Репетиция убийства

10.10.06 В раздевалке невероятно жарко, но Гарриет ощущает лишь душащий холод, что сковывает всё её тело. Он иголками вонзается в уставшую плоть, бьёт по истончившимся нервам, как молот по наковальне. Гарриет не должна так себя чувствовать. Кожа смертельно бледная, через неё просвечивалась сеть паутинок капилляров, что были видны как никогда раньше. Гарриет не может ни есть, ни спать, думая об утёкшем сквозь пальцы времени. Ярко голубые глаза потухли. Они больше не излучали той былой радости и задора, как раньше. Нет, сейчас Гарриет сидит одна, в углу ненавистной раздевалки, чьи стены с каждой секундой будто бы сжимаются, обещая раздавить юную приму. - Посмотрите, наш лебедь больше не летает. – Слышится отравляющий разум и душу смешок, издаваемый одной из балерин. - Видимо, это карма. - Наказание для шавки. Слова желчью оседают где-то в груди, не давая дышать. Мерзкое, липкое чувство тревоги ползёт по спине, шее, сдавливая всё сильнее. Как до такого дошло? Дрожащие пальцы никак не могли завязать ленты вокруг лодыжки. Узел то был слишком туг, то слишком слаб, то вообще не получался. Гарриет кое-как справляется, получатся небрежно, но оставаться в этом крохотном помещение у неё больше нет сил. На негнущихся ногах она выходит и плетётся по коридору, в сторону зала. Мимо ходят танцовщики из труппы. И смотрят, смотрят, смотрят… прожигая насквозь. Всё тело было невероятно тяжёлым, каменным. Гарриет была готова упасть и больше никогда не вставать, если бы она сейчас не находилась в театре «Лабам», в которой проходила репетиция. Голова начала кружиться, а узкий коридор вращаться. Лёгкие сдавило, словно от спазма. Стало нечем дышать. На ощупь Гарриет сползла по стене, чувствуя невероятное облегчение, стоило её уставшему телу очутиться на полу. «Когда же это закончится?» - пронеслось в её голове, пока к горлу подкатывала тошнота. Ещё два с половиной месяца назад Гарриет Волстенкрофт была на седьмом небе от счастья: ей дали главную партию в балете итальянского постановщика. Чем не радость? Она в театре новенькая, а это стало бы толчком в её дальнейшей карьере! А потом был праздник, праздник, море шампанского, а затем… - Гарриет! Гарриет вздрагивает и старается сфокусировать взгляд на человеке рядом. Она сразу чувствует уже ставший родным сладковатый аромат одеколона. Перед глазами возникает обеспокоенное юношеское лицо, что одним своим появлением вселяет в Гарриет надежду. - Гарриет! – Снова зовёт её приятный, успокаивающий голос. Мужские руки мягко касаются щёк, проводят по ним большими пальцами, поглаживая холодную кожу. – Что с тобой? Тебе плохо? От его обеспокоенного тона у Гарриет щемит в груди, а на глаза наворачиваются слёзы. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырывается только жалкий хрип. - Нам…надо на…репетицию… - Сдурела?! Мимо проходят несколько балерин. Девушки таращатся на них и, кажется, задают неуместные вопросы, раз затем слышится возглас: - Пошли вон! Скажите господину Коломбо, что Волстенкрофт плохо, пусть выходит второй состав. – Гарриет сгребают в охапку, некрепко обнимая за плечи и убаюкивая в тёплых объятиях. – Всё хорошо, всё нормально. Давай, вдох-выдох. Хочешь принесу воды? Гарриет качает головой. Ей становится смешно. Ангелоподобный премьер успокаивает, обнимает дуру такую смешную; подумала, что может стать примой. Идиотка. Но отчего-то дрожь в теле постепенно проходит. Становиться лучше, она снова может дышать и не задыхаться. - Полегче? - Да, спасибо. – Гарриет шмыгает номом и отстраняется. Она обхватывает ноги руками, утыкаясь лицом в колени. – Я такая идиотка, Финн. Просто дура. Что мне делать? - Что? Я не понимаю, о чём ты говоришь. - Финн, я беременна. – Произнесла Гарриет на выдохе, взглянув на