На тонком льду

Тишина на катке в утренние часы всегда была особенной. Она не была абсолютной — её наполнял свист лезвий, разрезающих ледяную гладь, тяжелое дыхание атлетов и редкие, отрывистые замечания тренеров. Но в этот раз тишина казалась тягучей, почти осязаемой. После вчерашнего инцидента и принудительного разделения льда атмосфера между командами Эдуарда Перца и Константина Финансова напоминала натянутую струну, которая вот-вот лопнет, хлестнув по глазам каждого присутствующего. Наташа Лазарева заходила на очередной каскад. Её движения были сухими и четкими. Она не смотрела по сторонам, концентрируясь на внутреннем ритме. Прыжок, группировка, три с половиной оборота, приземление. Лёд под коньком отозвался привычным хрустом. Она выехала в ласточку, чувствуя, как холодный воздух обжигает разгоряченное лицо. На другом конце катка Тоня отрабатывала вращение в затяжке. Она была похожа на изящную статуэтку из темного стекла. Её длинные ноги и руки создавали идеальные линии, которые заставляли даже самых предвзятых зрителей замирать от восторга. Они не разговаривали. Они даже не смотрели друг на друга, но каждая клетка их тел чувствовала присутствие соперницы. Это было сродни гравитации: две планеты на одной орбите, которые не могут ни столкнуться, ни разлететься в разные стороны. Михаил и Даниэль Ломбарди обменивались короткими, неприязненными взглядами, проезжая мимо друг друга у бортика. Влада Ламина и Александра Лдово синхронно зашли на прыжки в разных концах зала, словно соревнуясь, чей грохот приземления будет громче. Эдуард Перец стоял у борта, сжимая в руке секундомер. Его взгляд был прикован к Наташе, но время от времени он бросал косые, полные затаенной злобы взгляды на Константина Финансова. Тот стоял неподвижно, опершись на свою трость, и казалось, что он видит не просто движения фигуристов, а саму суть их мастерства, накопленную десятилетиями. — Лазарева, корпус ровнее! — крикнул Эдуард, когда Наташа проезжала мимо. — Ты заваливаешься на внутреннее ребро. — Сама знаю, Эдуард Янович, — бросила она, не оборачиваясь. В этот момент массивные дубовые двери, ведущие в главный холл ледового дворца, с грохотом распахнулись. Звук был настолько неожиданным, что музыка, тихо игравшая из динамиков, показалась на его фоне шепотом. На каток вошла группа людей в строгих темных костюмах. Впереди шел невысокий, плотный мужчина с лоснящимся лицом и тяжелым взглядом — представитель Департамента спорта высших достижений. За ним следовали помощники с папками и охранники. Эдуард и Константин синхронно выпрямились. Тренировка остановилась сама собой. Фигуристы один за другим начали подъезжать к бортику, чувствуя, как по спине пробегает холодок, не имеющий отношения к температуре льда. — Всем доброе утро, — голос чиновника, господина Савельева, прозвучал сухо и официально. — Прошу прощения за прерывание процесса, но дело не терпит отлагательств. Эдуард Перец первым подошел к группе. — Господин Савельев? Мы не ждали проверок до конца месяца. У нас идет интенсивный цикл подготовки. — Это не проверка, Эдуард Янович, — Савельев обвел взглядом присутствующих. Его глаза остановились на Наташе и Тоне, которые стояли ближе всех. — Это распоряжение правительства. Константин Финансов медленно подошел к коллеге, постукивая тростью по резиновому покрытию пола у борта. — Распоряжение? В разгар сезона? — Именно. Завтра утром, в девять ноль-ноль, у обеих групп вылет в Москву. Спецборт уже зафрахтован. На катке повисла мертвая тишина. Наташа переглянулась с Михаилом. Москва? Завтра? Про это не было ни слова в графике. — Позвольте, — вмешался Эдуард, его голос стал на тон выше. — У нас через две недели Гран-при. Какой полет? Какая Москва? Нам нужно время на акклиматизацию, на восстановление... — Эдуард Янович, — перебил его Савельев, и в его голосе прорезался металл. — Вы