Трижды на вокзале Кингс-Кросс

Руины. Каменные своды, некогда величественные и гордые, теперь зыбкой трухой валяются под ногами, осложняя мой путь. Острые шпили обрушенных башен скрываются в темной дымке тумана, что залегла над обителью множества поколений юных волшебников. Вернется ли Хогвартс однажды к своему первозданному виду? Ответа не было. А может и был. Просто тонул он в мертвой, пронзительной тишине, изредка нарушаемой стонами очередного студента, который встал на защиту своего дома и близких, а в итоге оказался погребен под развалинами тысячелетних строений. Выбитые окна; поваленные колонны; металлический запах крови, осевший на кончике языка и навеки впитавшийся в здешние стены, – все это результат бесчисленных выборов и судьбоносных решений, понять (и тем более принять) которые я не в силах. Судьба. Я никогда не верила в нее. Рон с Гермионой смеются всякий раз, когда слышат об этом, и я не могу их за это винить. «Надежда магического мира», «ребенок из пророчества», «главный враг Того-Чье-Имя-Нельзя-Называть», «мальчик, который выжил». Все эти имена принадлежат мне, Гарриет Лили Поттер. Иронично, не правда ли? Мир, который жаждет спасения, даже не знает в чьих руках его ищет. Я могла бы посмеяться над этим. Могла, если бы не было так тошно. Я иду по обломкам любимого замка прямо навстречу погибели. Каждый шорох и каждый шаг приближает момент моей казни, отдаваясь гулких эхом сквозь кроны вековых деревьев. Запретный лес. Боюсь ли я? А кто не боится? Даже Величайшему Темному Магу Столетия не чужд страх перед смертью. Чем же семнадцатилетняя девчонка, не окончившая даже седьмого курса, лучше? Лишь тем, что я встречу костлявую подругу с высоко поднятой головой вместо того, чтобы рвать собственную душу на части, разрушая в погоне за вечностью сотни невинных жизней. В этом я действительно лучше. О чем я там говорила? Ах да, судьба. Полнейшая чушь на самом деле. Взять то же пророчество: «…И Темный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы…». Допустим, что под неизвестной силой подразумевается крестраж, вместилищем которого я стала, но когда это Волан-де-Морт признал меня равной? Сколько бы не думала об этом, яснее не становится. Что ж, если миру так нужен фатум, чтобы собраться с силами против врага, то я им стану. Принесу себя в жертву, чтобы избавиться от еще одного порочного осколка души. Остальное ребята сделают сами. Они смогут. Я верю в них. Одинокая слезинка скатилась по грязной щеке, теряясь где-то за воротом потертой рубашки. Порывы ветра, холод которых может сравниться разве что с могильной землей, колышет короткие медные пряди, донося до потрепанных ушей хриплые голоса пожирателей. Я стираю предательски влажную дорожку с лица и делаю последний шаг навстречу своему эшафоту. Как жаль, что палач мой не знает самого главного. Частицу его души я утяну в пучины вечного ада вместе с собой. Туда, где ей самое место. Первое, что бросается в глаза, - лысый череп темного мага. Я уже думала об этом, но с каждой нашей встречей он становится все более… человечным? Нет, речь вовсе не о его моральных качествах, но это все равно странно. На первом году моего обучения он был простым паразитом, обосновавшимся на голове профессора Квиррелла. Во время Турнира Трех волшебников там, на кладбище, он хоть и походил на иссохшего эмбриона, но вполне был способен к самостоятельному (отдельному от других) существованию. А сейчас… сейчас он был почти похож на человека. Лысого, безносого, с иссиня-серой кожей, красными глазами и выступающими венами, но человека. Почему же тот, чьи осколки души мы уничтожаем год за годом, стремительно возвращает себе не только могущество, но и внешность?.. Вот, что на самом деле меня беспокоит. Одной из первых мое появление заметила Беллатриса. Сумасшедшая стерва. Хотела бы я отомстить ей за пытки над Гермионой в Малфой-мэноре, но, к сожалению, мое время уже подходит к концу. Пара вертикальных зрачков пригвоздила меня к месту, не давая сделать и шагу. Я смотрю на него без тени сомнений или страха. Мои брови сведены на переносице, а губы сжаты в тонкую полосу, но я не позволю ему получить желаемое. Не буду тешить его извращенное самолюбие. Не дам обмануться. Здесь смерть выбрала я. И его заслуги в этом нет. – Гарри, нет! – Раздался со стороны знакомый голос полувеликана. Осознание пришло мгновенно: они поймали Хагрида. – Что ты здесь делаешь?! Спонтанная попытка вырваться из плена