премьера. - Ладно. Хорошо. Допустим. – Ответил он на автомате, а затем задумался. – Погоди. Финн в момент будто бы прозрел. Его глаза округлились, а рот приоткрылся от удивления. Затем он нахмурился и отвернулся. - Это серьёзно. Что будешь делать? - Я не знаю. – Гарриет снова уткнулась носом в колени, глухо сказав. – Для аборта уже поздно, а афишировать это я не хочу. А если об этом узнает труппа, то меня просто выживут из театра. За что мне это? За что?.. Выходит совсем жалко, и Гарриет блевать хочется от неприязни к себе. Омерзительная, слабая, никому не нужная. Все чувства складываются в неприятное комбо. Под кожей зудят воспоминания, нахлынувшие волной. «У тебя всё равно ничего не выйдет. Прекрати заниматься глупостями, иди лучше матери помоги. Смешная. Неужели ты до старости лет прыгать да скакать собираешься? О семье подумай. Мы зачем тебя растили, чтобы ты себе голову ненужными вещами забивала?». Слова, давно въевшиеся под кожу, ставшие невидимыми для окружающих глаз нарывами, колют сердце снова и снова. - Выходит, всё зря. Я так старалась вылезти из Франции, чтобы потом уже здесь, в Америке, вляпаться по самое горло. Я не смогу пережить это, Финн!.. Гарриет вдруг снова становится нечем дышать, но теперь из-за того, что её крепко, до хруста костей, сжимают в объятиях. - Всё будет хорошо. Мы справимся, обещаю. – Прошептал Финн. - Гарриет! – Рядом, запыхавшись от бега, остановился молодой мужчина. – Гарриет, как ты? Что с тобой? Лидия рассказала мне нечто ужасное, и я… - Всё хорошо, Тревор. – Гарриет ободряюще улыбнулась, отстраняясь от Финна. – Я просто перенервничала и мне стало плохо, но сейчас всё хорошо. Честно. Тревор выдохнул, стирая испарину со лба. Он неодобрительно и даже как-то ревниво взглянул на Финна, всё ещё придерживающего Гарриет за плечи, и подал ей руку. - Не стоит сидеть на полу. Замёрзнешь. В это время вокруг них столпилась толпа танцовщиков, среди которых стояла девушка с золотистой копной волос, что была не намного старше самой Гарриет, а также сам постановщик, синьор Моретти. - Mio caro¹, Гарриет! – Полноватый Орсо Моретти – уже не молодой мужчина – был похож на курицу наседку, что обеспокоенно кудахтала над своим выводком. – Мисс Картис нас так испугала! Она сказала, что вы умираете! - Я сказала, что ей плохо. – Закатила глаза Лидия, складывая руки на груди. – Ни слова про смерть, синьор Моретти, ни единого слова. - Ох, сеньорита Гарриет, вы нас так напугали, так напугали! – Всё причитал постановщик, качая круглой головой, как китайский болванчик. – Ну-ну, ничего. Перед премьерами всегда такое бывает. Что же вы здесь стоите? Andiamo, andiamo²! Гарриет снова силиться улыбнуться, но получается столь фальшиво, что будь всем не всё равно, то они бы обязательно заметили. Однако этого никогда не произойдёт. *** - Лори, я дома! – Финн стянул с ног зимние ботинки, ставя их на специально подготовленную тряпку. Гарриет разулась, сняла с себя зимний пуховик, повесив его на вешалку рядом с пальто Финна. Она огляделась, про себя отмечая все мельчайшие изменения в интерьере квартиры. То - новая экстравагантная картина Лори, то - фотография маленькой Алисии, сидящей за стульчиком для кормления. Гарриет не раз бывала у семьи Элмер в гостях, каждый раз поражаясь новым предметам интерьера. В первый раз это случилось в тот же день, когда она очутилась в театре «Лабам». Это было почти два года назад, тогда у Финна родилась дочь – Алисия, и вся труппа, как следует, это отмечала, да так сильно, что к вечеру трезвыми были всего трое: сама Гарриет, Лидия Картис и Билл Садклеф, которые, впоследствии, развозили других танцоров. Тогда ей пришлось колесить по всему Бруклину, так как её попутчик не мог назвать точный адрес из-за заплетавшегося языка и клятв в любви. На следующий день