду возрождению — ритуальный гимн, заглушающий плач банши.       Тессиону удалось заставить Зендра забыть боль и переживания о прошлом и о будущем, которому никогда не суждено было произойти, а также о странном вопросе самого пикси. Медиум забыл обо всём и жил настоящим, слушая пение Тессы, в котором жизнь восторжествовала над смертью. Варгерн, сам того не замечая, слегка покачивался в такт и даже тихо мурлыкал мотив в ответ.       В мыслях пикси всё ещё были банши. Как и свирепые призраки, при смерти женщины переживали ужасную агонию насильственной смерти. Но единственным, что связывало душу Плакальщицы, были не месть и ненависть, а любовь и чувство невыполненного долга.       После второго рождения банши привязывались к своему дому или семье. Их не зря прозвали хранительницами рода: в трудный для семьи час мертвая возвращалась, чтобы возвестить о наступлении траура. Плакальщицы оплакивали умирающих членов семьи, помогая им перейти из мира живых в мир мёртвых без лишней боли и страданий. Такие души сразу же уходили на перерождение, не становясь призраками.       Сами же банши были не живыми и не мёртвыми. Они существовали между двумя мирами, вынужденные стать проводниками, и оставались в таком состоянии, пока последний кровный член их рода не покинет мир людей.       Поэтому неудивительно, что Киара предпочитала играть перед медиумом свирепого призрака. Тессион не был уверен, что люди вообще знали о Плакальщицах, и надеялся, что Варгерн понятия не имел об этом. Ему было страшно представить, что бы случилось, если бы Зендр узнал правду.       Тессиона привлекло в Варгерне умение сопереживать — не только живым, но и мёртвым. Он серьёзно выслушивал истории их жизни, даже свирепых призраков, и старался мирно решить вопрос, узнать последнюю волю. Даже Тесса Зендр пожалел, не зная, что тот разумный. Но никто не сопереживал самому Зендру.       Киара неохотно рассказала ему о задании на кладбище и о том, почему такой опытный маг, как Варгерн, должен этим заниматься, учитывая, что его профиль не боевой. Марионетка кратко рассказала о Гражданской войне и порабощении тёмных магов, упомянув, что медиум потерял на войне всю свою семью и что это искалечило Зендра. Одним словом, тяжёлая жизнь, полная испытаний и смертей близких.       Если бы Зендр узнал, почему Киара стала Плакальщицей… последствия сложно предугадать. Но если догадки Тессы были верны, это было ещё не самым страшным.