Мемуары пикси

      Зияющий темной проход в фамильный склеп Трейсов был подобен распахнутой пасти дикого зверя. И Зендр собирался добровольно шагнуть туда, зная, что смертельная хватка мощных челюстей сомкнётся на нём. Варгерн, уже стоя на каменных ступенях, обернулся к Бергу и Ину, которые с трудом и помощью богов деактивировали защитное плетение, окончательно истощив его. Молодые маги приятно удивили медиума, и если он выйдет с этого кладбища живым, то обязательно вознаградит их и замолвит словечко перед Магистериумом.       — А теперь уходите отсюда скорее, возвращайтесь к Стенкелю. Если я не вернусь в течение следующих двадцати четырёх часов, тогда уже расскажите Альберту о сущности и Трейсах. Если вам повезёт, в чём я сильно сомневаюсь, получится вызвать подкрепление, но они могут не успеть.       — Мы будем ждать вашего возвращения, Мастер Варгерн, — решительно сказал Диго, стоически перенося взгляд суровых зелёных глаз.       Амот яростно закивал, потеряв дар речи от волнения и страха.       На губах медиума промелькнула тень сдержанной ухмылки. В следующее мгновение Зендр шагнул в темноту; коротко вспыхнула зелёным цветом его магия, запечатывающая и неведомую тварь, и его самого в склепе.       Молодые маги же со всех ног поспешили к остальной группе, стараясь не обращать внимания на то, как болезненно в груди сжимается сердце…

***

      Подождав, пока глаза привыкнут к полной темноте, Зендр полностью перешёл на магический спектр зрения, оглядывая каменный коридор в поисках заготовленных ловушек и прочих сюрпризов. Несмотря ни на что, Тессион захотел сопровождать его, не внимая ни угрозам, ни уговорам. Пикси прижимался к шее мага, возбуждённо топорща крылышки, готовый дать отпор невидимому врагу. Медиум тоже был сильно напряжён и собран.       Однако они спокойно прошли прямой коридор с полукруглым сводом потолка. В отличие от усыпальницы Зерринов, у Трейсов всё было сухо. Ни запаха сырости, ни плесени, ни застоявшегося воздуха. Варгерн, зная, что они подходят к открытому пространству, бесшумно прижался к стене и медленно двинулся вперёд, настороженно оглядывая проход в главный зал склепа.       Идеальной формы прямоугольник с ровными рядами каменных саркофагов, богато украшенных росписями на могильных табличках и скульптурами почивших на своих крышках. У каждого саркофага стояла пара кованных ажурных канделябров с огарками свечей. В центре стоял мраморный постамент с сакральным подсвечником, чтобы почтить память усопших, такой же, как и у Зерринов. Но сейчас Зендр не собирался проводить обряд. Да и не для кого было.       Медиум дернул уголками губ. Ну ещё бы, у захоронений светлых редко можно было встретить призраков, которые бы скитались в мире живых. Это не Зеррины, которых на бренной земле удерживала необходимость узнать, что же стало с Селеной. Они хотели, чтобы она вернулась домой хотя бы после своей смерти, узнать, кто виноват, что её жизнь оборвалась при неизвестных обстоятельствах. Типичный сценарий у тёмных родов, потерявших всё.       Если бы не гнетущий магический фон источника тёмной энергии и едва уловимое ощущение чужого присутствия в астрале, Варгерн бы и не заподозрил, что с этим местом что-то не так. Выждав долгие пять минут, медиум всё же решил, что опасности пока нет и вошёл в зал.       «Тесс, ты видишь что-нибудь необычное?» — спросил Зендр у тварюшки, чьи чувства восприятия были в несколько раз острее человеческих. Но Варгерн и сам внимательно и аккуратно обследовал склеп. Отрицательная манна была почти осязаемой и клубилась в пространстве, сгущаясь всё сильнее. Но источника нигде не было; медиум проверил каждый саркофаг. Ничего.       «Кажется, что энергия источника исходит откуда-то снизу», — уверенно заявил Тессион, возбуждённо топорща вибриссы. Его крылышки подрагивали.       «Думаю, где-то должен быть тайный проход, раз уж тут всё спокойно. Да и кто бы оставил свои тайны на показ, пусть даже и в родовой усыпальнице», — согласился с наблюдением пикси Зендр и принялся внимательно осматривать окружение, стараясь выхватить из него выделяющиеся предметы, которые могли бы скрывать дверь или люк. Он осторожно проверил все плиты на полу, не шатаются ли они, ощупал каменные блоки стен.       Безуспешно.       Оставался только один вариант, которого он старательно избегал: саркофаги. На самом деле, логичнее и очевиднее всего, что кто-то мог спрятать лестницу в саркофаге, который тронуть бы никто не решился из своих. А чужие сюда бы не проникли, если бы кладбище не было так долго запечатано, а магические плетения не ослабли. Но, на собственную беду и на счастье Трейсов, Зендр являлся медиумом из рода Варгернов. Для них все захоронения и кладбища являлись священными. Они уважали последние пристанища мёртвых и никогда не оскверняли чужие могилы без острой необходимости.       Конечно, на первый взгляд это казалось лицемерием. Ведь медиумы и занимались тем, что шатались по кладбищам и склепам, разговаривая с покойниками и нарушая их уединение. Но всё не так однозначно, как могло показаться на первый взгляд. Призрак был привязан либо к своим останкам, либо к конкретному месту — в зависимости от обстоятельств смерти и незаконченного дела в мире живых. Медиуму не нужно было раскапывать могилы, чтобы общаться с мёртвыми. Они и так слышали их.       А вот если правда снять крышку гроба или, например, сделать из тел стену костей, то это уже осквернение и нарушение порядка, которое могло повлечь за собой появление свирепого призрака. Но медиумы так не поступали никогда без специального умысла или необходимости, как сейчас.       — Позволь мне помочь, — раздался у уха Зендера мягкий переливчатый голосок пикси. Медиум слегка повернул голову в его сторону, давая понять, что он весь во внимании: — Я лучше воспринимаю окружающее пространство и быстрее найду вход.       — Тут могут быть ловушки и невидимые заклинания, — возразил Варгерн, меняясь в лице. Он и так был против того, что Тессион составил ему компанию в таком сложном деле, а отпускать его куда-то от себя и вовсе не собирался.       — Всё будет хорошо, я почувствую человеческое заклинание ещё до того, как оно успеет причинить мне вред, — обнажённую полоску кожи у Зендра над воротником пощекотало крылышко, а в следующий миг Тесс уже слетел с плеча мага, не давая тому опомниться.       Медиум сделал резкий выпад в попытке аккуратно поймать фейри, но тот, естественно, не дался и бодро запорхал по склепу. Одновременно Варгерн отслеживал колебания магического фона, но всё оставалось по-прежнему. Тут Тессион нырнул в один из саркофагов, уголок крышки которого треснул, образуя впечатляющую трещину, в которую легко просочился маленький негодник.       — Зендр, здесь! — раздалось его счастливое щебетание. Но сейчас не было времени спорить и ругать пикси за неосмотрительность.       Вместо этого, Варгерн одними губами произнёс заклинание телекинеза, чтобы скорее сдвинуть тяжеленную крышку саркофага, которую бы он в одиночку не поднял. Однако внутри было пусто. Зендр нахмурился, пытаясь найти, что же заинтересовало пикси. Но вот тот ткнул в едва заметное углубление в каменном днище. Никаких следов магии не было. Значит, действительно потайной механизм. Возможности Тесса видеть в темноте, конечно же, превосходили внутреннее зрение мага, которого хватало, чтобы видеть очертания и формы предметов, имеющих слабый энергетический след. Но не мелкие детали.       Пальцы медиума вжались в гладкую поверхность, прижимая её. Раздался скрежет, и саркофаг начал медленно сдвигаться. Опасной темнотой зиял проход с узкой винтовой лестницей, спиралью уходящей куда-то под землю. Варгерн спустился на несколько ступенек вниз, внимательно осматривая потайной ход. Но опять же, всё было чисто.       «Спасибо, Тесс», — мысленно сказал Зендр пикси, который вновь уселся на его плечо, — «Но давай обойдёмся без безрассудных решений. Тут может быть такая скрытая магия, что я не успею тебя защитить. Не улетай далеко без необходимости».       Подумав, Зендр всё-таки решил не экономить резервы накопителей и создал вокруг себя тонкий слой защитного покрова. Медиум рассчитал необходимый минимум, чтобы и Тессион был защищён. Тесс только неопределённо пошевелил крылышками на слова мага и, как зачарованный, уставился на магию Варгерна, забавно топорща усики.       Спускаясь вниз, медиум только вздохнул про себя. Пикси был взрослым и самодостаточным существом с интеллектом, равным человеческому. И он, Зендр, согласился взять его к себе обратно. Как тёмный маг, Варгерн, конечно же, понимал опасность неконтролируемых пикси. У него был выбор: либо отказаться от своих слов и попрощаться с Тессом, в первую очередь исходя из соображений безопасности для самого пикси ввиду опасной работы Зендра; либо довериться Тессиону, как он доверял Киаре, и после миссии уговорами объяснить, почему он просит его вести себя именно так. Пусть нежить, может, и правда не тронет Тесса, но вот человеческая магия Трейсов точно отреагирует. Проверять на практике не хотелось бы.       «Твои резервы почти истощены, осталась одна треть», — вдруг обеспокоенно констатировал Тессион, к большому удивлению Зендра, видимо, отслеживающий его состояние всё это время. Большая часть ушла на поддерживаемый сейчас щит. Обычно медиум пренебрегал этой важной необходимостью из-за энергозатратности, но сейчас он был не один и хотел защитить. — «Хочешь, передам тебе часть своей манны? Чтобы копилки с энергией, которые ты носишь с собой, остались на крайний случай?»       «Не откажусь», — хмыкнул приятно изумлённый Варгерн, — «Надеюсь, моя плата не превысит то, что ты озвучил ранее».       А лестница и не думала кончаться; пролёт за пролётом, она всё продолжалась и продолжалась. Зендр напряжённо копался в собственной памяти и не мог припомнить, чтобы слышал о том, чтобы под городским кладбищем были сети туннелей. А уж кто-то, а Варгерн имел честь излазить почти все известные и засекреченные подземелья в центральной части страны и даже в некоторых окраинах, везде, куда бы ни завела его миссия. По внутренним ощущениям Зендра, они спустились глубже на три этажа. Он уже начинал подозревать, что опять имеет дело с заклинанием пространственных искажений.       Щеки коснулась крошечная ладонь, и уже перед самой передачей манны Тессион, словно бы задумавшись, сказал: «Думаю, добавить к своим требованиям твою кровь — прямо от укуса».       «Вот это уже больше похоже на требования фэйри», — усмехнулся в ответ Зендр, даже слегка расслабившись. Всё-таки пикси не должны быть такими заботливыми и обходительными; от них всегда следовало ожидать подвоха.       «Ты сам спросил меня об этом, заставив задуматься», — медиума слегка потянули за мочку уха, а после в него живительным потоком хлынула чужая магия, орошая своей энергией его иссохшие внутренние резервы.       Тёмная энергия фэйри, хлынувшая от Тессиона, была не просто магией — это был поток дикой, необузданной, чувственной силы, пронизывающий Зендра до глубины души. Она пробудила в нём почти забытые детские ощущения — той безграничной мощи рода Варгернов. Это было глубокое, интимное слияние двух магических потоков — столь разных и одновременно идеально гармонирующих.       Дыхание перехватило, пульс бешено колотился в висках, откликаясь на ритмичный импульс чужой магии. Зендр никогда не испытывал такой близости. Он вновь посмотрел на Тессиона — тот, кого он когда-то назвал «тварюшкой», превратился в источник силы, которую он от него никак не ожидал.       Пикси не зря окружали себя тайной; их магия была древнее человеческой. Тессион, по ощущениям, обладал силой не просто тёмного мага среднего уровня — возможно, даже больше. Зендр чувствовал, как его собственная магия, откликаясь на прилив чужой энергии. Она переполняла его, исцеляла, разливаясь по венам тёплым, живительным потоком.       