не понимаете серьезности ситуации. Это не коммерческий турнир и не рядовое выступление. Послезавтра в «Мегаспорте» состоится закрытый показ достижений национального спорта. В ложе будут сидеть Президент, члены Госдумы и ключевые международные партнеры. Тоня, которая до этого момента сохраняла полное спокойствие, непроизвольно сжала пальцы в кулаки. Выступление перед первыми лицами государства — это не просто ответственность. Это политический заказ. — Мы подготовили программу «Единство и Сила», — продолжал чиновник. — И по решению комитета, главными лицами этого показа станут ваши две школы. Лазарева и Антонова. Наташа почувствовала, как у неё перехватило дыхание. — Мы будем выступать по отдельности? — быстро спросила она. Савельев тонко улыбнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — В том-то и дело, Наталья. Отдельные прокаты — это скучно. Нам нужно показать сплоченность. Нам нужно показать, что даже конкуренция уступает место национальным интересам. Вы будете катать совместный номер. И у вас есть ровно два дня, чтобы довести его до совершенства в Москве. — Это безумие, — выдохнул Константин Финансов. — Они одиночницы. Они не чувствуют партнера, они не знают дистанции. Они столкнутся на первом же перекрестном шаге! — Константин Сергеевич, — Савельев посмотрел на старика. — Вы — легенда. Вы учили нас, что для советского — а теперь и российского — спортсмена нет слова «невозможно». Завтра в Москве вас встретит лучший хореограф страны. Музыка уже выбрана. Костюмы шьются по меркам, которые мы взяли из ваших анкет. — Но это невозможно! — Эдуард Перец сорвался на крик. — Мы враждуем годами! Мои спортсмены не будут работать с его... — он указал на Финансова, — с его «пенсионерами»! — Эдуард, выбирай выражения, — холодно осадил его Константин. Савельев поднял руку, призывая к тишине. — Дискуссия окончена. Это вопрос государственного престижа. Если выступление провалится — финансирование обеих школ будет пересмотрено. Я думаю, вы понимаете, что это значит. Новые катки, оборудование, зарубежные стажировки — всё это может исчезнуть. Или, наоборот, удвоиться. Чиновник кивнул своим помощникам и направился к выходу. — Списки вещей и полетные инструкции придут вашим администраторам через час. Завтра в семь утра автобус будет у входа. Не опаздывайте. Двери за делегацией закрылись. На катке снова воцарилась тишина, но теперь она была тяжелой, как свинец. Наташа медленно выехала на центр льда. Её ноги казались чужими. Она посмотрела на Тоню. Та стояла неподвижно, глядя в пустоту. — Ну что, Лазарева, — тихо произнесла Тоня, и её голос дрогнул. — Покатаемся перед президентом? Наташа не ответила. Она посмотрела на Эдуарда. Тот стоял, закрыв глаза и тяжело дыша. Его лицо было бледным. Константин же, напротив, казался абсолютно спокойным, но рука, сжимавшая трость, дрожала. — Всем собраться! — вдруг рявкнул Эдуард, открыв глаза. — Живо! В раздевалку! Команда Перца двинулась к выходу. Команда Финансова последовала их примеру. В узком коридоре, ведущем к раздевалкам, столпились все: Нугзар, Влада, Булат, Даниэль, Миша, Саша и Вика. — Это подстава, — шепнул Миша Наташе, когда они зашли в свою зону. — Они хотят нас слить. Сделать из нас шоу-балет. — Заткнись, Миша, — оборвала его Наташа. — Нас никто не спрашивает. Ты слышал Савельева? Если мы облажаемся, Эдуард Янович останется без льда. А мы — без карьеры. В соседней раздевалке, разделенной лишь тонкой стеной, слышался голос Константина. — ...