Финн всё рвался к молодой жене в больницу и Гарриет снова пришлось побыть извозчиком. Возможно, те общие лёгкость и счастье сделали своё дело из незнакомцев, что встретились в первый раз, вот так спонтанно, они стали неплохими друзьями. - С возвращением! – Послышался приглушённый голос Лори откуда-то из глубины квартиры. – Как прошёл твой день? Лори показалась в коридоре, лучезарно улыбаясь и поправляя выбившиеся из пучка волосы. Она была одета по-домашнему – в светло-жёлтую толстовку с надписью «Зачем тебе пистолет? Дави их интеллектом!» из фильма «Догма», спортивные широкие штаны и полосатые носки. В руке она держала очки, уставшие глаза смотрели с прищуром, стараясь чётче разглядеть мужа и его спутницу. Стоило Лори узнать в размытой фигуре Гарриет, как её лицо стало ещё более радостным. - Гарриет, как я рада тебя видеть! – Лори подошла к ней и легко, совсем невесомо, обняла, нежно прижимая к себе. – Давно не виделись. Проходи, поужинаем. Она хитро улыбнулась и прошептала: - В конце концов обсудим сплетни. Лори по-детски хихикнула, а затем клюнула Финна в щёку быстрым поцелуем. Однако её настрой быстро поубавился, когда она заметила задумчивый взгляд мужа. - Что-то случилось? - Надо поговорить. – Сказал Финн, бросив быстрый взгляд на Гарриет. - Хорошо. – Лори кивнула и вновь приветливо улыбнулась гостье. – Гарриет, проходи в гостиную. Я позже принесу чай. Лори взяла Финна под локоть, и они удалились на кухню. Гарриет прошла вглубь просторной квартиры, попадая в светлую гостиную. Посередине комнаты стоял широкий серый диван, на котором были разбросаны детские мягкие игрушки Алисии. Так же там был журнальный столик, с извечно стоявшей на нём кривой белой вазой. Гарриет аккуратно сдвинула плюшевого зайца с небольшим цветком за ухом в сторону и села на краешек дивана. Тоска вновь дала о себе знать. От вида многочисленных игрушек, Гарриет вдруг стало страшно. Она не видела себя в роли матери, эта роль её пугала, внушала животный страх. Сердце уходило в пятки, а дыхание сбивалось только от одной мысли об этом. Гарриет до дрожи в коленях боялась не справится, стать похожей на своих родителей. В это время, в комнату вошли Финн и то ли встревоженная, то ли печальная Лори. Она села рядом с Гарриет и крепко обняла её, сказав: - Обещаю, мы поможем. Чтобы не случилось, мы поможем. *** 24.12.06. Премьера была грандиозной. Все зрители аплодировали стоя, а Гарриет чувствовала себя по-настоящему счастливой. Её внутренние переживания выплеснулись в танце. Движения были идеальны, а эмоции! Какие эмоции она испытала! Всё существо Гарриет пело от того удовольствия, что ей удалось прочувствовать. Она ещё ни разу не была так духовно близка к своей героине, никогда до этого чувства Гарриет не совпали с чувством бедной девушки, пожелавшей полюбить, но испугавшейся ответственности. А как они с Финном исполнили па-де-де и адажио? Это же был фурор! Они словно стали одним целым, разделили боль и отчаяние. Тела обоих были лёгкими и пластичными. Они плавились под светом софитов, превращаясь в поддатливый воск. Музыка проходила сквозь них, подчиняя себе. Это было великолепно. Гарриет помнит, как после ассамбле, подтянув одну ногу к другой, по её щекам потекли слёзы. Вскоре были поздравления, овации и море, море цветов, ещё пара спектаклей, а затем – бессрочный отпуск на целый год. Беременность скрывать было трудно. Гарриет пришлось сказать, что ей надо лечь на обследование в больницу и провериться на родине. Конечно, второе было ложью. Гарриет никогда не вернётся во Францию, где осталась её проржавевшая насквозь клетка. Но обследование действительно было. В ноябре Финн отвёз Лори и Гарриет в небольшой провинциальный городок к северу-западу от Нью-Йорка. Место действительно красивое и тихое. Там расположен