Зендр прижался спиной к холодной каменной стене, пытаясь хоть как-то совладать с нахлынувшими ощущениями. Мир вокруг закружился, ощущения обострились до предела. Он медленно вдохнул, пытаясь прийти в себя. Его тело дрожало, не только от энергии, но и от необычного чувственного возбуждения, которому сейчас совсем не было места.       Тессион, наблюдающий за Зендром, излучал удовлетворение, которое было усилено скрытым удовольствием. Ему нравился Зендр, поэтому красноречивая реакция Варгерна была для него лучшим подтверждением успеха. Крошечное лицо Тесса сияло; в блестящих глазах играло не только свечение магии, но и нескрываемое ликование. Однако чувственному моменту их магической близости было суждено быть прерванным. Искрящимися энергией пальцами, оглушённый и дезориентированный медиум провёл по каменной кладке. Внезапно под ногами Варгерна раздался толчок и снова едва слышный скрежет. А весь тайный проход вспыхнул белыми символами, ярко горящими в темноте. Зендр тут же пришёл в себя и присел, создавая на кончиках пальцев боевое плетение. У его плеча фигурку Тессиона обволокла тьма, сгусток природной атакующей магии. Но снова ничего не произошло.       «Я не заметил никаких магических плетений до этого», — хмуро сказал Варгерн, с опаской решив продолжить спуск, — «Оно явно отреагировало на магию фэйри, не человека».       Вот наконец медиум сошёл с последней ступени. Перед ними предстала сдвинувшаяся каменная плита, закрывавшая проход. Ничего не понимая и не зная, чего ожидать, Зендр рассматривал символы, всё ещё сияющие на стенах. Их значения было для него не понятно; ни в одной магической книге их рода не было чего-то подобного. Но медиум подозревал об их происхождении.       Особенно хорошо Варгерну врезался в память самый крупный знак: глаз со спиралью внутри, а в самой середине спирали, на месте зрачка — была замочная скважина. Нечто подобное он видел лишь однажды в подземельях под столицей, над которыми и был возведён город.       «Видел ли ты что-то подобное прежде?» — спросил Зендр, задерживая взгляд на символах. Магический источник был близко, предстоящая встреча с личом не сулила ничего хорошего. Выживут ли они — вопрос оставался открытым, и Зендр предпочел выиграть немного времени.       Пикси долго молчал, погрузившись в изучение символов. Зендр уже решил, что это запретная тема, но Тессион, наконец, отозвался, презрительно вздернув крылья:       «Похоже на язык Хозяев холмов. Однако, мы, пикси, не используем письменность для передачи знаний. Значение символов мне неизвестно», — резко бросил Тесс, прерывая разговор. Тема явно была ему неприятна.       Зендр, погладив пикси по спине, тихо сказал: «Спасибо, Тессион. Вы, пикси, знаете гораздо больше, чем люди».       «Разумеется, ваша раса невежественна во многих вопросах», — самодовольно отозвался Тессион, отвлеченный лестью.       Магистериум категорически отрицал существование Сидов, называя рассказы о народности фэйри, обитавшей на территории их государства, мифами. Концепция параллельной реальности, скрытой в заповедных холмах, и способность Сидов контролировать пространство и время были отвергнуты как научно необоснованные. Все находки, приписываемые «высшим фэйри», объяснялись Магистериумом либо естественными природными явлениями, либо результатом деятельности древних магов. Официальная позиция была чрезвычайно скептической, и любые альтернативные точки зрения отвергались как недоказательные и опасные.       Варгерн, хотя и разделял в целом скептицизм Магистериума, не мог полностью отвергнуть все рассказы о Сидах. Он признавал некоторые необъяснимые явления, с которыми сталкивались маги в катакомбах и лесах: загадочные артефакты, странные ритуалы, присутствие неизвестных существ… Всё это не укладывалось в рамки традиционных магических теорий, но и не служило непосредственным доказательством существования высших фэйри. Взгляды Зендра оставались неопределёнными: он не мог ни подтвердить, ни опровергнуть существование Сидов, основываясь на доступных ему фактах. Тем более, знакомство с Тессионом, пикси, которых все ранее считали чуть-чуть умнее гремлинов.       Многим другим народам фэйри вообще не нравилось, что Сидов ставили на ступень высших, превознося над всеми остальными. Судя по поведению Тесса, пикси так же остро воспринимали это. Зендр решил, что будет очень осторожно поднимать вопрос о Хозяевах холмов и особо выделять пикси. И это даже лицемерием не назовёшь в силу определённых обстоятельств.       Было бы интересно зарисовать символы, чтобы потом порыться в книгах и поспрашивать знающих специалистов, но времени не было. Варгерн прошёл в открывшийся проход. Миновав каменную арку входа, Зендр с удивлением понял, что больше не чувствует ужасающих, давящих эманаций тёмного источника. Словно что-то глушило их. Медиум напряжённо прислушался к собственной магии и оглядел стены. Никаких признаков адаманта не ощущалось.       Что, демоны их забери, устроили тут Трейсы?!       От шагов Варгерна вспыхивали спящие много лет магические светильники, разгоняя темноту фиолетовым пламенем. Оно показалось Зендру неуместным, мертвенно холодным. Каменный пол под ногами постепенно начал сменяться дорогими черно-серыми плитами. Они всё ещё находились под городским кладбищем, в тайном ходе под склепом, а не в чьём-то родовом поместье.       Прохладный воздух, насыщенный едва уловимым запахом озона и старой бумаги, окутывал зал. Фиолетовый свет, исходящий от множества магических кристаллов, вмонтированных в куполообразный потолок, играл на полированных гранитных плитах пола, отражаясь в идеально отшлифованных колоннах, поддерживающих сводчатый потолок. Свет, рассеянный и мягкий, придавал всему помещению немного тревожный оттенок.       