обернулась предсказуемой неудачей. Кто-то из пожирателей тут же отдернул его за веревку, а другой крикнул: «Тихо!». Манерами они явно не отличались. – Гарри Поттер! – Шипящий голос с оттенками триумфа разнесся по серой поляне. – Мальчик, который выжил, пришел умереть! Хрипловатые смешки беглых преступников разлетаются по запретному лесу, вызывая рвотный позыв. Стоны прижатых к земле заложников, их мольбы о спасении и просьбы пощады не доходят до моих ушей, теряясь где-то в пространстве, превращаясь в фоновый шум перед змеиным ликом. Что-что, а приковывать к себе взгляд Волан-де-Морт умеет. Стоит ли мне его исправить? Сообщить, что последние 17 лет его врагом был не «мальчик, который выжил», а девочка? Пожалуй, нет. Это бессмысленно. Какова вероятность, что у Темного Лорда внезапно разыграется рыцарский кодекс чести, и он оставит меня в живых? Правильно, нулевая. Значит и разговаривать нам с ним не о чем. Тот, чья душа была истерзана в клочья, стоит напротив и смотрит мне прямо в глаза. В его лице что-то неуловимо меняется. Словно здесь и сейчас разные отголоски сознания борются в голове самого страшного мага столетия за право принять окончательное решение. Его взгляд изучающий, внимательный, ищущий. Что именно Том Реддл пытается во мне найти? Неожиданно я ощущаю давление на разум. Не может быть! Он невербально использует легелименцию? Без палочки?! Монстр! Какую информацию он хочет во мне отыскать? Что такого знаю я, о чем не в курсе он? Что бы это ни было, я не могу позволить ему это найти! Экстренно возвожу в голове щиты, но моих способностей к окклюменции оказывается недостаточно. Любые преграды, которые я формирую, тут же разбиваются о темную магию, которая буквально сочится из его пор. Невидимая человеческому глазу она тяжелым грузом ложиться мне на плечи, припечатывая к рыхлой земле. Давление усиливается, и я с грохотом оседаю на зыбкую поверхность. Создается впечатление, что все присутствующие резко умолкли. Не слышно ни птиц, ни шелеста листьев. Нет даже запаха пожухлой травы. Только воспоминания. Различные сцены из прошлого калейдоскопом проносятся в глубинах обнаженного разума. Детство у Дурслей, занятия в Хогвартсе, тренировки по квиддичу и многое другое. В основном это незначительные видения, хотя есть и действительно стоящие детали. Чужой натиск испаряется так же бесследно, как и появился. Я поднимаю гудящую от нагрузки голову и восстанавливаю зрительный контакт. Судя по лицу Волан-де-Морта, что бы он ни искал, обнаружить ему это не удалось. На какую-то долю секунды в его взгляде сквозит разочарование, но он быстро возвращает себе сардоническую усмешку. Сейчас, находясь в непосредственной близости от грунта, я чувствую аромат гнили. Холод, сырая земля и отчаяние, пропитавшее воздух. Все это невероятно гармонировало с обликом Темного Мага, который заносил над моим телом палочку, подписывая смертный приговор. – Авада кедавра! – Слетело с его уст и зеленый луч света вонзился мне прямо в сердце. Последней связной мыслью стало: «Прощайте».

***

В следующее мгновение я обнаруживаю себя на… станции Кингс-Кросс? Или нет. Здесь значительно чище и светлее, чем в моих воспоминаниях. Все такое… белое? Непривычно. Расположившись на ближайшей лавке, я начинаю обдумывать произошедшее. Получается… Я умерла. Прав был Сириус: это быстрее чем уснуть. Но что же мне теперь делать? Раньше у меня была четкая цель, ради которой я постоянно боролась. Но отныне все это не имеет значения. Больше я не смогу никому помочь. Я уже сделала все, что было в моих силах. Каждая минута моей жизни была кому-то посвящена: Дурслям, друзьям, Волан-де-Морту. Всему магическому миру в конце концов. Я без оглядки бежала на помощь другим, сражаясь на пределе своих возможностей. Но жила ли я хоть раз по-настоящему? Не для кого-то, а для самой себя? Возможно, стоило задумать об этом раньше, но в условиях военного времени такие мысли казались кощунством. Смешно, не правда ли? Год за годом волосок, на котором держалась моя жизнь, становился все тоньше и тоньше, пока в один момент окончательно не оборвался. А я в это время боялась жить. Глупо. Сейчас, сидя в некоем подобии «Чистилища» (как окрестил его мой мертвый разум), я смотрю на собственные руки и размышляю. А ведь человеческое тело – это тот же самый холст. Чистое полотно, на котором свои рисунки оставляют жизнь и время. Лично моя картина состоит из мозолей и… шрамов. Возможно, я единственный