вы должны быть как тени друг друга. Антонина, забудь про свою гордость. Теперь ты не принцесса катка, ты — часть механизма. — Я не могу быть частью механизма с Лазаревой! — донесся резкий голос Тони. — Она прыгает как робот! У нас разный темп! Наташа усмехнулась про себя. «Прыгаю как робот», значит? Ну-ну. Через десять минут обе команды снова вышли в общий коридор. Эдуард и Константин стояли друг напротив друга. — Нам нужно обсудить план, — сухо сказал Эдуард. — Если мы завтра летим, сегодня нужно хотя бы составить список элементов, которые они могут делать синхронно. — Мои ребята готовы к любой сложности, — ответил Финансов. — Вопрос в том, выдержат ли твои. — Мои выдержат то, что твоим и не снилось! Наташа вздохнула. Вражда тренеров была неисчерпаема. Она посмотрела на Тоню, которая стояла чуть в стороне от своей группы. Влада Ламина что-то шептала ей на ухо, но Тоня не слушала. Её взгляд был прикован к расписанию на стене, которое уже стало недействительным. — Эй, — Наташа подошла к Тоне. Влада тут же замолчала, подозрительно прищурившись. Даниэль Ломбарди сделал шаг вперед, словно защищая свою «королеву». — Чего тебе, Лазарева? — холодно спросила Тоня. — Нам нужно поговорить. Без них, — Наташа кивнула на окружение. Тоня помедлила секунду, затем кивнула своим. — Идите. Я догоню. Когда коридор немного опустел, Наташа прислонилась к холодной стене. — Ты понимаешь, что завтра в это же время мы будем в Москве? И что нам придется делить одну раздевалку, одну гостиницу и один лёд в режиме 24/7? — Я умею читать и слушать, Наташа, — Тоня скрестила руки на груди. — К чему ты клонишь? — К тому, что если мы продолжим эту детскую войну, мы провалимся. И ладно мы — наши тренеры потеряют всё. Эдуард Янович посвятил этой школе всю жизнь. И твой Финансов тоже. Тоня молчала. В её глазах промелькнула тень сомнения. — И что ты предлагаешь? Мир, дружбу, жвачку? — Я предлагаю временное перемирие. Деловой контракт. Мы работаем как профессионалы. Никаких шпилек, никаких подножек на льду. Мы делаем этот номер, получаем свое финансирование и возвращаемся к ненависти. Идет? Тоня внимательно посмотрела на Наташу. В свете ламп её глаза казались почти черными. — Ты так боишься проиграть перед Госдумой? — Я боюсь подвести своего тренера, — жестко ответила Наташа. — А ты? Или тебе всё равно, что будет с командой Константина? Тоня стиснула зубы. — Ладно. Перемирие. До конца выступления в Москве. Она протянула руку. Рука была тонкой, с длинными пальцами, но хватка оказалась неожиданно крепкой и холодной. Наташа ответила тем же. В этот момент из кабинета вышли Эдуард и Константин. Они выглядели так, будто только что закончили сложнейшие переговоры о капитуляции. — Значит так, — Эдуард посмотрел на Наташу и Тоню. — Сегодня тренировок больше не будет. Всем домой — паковать чемоданы. Встречаемся здесь в 6:30 утра. — И помните, — добавил Финансов, его голос звучал непривычно тихо. — На вас будет смотреть вся страна. Но самое главное — на вас будем смотреть мы. Не заставьте нас жалеть о том, что мы вложили в вас души. Команды начали расходиться. Наташа шла к выходу вместе с Сашей и Викой. — Ты видела лицо Савельева? — шептала Вика. — Он же нас как мясо на рынок везет. — Мы не мясо, Вика, — отрезала Наташа. — Мы — лучшее, что есть у этого спорта. И мы это докажем. Даже если придется кататься за руки с Антоновой. *** Вечер дома прошел как в тумане. Наташа механически бросала в чемодан тренировочные костюмы, термобелье, любимые коньки, чехлы, запасные шнурки. Мать суетилась рядом, пытаясь всунуть ей контейнеры с едой, но Наташа почти не слышала её. В голове крутилась только одна мысль: «Москва. Президент. Тоня». Она вспомнила их сегодняшнее столкновение на льду. Это было так глупо, так непрофессионально. А теперь им нужно будет чувствовать друг друга на расстоянии миллиметров. Синхронное катание требует идеального совпадения биоритмов. А у них с Тоней даже группы крови, наверное, конфликтовали. Она достала телефон. В общем чате команды Перца царил хаос. Михаил: «Кто-нибудь знает, какую музыку выбрали?» Александра: «Говорят, что-то из классики в современной обработке. Слышала, что хореограф будет из Большого театра». Виктория: «Девочки, я в