Это помещение явно было построено намного раньше самого кладбища и переоборудовано Трейсами под свои нужды.       В центре зала стояли массивные столы, заваленные свитками, пергаментами и толстыми фолиантами. Вдоль стен, отражая фиолетовые отблески освещения, высились стеклянные шкафы, внутри которых покоились разнообразные артефакты: странные кристаллы, изящные металлические конструкции, засушенные цветы неведомых растений и многое другое.       В одной из стен зияла нерабочая телепортационная арка; её металлические элементы покрыты тонким слоем пыли. Зендр даже замер от удивления: стационарные телепортационные арки — очень сложные магические механизмы, пользоваться которыми имели право только Магистры или маги, получившие разрешение от ⅔ голосов Совета Магистериума. Когда-то существовала целая сеть стационарных телепортов, связывающая между собой города и поместья знатных домов. Но это была очень древняя, запатентованная технология. Светлый род, которому она принадлежала, эмигрировал из страны больше двухсот лет назад. В то время королевская семья захотела заполучить полный контроль над телепортационной сетью и обязать род изобретателя отстраивать по их заказу всё новые и новые порталы. Неудивительно, что создатели такой важной технологии сбежали.       Воссоздать телепортационные арки не удалось, а ныне существующие с огромными финансовыми и энергетическими затратами еле удаётся поддерживать в рабочем состоянии.       На противоположном конце зала, отделённая от остального пространства невысокой каменной перегородкой, находилась неприметная дверь. Зендр медленно двинулся к ней, не рискуя ничего трогать, зная, как ревностно маги охраняли тайны рода. Было и так подозрительно, что он и Тесс так легко смогли проникнуть внутрь. Варгерн, осмотрев крепкую дубовую дверь, усиленную железными вставками, успел заметить остатки давно исчерпавших себя охранных плетений. Повезло, что с давностью лет заклинания не работали. Медиум прислушался к астралу, но всё было так же тихо. Однако Варгерн уже знал, что могло быть за дверью.       «Тесс, не предпринимай никаких импульсивных действий», — тоном, не терпящим возражений, сказал Зендр, — «Я собираюсь вести переговоры с личом, но мы не знаем, в каком она состоянии. Личей очень легко спровоцировать».       «Если всё пройдёт хорошо, именно так и сделаю», — согласился Тессион, ерзая на плече мага, взволнованный предстоящей встречей с личом. Однако Варгерн не стал спорить и просто открыл дверь.       Комната, метров пять на пять, была выдержана в стиле помпезного барокко. Стены, обшитые темно-красным бархатом, местами были изорваны, под ним проступала каменная кладка стен. На туалетном столике, среди разбитых флаконов и осколков зеркал, стояла одинокая, почерневшая от времени свеча. В этой комнате не было магического освещения.       В углу, придвинутый к стене, стоял огромный сундук, который казался скрытым под слоем пыли. Воздух был тяжелый, пропитан запахом плесени, гнили и чего-то еще, невыразимо отвратительного. Тонкая, но крепкая цепь тянулась по полу, скользя по незаметным стальным полосам, вмонтированным в деревянные панели. Зендр проследил её путь, понимая, к чему она ведёт.       Кровать с балдахином, задрапированным тяжелым, грязно-белым тюлем, казалась жутко нетронутой. Но на светлом покрывале ярко выделялись выцветшие пятна крови, недвусмысленно указывающие на насилие, происходившее здесь. Медиум подошел ближе и увидел на кровати смутные очертание человеческой фигуры. Но никакой отрицательной энергии не было, Зендр знал, что скорее всего уже находится в одной комнате с личем, но не ощущал магически ее присутствия.       Напряжённо и очень медленно Варгерн подошёл к кровати и откинул грязный, пыльный полог, вблизи отметив кровавые брызги. На постели лежал иссохший труп. Кожа женщины, когда-то была нежной и гладкой, превратилась в сморщенную пергаментную плёнку, натянутую на кости желтовато-коричневого цвета. Лицо исказилось в маске мучительной агонии. Глазницы были пусты, глубокие тёмные провалы. Рот приоткрыт, словно в безуспешной попытке сделать последний вдох, обнажая несколько тёмных, истёртых зубов. От волос остались лишь редкие, сухие клочья, цепляющиеся за сморщенную кожу черепа.       На мумифицированном теле были видны остатки кожи, местами с просвечивающимися сквозь неё костями. Труп свидетельствовал о медленной, мучительной смерти, возможно, от голода и болезни, о долгом заключении.       Лодыжки были окованны ржавыми браслетами кандалов, глубоко врезавшимися в истёршуюся плоть. Металл, потемневший от времени, словно прирос к костям, напоминая о длительном заключении. В этом иссохшем теле не было жизни, лишь отпечаток бесконечных страданий, застывших в позе отчаяния на заброшенной кровати. Так окончила свою жизнь великий Магистр Селена Зеррин.       Подойдя ещё ближе, Варгерн заметил на голове трупа странный венец. Это был не просто обруч, а изысканное ювелирное изделие. Тонкое серебро, искусно выкованное, образовывало затейливый узор из переплетающихся лиан и шипов, напоминающий терновый венец, но более изящный. Между шипами, сверкающими подобно ледяным осколкам, были инкрустированы драгоценные камни — рубины, смутно мерцающие в полумраке. Однако, среди этого великолепия, Зендр различил знакомый, зловещий чёрный блеск: в серебро был вплавлен адамант, проклятый металл, обычно используемый в чистом виде для блокировки магии. Варгерн непонимающе нахмурился — такое сочетание было почти парадоксальным.       Медиум не спешил прикасаться к телу, внимательно изучая артефакт. Помимо драгоценных камней, в металле венца была выгравирована вязь необычных рун, похожих на те, что он видел у входа в склеп. Снова творение не человеческих рук? «Её душа здесь, привязана к телу, но сознание… оно за гранью», — заметил Тессион, его взгляд не отрывался от лица Магистра. Неожиданно, он с лёгким шелестом крыльев отделился от плеча Зендра и опустился на иссохшую грудь Селены.       