человек в мире, разукрасить которого пожелала сама смерть. Пребывая в раздумьях, я не заметила, как ко мне кто-то подсел. Легкое покашливания на расстоянии вытянутой руки заставило вернуться в реальность. Мерлин! – Ты здесь, Гарри. – Как видите, директор. – Неосознанно отчеканила я в ответ на знакомый голос. Не верю. Рядом со мной сейчас сидит человек, который умер практически год назад. Человек, которого я не ожидала когда-либо снова встретить. Хотя, чему я в самом деле удивляюсь? Я ведь тоже теперь мертва. Какое-то время мы провели в тишине, размышляя о вечном. Неужели именно так ощущается смерть? А что будет дальше? Есть ли вообще это самое «дальше»? Внезапно, будто чувствуя перемены в моем настроении, профессор поднялся со своего места, и я последовала его примеру. – Прогуляемся? Вопрос был скорее риторическим, поэтому мы двинулись дальше по белоснежному перрону, огибая редкие скамейки и пустые колонны. – Я должна вернуться, да? Фраза на самом деле не имела абсолютно никакого смысла, но вырвалась прежде, чем я успела об этом подумать. Куда ты собираешься вернуться, Гарри? Ты мертва. – Как хочешь. – Небрежно сказал старик, пожимая плечами. – У меня есть выбор?.. Услышанное настолько выбило меня из колеи, что я резко остановилась. Дамблдор, ушедший на несколько шагов вперед, тоже затормозил, поворачиваясь ко мне лицом. Полы его снежно-белой мантии взметнулись вверх и тут же осели у ног, навевая воспоминания о бывшем профессоре зельеварения. – Конечно. – Задумчиво протянул он. – Думаю, что если бы ты захотела, то могла бы сесть на поезд. – И куда же он меня увезет? – Осторожно поинтересовалась я. Профессор как-то по странному усмехнулся и в своей обычной манере ответил: – Вперед. – А после нескольких секунд тишины аккуратно добавил. – Или, быть может, назад. Мужчина всегда говорил загадками, отчего я раз за разом впадала в ступор. Раскусить его головоломки под силу не каждому. Боюсь, что смысл этой мне пока неподвластен. Неожиданно фигура директора начала расплываться в пространстве. Последнее, что он успел добавить перед своим исчезновением: «Кто ищет, тот всегда найдет, Гарри». И я снова осталась одна на белоснежной станции Кингс-Кросс. Почему всем так отчаянно хочется что-то найти? Что Дамблдор, что Волан-де-Морт… Я устала искать. Искать способы выжить, искать возможность убить Темного мага, искать крестражи. Хочу просто жить. Жить, не будучи ребенком из пророчества или «мальчиком, который выжил». Снять со своих плеч бремя ответственности за спасение Магического мира и просто быть собой. С этими мыслями я продолжаю идти вдоль вокзала. Профессор сказал, что я могу сесть на поезд, но где мне его найти? Здесь нет ни одного. Шаг за шагом я продвигаюсь под мраморным навесом, окутанная безмятежной тишиной и ласковым светом. Безлюдное пространство тянется до самого горизонта, исчезая в бескрайней белизне металлических арок. Некогда шумная и переполненная студентами станция сейчас тонет в безмолвии, создавая иллюзию вечности. Ноги ведут меня в неизвестном направлении, пока в один момент я не обнаруживаю себя между двумя платформами: 9 и 10. Улыбка сама собой расплывается на моем лице. Конечно, и как я сразу не догадалась? Делаю глубокий вдох и шагаю сквозь кирпичную стену. Ту самую, которая однажды открыла мне двери в мир магии и волшебства. По другую сторону которой расположилась знаменитая платформа 9 ¾. Легкое покалывание в животе и вот я уже стою возле Хогвартс-экспресса. Не знаю, стоит ли мне продолжать удивляться, но локомотив и вагоны у знакомого поезда тоже имеют ничем незапятнанный белый оттенок. Есть в этом что-то аутентичное. Словно мир предстает передо мной в своем первозданном обличии. Таким, каким он был до появления эмоций и красок, – безликим и девственно-чистым. На станции по-прежнему нет ни души, и лишь топот моих ног нарушает идиллическую тишину платформы. Пожалуй, такой ее не удавалось увидеть ни одному студенту именитой Школы Чародейства и Волшебства. Ступая навстречу неизвестности, я поднимаюсь в один из вагонов и сажусь на свободное место. Хотя, стоит признать, что сейчас проблемы с поиском пустого купе не возникало. Сложнее было наткнуться на занятое. Если тут вообще есть кто-то помимо меня. Прислонившись головой к оконной раме, я последний раз всматриваюсь в облик непривычно-светлого вокзала, пока он окончательно не скрывается в дымке густого тумана. Куда же теперь везет меня Хогвартс-экспресс?