панике. У меня лезвие чуть затупилось, не успела сдать на заточку!» Наташа отложила телефон. Она знала, что в чате команды Финансова сейчас происходит то же самое. Ей вдруг захотелось выйти на лед. Прямо сейчас. В одиночестве. Чтобы просто почувствовать опору под ногами. Но каток был закрыт, а впереди была самая короткая и тревожная ночь в её жизни. *** Утро встретило их мелким, колючим снегом. Огромный туристический автобус уже стоял у ворот дворца. Наташа приехала одной из первых. Вскоре подтянулись остальные. Команда Финансова прибыла в полном составе, во главе с самим Константином, который, несмотря на ранний час, выглядел безупречно в своем длинном пальто и кашне. Нугзар Гибадуллин, в яркой оранжевой шапке, пытался шутить, подбадривая Булата, который буквально засыпал на ходу. Влада Ламина и Даниэль Ломбарди о чем-то тихо переговаривались, поглядывая на автобус. Тоня появилась последней. Она вышла из такси, неся свой чемодан с такой грацией, будто это был модный аксессуар. Она кивнула Наташе — коротко, официально. Перемирие началось. — Грузимся! — скомандовал Эдуард Перец. Автобус был разделен на две невидимые зоны. Команда Перца заняла правую сторону, команда Финансова — левую. Эдуард и Константин сели на самые передние сиденья, по разные стороны прохода. Когда автобус тронулся, Наташа прильнула к окну. Город постепенно просыпался, зажигались огни в окнах домов. Она чувствовала, как внутри всё сжимается от предвкушения чего-то огромного и пугающего. — Эй, — раздался голос сзади. Наташа обернулась. На сиденье через проход от неё сидела Тоня. — Как думаешь, Савельев блефовал насчет финансирования? — спросила она. Наташа пожала плечами. — Такие люди не блефуют. Для них мы — строчки в бюджете. Если строчка не приносит дивидендов в виде гордости и медалей, её вычеркивают. — Жестоко, — заметила Тоня. — Это спорт, Тоня. Ты сама это знаешь. — Знаю. Но иногда хочется, чтобы это было просто искусством. Без политики. Наташа удивленно посмотрела на соперницу. В её словах прозвучала странная грусть. — Искусство на льду — это роскошь, которую мы заслужим, когда закончим карьеру. А пока мы — солдаты. Тоня промолчала и отвернулась к окну. До аэропорта ехали в тишине. Даже Нугзар перестал шутить, погрузившись в музыку в своих огромных наушниках. Аэропорт встретил их суетой и вспышками нескольких камер — видимо, кто-то из прессы уже пронюхал о «секретном рейсе». Савельев ждал их у VIP-терминала. — Все в сборе? Прекрасно. Проходите на досмотр. Спецборт оказался небольшим, но роскошным бизнес-джетом. Внутри было всего около двадцати кожаных кресел. — Садимся по парам, — объявил Савельев, поднимаясь на борт. — Как в программе. Лазарева — Антонова. Ломбарди — Тимофеев. Ламина — Лдово. Мухаметов — Виктория. Тренеры — в хвост. По самолету пронесся гул возмущения. — Это еще зачем? — вспылил Эдуард. — Привыкайте друг к другу, — отрезал чиновник. — Вам предстоит дышать в унисон. Начинайте прямо сейчас. Наташа медленно подошла к креслу, рядом с которым уже стояла Тоня. Они переглянулись. — Ну что, партнерша? — с иронией спросила Тоня. — Садись уже, — вздохнула Наташа. Когда самолет начал разбег по полосе, Наташа невольно вцепилась в подлокотники. Она не любила взлеты. В этот момент она почувствовала, как чья-то холодная рука на секунду коснулась её ладони. Она повернула голову. Тоня смотрела прямо перед собой, но её пальцы были совсем рядом. — Не бойся, Лазарева, — тихо сказала она. — Мы еще не на льду. Здесь падать некуда. Самолет оторвался от земли, унося две враждующие команды навстречу неизвестности. Впереди была Москва, сверкающий лед «Мегаспорта» и два дня, которые должны были навсегда изменить их жизни. На тонком льду их общей судьбы начали появляться первые узоры, и никто не знал, станут ли они прекрасным рисунком или предвестником сокрушительного провала.