Варгерн напрягся, адреналин ударил в виски. Он ожидал вспышки магии, призрачного шепота, чего угодно, но не этого спокойствия. Маленькая тёмная фигурка пикси медленно двигалась по иссохшей коже, пока не остановилась рядом с лицом покойной. Мягким движением он коснулся её щеки, погладив истерзанную слёдами времени и страданий кожу.       «Подожди ещё немного, осталось только понять, как снять с тебя эту штуку», — прошептал Тессион, его голос был необычайно спокоен, даже нежен. Он сосредоточенно изучал сложный артефакт. Затем пикси нетерпеливо дёрнул крыльями, и его взгляд стал требовательным.       «Поговори с ней, Зендр. Объясни, зачем ты здесь. Что ты собираешься сделать. И поторопись», — сказал Тессион, его голос, хотя и оставался тихим, стал более настойчивым. На маленьком лице пикси явно читалось нетерпение.       «Я — Зендр Варгерн. Магистр Селена. Послан Магистериумом, чтобы разобраться с источником отрицательной энергии на городском кладбище, запечатанном многие десятилетия. Сейчас правит король Арвар, а находимся мы в какой-то подземной лаборатории в родовом склепе рода Трейсов», — тихо сказал медиум, одновременно рассматривая ножные кандалы пленницы. На их счастье, это был обычный металл, без адаманта. — «Однако я говорил с призраками Зерринов, они рассказали мне…»       Резко замолчав, медиум прижал ладонь к подчиняющей печати на груди. Она начала слегка нагреваться. Это плохо; могло быть расценено как уклонение от выполнения миссии. Тессион озабоченно обернулся на него и сразу всё понял.       «Скажи мне ментально, я передам ей», — тут же нашёлся он. Варгерн кивнул.       «Прошу прощения, Магистр. Ваше освобождение осложняет подчиняющая печать, которую наложили каждому представителю тёмных родов старше двадцати пяти по приказу Магистериума. Боюсь, что любое неверное моё действие может быть расценено как государственная измена. Но я обещал призракам вашего рода, что приложу все усилия, чтобы вернуть вас домой».       Пока Тессион пересказывал его слова Селене, Зендр без особых проблем разрушил металл оков и крайне осторожно освободил конечности тела. Затем достал из сумки пару накопителей, что успели напитаться тёмной энергией. Она понадобится, чтобы Магистр смогла восстановить силы.       Осмотр останков в магическом спектре всё ещё не давал результатов, словно это был и не лич вовсе. Но Зендр не забывал о крайне давящем ощущении снаружи склепа, за пределами этой комнаты. Медиум ни на миг не забывал о том, что все помещения тайного логова каким-то образом изолировали магию тёмного источника.       «Нет, «изолировали» — неправильное слово…», — пробормотал себе под нос Варгерн, оглядывая стены. Он подошёл к ближайшей и, сформировав на пальцах лёгкие искорки ослабленных боевых заклинаний, поднёс их к каменной кладке. Его магия не погасла и не ослабла; адаманта не было.       Обойдя всю камеру-спальню, Зендр окончательно убедился в этом. Селена Зеррин — сильнейший тёмный эмпат своего времени, похищенная светлым родом. В голове пронёсся их с Штарром и Аматом диалог. Трейсы — род, отвечавший за разведку… А Ведданы — торговцы и охотники за редкими артефактами, в том числе артефактами с ментальными щитами. Волосы на затылке медиума неприятно зашевелились. Никого из Трейсов не осталось ещё до Гражданской войны; вся их деятельность была засекречена. В голове пронеслись сотни страшных мыслей о том, для чего могли использовать эмпата Зерринов.       «Тёмные эмпаты способны влиять на расстоянии на очень большое количество людей», — начал рассуждать Зендр, делясь своими мыслями с Тессионом, который продолжал сидеть с личом и что-то мягко ей шептать на своём родном языке. Заметив, что медиум заговорил, пикси замолчал, внимательно слушая, всё так же поглаживая ввалившуюся щеку трупа. — «Как только я вошёл на кладбище, появились призраки, не только среди Зерринов, которые шептали три фамилии: Трейсы, Ведданы и Барры. Первые, наверняка, были приближены к короне, разведчики, действующие тайно; вторые — торговцы магическими диковинками. Кто такие Барры?.. Это был не просто союз, а что-то связанное с делами короны и Магистериума. Я думаю, мы имеем дело с артефактом, обладающим определённым набором подчиняющих ментальных плетений. В сплаве венца есть адамант; он должен, если не блокировать магию Селены полностью, то сильно ослаблять её. Я думаю, что все залы представляют с обручем-артефактом единое целое. Сложно сказать как, но магия эмпата, должно быть, собиралась каким-то образом и точечно могла направляться за пределы тайных помещений. При этом сам человек, управлявший всем этим, уходил и приходил не как мы, через лестницу из склепа, а напрямую через телепортационную арку. Потому давление магии Селены чудовищно и почти невыносимо для светлых. Но по какой-то причине Трейсы перестали приходить сюда и оставили Магистра умирать….»       «Артефакт создали Хозяева холмов, как и это помещение», — после недолгого молчания сказал Тессион. Зендр не мог наверняка знать, сразу пикси это понял или только сейчас, после внимательного изучения. — «Человек не смог бы использовать то, что создали фэйри. Либо у Трейсов был кто-то, кто им помогал, либо полукровка. Но скорее всего у них был накопитель, вроде тех, что у тебя, с магией фэйри».       «Мне придётся осмотреть лабораторию», — мрачно сказал Зендр, понимая, что без каких-либо подсказок они не смогут разобраться, как снять с Селены артефакт, не навредив себе и ей. — «У нас не больше суток, чтобы закончить со всем».       Тесс коротко кивнул и объяснил личу причину их трудностей. Варгерн всё ещё сомневался, способно ли сознание Магистра, отделившееся от тела, воспринимать их, но решил сказать Селене кое-что важное:       «Ваш род неустанно искал вас, пытаясь узнать, кто был похитителем. Трейсы тщательно замели следы. Я не знаю подробностей, но после вашей смерти поиски стали смыслом жизни семьи. Все Зеррины стали неуспокоенными призраками, обитающими в родовом склепе. Они слышали вас после гибели, но не могли установить связь из-за подавляющей силы этого места. Представьте: всё это время ваш род разделял ваши мучения, бессильно наблюдая. В Гражданской войне Зеррины погибли, остались лишь кровные узы в других родах, в том числе и в моём. Даже тогда ваша семья рассказала мне о ситуации только под магической клятвой. В этом мало утешения, но Зерринам важно, чтобы вы знали».       Слова медиума заставили Тессиона тревожно шевельнуть крыльями. Он, конечно, не имел понятия, что Зендр делал в склепе Зерринов, но то, что этот внешне черствый человек, знавший о том, что Магистр стала личом, пообещал вытащить её, стало для него настоящим откровением — глубоко трогательным и неожиданным…

***

      Пыль оседала на плечах Зендра, ещё один слой на и без того тяжёлом грузе беспокойства. Более шести часов он копался в этом хаосе, и чувство времени, утекающего как вода сквозь пальцы, лишь подстегивало. Зендр искал способ освободить Селену.       Движения стали более нервными, пальцы беспокойно перебирали пергаменты. Варгерн уже не ожидал чуда, а лишь настойчиво и упорно продолжал работу, как заведённый. Надежда не угасла, но притупилась, сменившись упрямством и целенаправленностью.       Он перебирал записи, осознавая, что каждая потерянная минута может иметь необратимые последствия для Селены и для них с Тессом. Он уже не испытывал огромного страха перед личом. Теперь к тяжести ответственности примешались усталость и чувство неминуемого провала. Каждый перебранный инструмент, каждый бесполезный штрих на пергаменте подкрепляли в нём именно эти чувства: беспокойство, раздражение, усталость и медленное, но уверенное разочарование. Но Зендр не сдавался, продолжая работу из чувства долга, из настойчивого желания найти решение, не бросая Селену одну. Её освобождение — путь к его собственной свободе. Внезапно, под грудой бесполезных бумаг, Зендр обнаружил толстую книгу в потёртом кожаном переплёте.       Первые страницы вызвали у него лишь недоумение. Записи представляли собой кажущийся хаотичным набор имён, географических названий и непонятных символов. Даты отсутствовали полностью. Имена мелькали, словно в случайном порядке, написанные разными почерками — каждый новый штрих похож на добавление к уже существующему хаосу, без какой-либо логической связи.       Зендр уже почти отчаялся, решив, что это всего лишь бессвязные записи сумасшедшего, как его взгляд зацепился за несколько знакомых имён и мест. Серкис… Монат… Эти названия стран, вовлечённых в войну с Альтаисом, внезапно прояснили что-то.       Он перечитал записи ещё раз, на этот раз внимательнее, стараясь найти скрытые связи между фрагментами. Упоминания послов Серкиса и Моната… Записи о заседаниях Королевского собрания, где обсуждалась угроза вторжения… Затем — указ о военной готовности войск. Каждая запись сама по себе казалась незначительной, но, выстроенные в предполагаемой временной последовательности, они начали складываться в тревожную картину.       Зендр задумался. Если предположить, что события описаны в порядке следования, вырисовывалась цепочка: вмешательство Серкиса и Моната в дела Альтаиса, погрязшего в экономическом кризисе еще до начала Гражданской войны; затем — заседания, где обсуждались их угрозы; и, наконец, — призыв темных на войну. Но чего-то не хватало… В этот момент его внимание привлекли странные символы, похожие на магические формулы, расположенные рядом с некоторыми именами и датами (выделенными, как он понял, уже после написания основной части текста). Эти символы совпадали с символами на артефакте Селены. И тут всё встало на свои места.       Тут не просто описывали события, а задокументировали использование артефакта, манипулирующего способностями Селены. Это не были бредни сумасшедшего, а скрытый, замаскированный под бессвязность отчёт о тайной деятельности. Они действительно превратили Магистра Зеррин в секретное оружие…       Он тяжело оперся на стол, борясь с учащённым сердцебиением и сильными эмоциями. Варгерн не знал, по чьей указке действовали Трейсы, но был уверен, что корона не могла о таком не знать. Стационарная телепортационная арка эту догадку лишь подтверждала. Кто-то обслуживал её, пока в этом была нужда; без Магистров это было невозможно. А учитывая, что Трейсы, тесно связанные с разведкой, были уничтожены, как только некто, стоящий за всем этим, перестал в них нуждаться…       На самом деле, отследить эмпатическое воздействие, тем более, если оно исходит от тёмного Магистра, очень сложно. Но до этого медиум никогда не слышал о способах управления чужой магией извне, с выбором места и времени, при полном подавлении воли. Его собственная подчиняющая печать была не такой совершенной; основные ограничения Зендр испытывал при выполнении миссий Магистериума.       И если подумать, всё началось с планомерного ослабления Альтаиса, уже страдавшего от экономического кризиса. Вторжение Серкиса и Моната либо было вовремя спровоцировано, либо просто пришлось кстати организаторам заговора. Способности Селены, направляемые артефактом, подрывали доверие общества к тёмным родам, сея семена подозрения и ненависти.       Кульминацией стало закрытое заседание Королевского собрания. На нём король объявил тёмные рода предателями, ослабив Альтаис изнутри и оставив его без важной части сил. И тогда никто из светлой влиятельной знати не оспорил этого смехотворного объявления. Словно все забыли, что именно чернокнижники сражались с интервентами, пока они спокойно сидели в столице.       Однако, Магистериум объявил тёмных магов вне закона, запустив волну репрессий и массовых чисток не сразу. Власти выбрали время, когда угроза для Альтаиса будет полностью истреблена, а уцелевшие боевые маги готовились направится домой. Но все были истреблены у границ родного государства карательными отрядами светлых. А тех, кто остался в родовых поместьях, отправили на рудники.       Осознав все причинно-следственные связи, Варгерн не мог думать ни о чём другом. Кому, как не ему, единственному живому медиуму своего рода, знать, что происходило дальше? Он никак не мог понять, какая выгода была во всём этом для Альтаиса, светлых родов и Магистериума. Как не мог понять столько лет и до этого. Сейчас, в мирное время, властям приходилось прикладывать колоссальные усилия, чтобы восстановить численность и влияние чернокнижников. Страна до сих пор не оправилась от потрясений прошлого, раздираемая чудовищными наплывами нежити.       Ярость и ненависть неудержимыми волнами захлёстывали Зендра. Вся его семья: дед, отец, бабушка и мать, все Варгерны, как и Зеррины, были перемолоты неумолимыми жерновами чужих планов. Но ради чего? Он сам, как и предыдущие поколения его семьи, выполнял свой долг перед государством и короной, несмотря на то, что этим же государством был превращён в магического инвалида, практически раба с подчиняющим клеймом. Эта несправедливость, осознание использования его рода как пешек, давили с новой силой, заставляя чувствовать себя опустошённым.       Зендр не на минуту не обманывался: Трейсы использовали магию фэйри. Сидам, даже если бы они существовали, не было дела до людей. Это человеческая жадность и стремление к господству были необходимы для получения с помощью их изобретений господства над себе подобными.       Гнев, парализовавший его до сего момента, теперь стал катализатором, заставляя мысли течь быстрее. Он вспомнил теорию о гармонии магических узлов, которую проходил еще в академии: если все залы и артефакт связаны единым магическим потоком (о чем свидетельствовало общее свойство изолировать энергию внутри), то активность манны в тайных помещениях указывает на близость источника. И если этот источник — магия фэйри… то его можно ослабить.       Зендр снова осмотрел комнату, взгляд его стал острым, проницательным. Перед ним предстал не просто склад артефактов, а сложный механизм, сплетение взаимосвязанных элементов, каждый из которых пульсировал едва уловимыми эманациями манны. Его ослабевшее, но всё ещё цепкое восприятие потоков магии помогало ему улавливать скрытые эманации.       На юго-восточной стене он обнаружил едва заметное несоответствие в каменной кладке — небольшое смещение плит, указывавшее на скрытый механизм. Зендр не спешил. Прежде чем коснуться защелки, он провел долгие расчеты, в уме проигрывая все возможные варианты развития событий. Он знал, что неудачная попытка может вызвать мощный откат магической энергии, способный его уничтожить. Вспоминая трактаты по магии в этой области, он тщательно проверял каждое своё предположение, используя для расчетов не только магическое чутье, но и точнейшие математические формулы, используя так удобно подвернувшиеся под руку листы.       Аккуратно, с предельной осторожностью, Зендр нажал на скрытую защелку. Прозвучал тихий щелчок, и в стене открылся узкий проход.       Внутри находились сложные магические устройства, подобные миниатюрным алхимическим дистилляторам. Каждый элемент был искусно выполнен из редких металлов и камней, напитанных магической энергией. Зендр понял: это «ретрансляторы», распределяющие манну по всей системе и обеспечивающие функционирование магических плетений, поддерживающих комплекс защитных заклинаний. Остановить их — значит, прервать поступление магии в комнату. Но прежде чем приступить к действиям, Зендр провел еще более тщательные расчеты. Он составил сложную диаграмму потоков манны, изучил каждый узел и соединение, предвидел возможные последствия своего вмешательства. Первые две попытки оказались неудачными. При первом вмешательстве произошел мощный импульс обратной волны, почти сбив его с ног. Вторая попытка привела к нестабильности в одной из частей системы.       Только на третью попытку, используя свои знания о противоположных полярностях магических потоков и внимательно отслеживая все параметры с помощью своего магического зрения, Зендр смог создать нужное " замыкание», применив темную магию, противоположную магии фэйри. Небольшие кристаллы и металлические пластинки перенаправляли поток манны в «мёртвые» зоны, подобно тому, как опытный алхимик блокирует нежелательную реакцию. Это было похоже на настройку сложнейшего музыкального инструмента: он нарушил резонанс, расстроив гармоничное созвучие магических узлов.       Затем, используя остаточное свечение манны, возникшее при замыкании, он обнаружил в центре главного зала, под огромной гранитной плитой, источник магии фэйри — огромный самоцвет, излучающий фиолетовое сияние. Самоцвет был встроен в специальный паз, словно сердце всей системы. Аккуратно извлекая его руками в перчатках, Зендр почувствовал, как магический поток иссякает окончательно. В тайной лаборатории, связанной с залом, магическая активность упала до нуля. Всё замерло.       Варгерн рухнул под натиском чудовищного эмоционального шторма. Мир вокруг исказился, чувства смешались в хаотическом водовороте, где собственные ощущения слились с чужими, утратив индивидуальность. Давящая тяжесть, знакомая энергетическая аура темного источника, вернулась с новой силой, обволакивая его, сдавливая. И лишь на мгновение, прежде чем сознание утонуло в бездне, медиум успел пронзительно остро ощутить присутствие лича — ледяное, всепоглощающее, — после чего погрузился в беспамятство, в кошмар, сотканный из самых глубоких, самых болезненных воспоминаний собственной жизни.

***

      Лёгкие царапала пыль адаманта, мелкая, острая, как миллионы крошечных игл. Каждый вдох был мучителен. Горло першило, пересохло. Вкус во рту — металлический привкус крови и пыли, смешанный с горечью жажды. Руки и ноги ломило так, что казалось, кости вот-вот рассыплются. Всё тело ныло, тяжёлое, ватное. Запах сырой земли, камня и чего-то трупного, гнилостного, въелся в кожу. Зендр уже не чувствовал его.       Он шёл, или, скорее, полз. Ноги подкашивались от усталости, каждый шаг был усилием воли. Под ногами — неровный, влажный от капающей воды камень. Капли падали на лицо, смешиваясь с потом и пылью. Стены были низкими, давящими. Холодный блеск адаманта в щелях между камнями — как глаза мёртвого существа, наблюдающего за ним. Магии почти не осталось. Внутреннее тепло едва теплилось, как мерцающий уголёк. Адамант высасывал его жизнь, постепенно, неотвратимо.       Наконец, выход. Смена закончилась. Тусклый свет костра едва пробивал густую темноту барака, отбрасывая пляшущие тени на земляные стены. Запах дыма смешивался с удушливым запахом смерти — тяжёлым и навязчивым. Зендр вышел из шахты, но выход был лишь переходом из одного ада в другой.       Мать лежала на куче грязного тряпья, едва прикрывавшего холодную, сырую землю — жалкий остаток когда-то роскошных одежд. Шёлка и бархата не осталось и следа: тонкая ткань превратилась в лохмотья, изорванные и грязные, не защищающие от пронизывающего холода. Её нежная кожа, когда-то балованная дорогими кремами, теперь была покрыта ссадинами и кровоточащими трещинами, покрытыми тонким слоем угольной пыли. Лицо измождённое, землисто-серое, с неестественным синеватым оттенком, изборожденное глубокими морщинами — следами не времени, а тяжелейшего труда и отравления рудой. Губы синюшные, покрытые корками запекшейся крови. Высокие скулы, когда-то считавшиеся признаком аристократизма, теперь резко выступали, подчёркивая впавшие, воспалённые глаза. Волосы, некогда блестящие и ухоженные, сбились в грязные колтуны, склеенные пылью и потом. Её былые красивые черты лица были искажены болезнью и усталостью.       Глубокий, надрывный кашель сотрясал её истощенное тело, прерывая и без того прерывистое, слабое дыхание. Силы даже на стоны не оставалось, лихорадка была в самом разгаре, а в лёгких — тяжесть и жжение от мельчайших частиц руды.       Рядом, прижавшись, лежала бабушка. Её лицо, как и лицо дочери, было истощено и болезненно. Кожа висела дряблыми складками, покрытая пятнами синяков и серой, почти чёрной пылью, въевшейся в поры. Глаза, когда-то яркие и живые, были закрыты, под веками проступала багровая сеть кровеносных сосудов. Седые волосы спутались в грязные колтуны, липкие от пота и пыли, засорившие даже тончайшие волоски. Её тело, измождённое и тощее, было хрупким, а судорожные вдохи говорили о нарастающей дыхательной недостаточности. Кашель, такой же, как у матери, срывался с её губ короткими, хриплыми звуками.       Воздух был тяжёл от запаха болезни: густого, удушающего аромата медленного угасания, смешанного с едким металлическим привкусом руды. Смрад длительной агонии — пыли, пота, крови, гнойных ран — безжалостно свидетельствовал о жестокой реальности рудников, оставившей свой неизгладимый отпечаток на этих измученных телах.       Зендр опустился на колени рядом с ними, тело пронзила острая боль, но он не обращал на неё внимания. Зендр прикоснулся к холодной руке матери, потом к дрожащей руке бабушки. Остатки магии в нём теплились слабым огоньком, едва достаточным, чтобы зажечь спичку. Он пытался сотворить заклинание — самое простое, самое слабое исцеляющее заклинание, которое знал, но магия отказывалась откликаться. Силы иссякли, как песок, просыпающийся сквозь пальцы. Не было лекарств, не было еды, только немного воды, чтобы утолить мучительную жажду, но и это было ничтожно мало.       Он напоил бабушку и мать, медленно капая воду им в рот. Их дыхание было слабым, прерывистым. Зендр свернулся калачиком рядом, тело ломило, голова кружилась, но он не засыпал, отчаянно стараясь услышать их дыхание. Каждый звук, каждый шепот были для него доказательством их жизни. Он резко просыпался несколько раз за ночь, прислушиваясь, проверяя хриплое дыхание, живы ли они ещё.       Утро пришло медленно, тяжело. Зендр проснулся от озноба и зашелся в каркающем сухом кашле. Теплое тело матери, к которому он прижимался всю ночь словно бы в поисках убежища, было холодным. Её грудь не поднималась, лицо было неподвижно, застывшее в маске вечного покоя. Смерть пришла тихо, как бы не караулил ее Зендр. Он прикоснулся к её руке — холодная, безжизненная. Сердце Зендра сжалось от боли, такой острой, что хотелось кричать, но крик застрял в горле комом. Он знал — мама больше не чувствует боли. Эта мысль — единственный проблеск света в кромешной тьме, но даже он не мог согреть ледяную пустоту в душе мальчика.       Бабушка… Её дыхание — тонкая нить, вот-вот оборвётся. Зендр чувствовал её слабо бьющийся пульс под своей ладонью, словно пытался удержать её жизнь в собственных руках.       Варгеры не боялись смерти друг друга, зная, что мертвые останутся с ними, сопровождая всю жизнь. Но здесь, в этом каменном чреве рудника, под гнётом магических оков, подавляющими большую часть магии… Магии, что обычно связывала их с умершими, была подавлена, и Зендр чувствовал себя ужасно. Потому что понимал, что совсем скоро останется совсем один.       Он пытался услышать мамин голос, прислушиваясь к астралу, к тому тонкому потоку голосов Варгернов, что связывал их раньше. Была лишь тишина. Взгляд Зендра метался по тёмным углам, бесцельно, лишь бы не смотреть на окоченевшее тело, создавая иллюзию что ничего не изменилось.       Но мысли кружились, как мотыльки вокруг тусклой лампы: скоро придут надзиратели, бездушные, грубые, с жидкой похлебкой вместо нормальной пищи и с безразличием, заберут маму, отнесут её в общую яму, к другим бездыханным телам каторжников. Зендр представлял себе эту яму, и сердце обливалось ледяной волной отчаяния и горя. Он стиснул бабушкину руку крепче, как будто пытаясь передать ей всю свою любовь, всю свою боль, в надежде, что это поможет ей удержаться на тонкой нити жизни… ещё немного. Ещё совсем чуть-чуть.