дом покойных родителей Лори, завещавших его дочери. Алисию она тоже родила здесь и, очевидно, ребёнок Гарриет тоже появится на свет именно здесь. Это было к лучшему. Здесь её никто не знает, а значит и проблем быть не должно. Всем знакомым и друзьям Лори, Гарриет представили как иммигрантку из Франции, что сбежала от мужа-тирана и теперь хочет родить ребёнка подальше от крупного города, где её могут найти. Многие сочувствовали Гарриет, а одна старая женщина похвалила её смелый поступок. В первые пару дней в новом доме все посвятили себя уборке. Пыли было не очень много, так как Лори сама часто приезжала сюда, чтобы отвезти некоторые вещи. Но всё же дела были, и с каждым днём меньше их не становилось, что стоило только разместить все вещи. Без Финна, который вскоре уехал обратно в Нью-Йорк, возникли некоторые сложности. Особенно с перестановкой разной мебели в комнате Гарриет. А затем ещё выяснилось, что на чердаке было гнездо ос. Насекомые пробудились из-за тепла, что поднимался с нижних этажей, и начали активно пробираться в дом. Это вызвало панику у Лори, особенно когда пара ос залетела в их с Алисией комнату. Тогда они отделались малой кровью, просто потравив их. - Ты прям проживаешь вторую жизнь. – Сказала Лори, когда они вышли из больницы. На улице валил снег, шёл январь. – Можешь быть другим человеком. «Вообще-то третью» – подумала Гарриет, но промолчала, задумчиво ответив: - Миссис Волстенкрофт звучит странно. Снег хрустел под ногами. Сегодня они узнали пол будущего ребёнка – это мальчик. Лори написала Финну, что незамедлительно ответил. Он поздравил Гарриет и пообещал приехать, когда у него будет свободное время. - И вправду. – Лори задумалась. – «Миссис» действительно не подходит. Звучит как-то вульгарно. Никогда не думала, почему одни титулы идут людям, а другие нет? Гарриет пожала плечами. Дальше они шли молча, наслаждаясь тишиной и умиротворением. К сожалению, это спокойствие, царящее вокруг, никак не передалось Гарриет. Её тревога с приближением дня родов всё росла и росла. Страх тоже никуда не делся, он просто притупился из-за постоянной компании Лори, что отвлекала Гарриет от самобичевания и самокопания. Постоянная дрожь в руках временами становилась чуть меньше, но были дни, когда паника достигала своего апогея, и Гарриет чувствовала, как задыхается. Детская кроватка, погремушки, памперсы и маленькие комбинезончики постепенно становились частью жизни Гарриет, открывая дверь новой стадии жизни: как и своей, так и нового маленького существа. Все эти новые вещи были словно орудия смерти. Каждый раз, когда Гарриет смотрела на них, она начинала думать, что чувствует человек перед смертной казнью. Ведь только руку протяни, и всё. Всё, конец. А жизнь её кончилась, наверно ещё когда Гарриет сбежала из отчего дома, погнавшись за мечтой. И именно тогда увязла по самое горло. Она выстроила хрупкий мир из лжи и обмана, а влюблённость и это дитя погубят её. Гарриет не отрицала, что сама виновата. Теперь та выстроенная родителями тюрьма казалась раем на земле, где у неё была возможность дышать полной грудью. Временами, она себя чувствовала, словно была на борту тонущего корабля. Вода заливалась через нос и рот, заполняя собой лёгкие. Гарриет шла ко дну, хотя сама этого и не осознавала. *** 02.06.07. - Чёрт! – Сквозь сжатые зубы шипит Лидия, не сводя глаз с продолжавшей танцевать Гарриет. Она так прекрасна, словно не было никакого перерыва почти на полгода. Лицо её расслабленно, ко лбу прилипли каштановые волосы, губы растянуты в почти незаметной улыбке. Легка и красива. Гарриет чувствует себя превосходно. Её снова окружают завистливые и ненавистные взгляды, но сейчас всё просто и легко. Взоры танцовщиков направленны на неё. Кто-то в неверии наблюдает за Гарриет, а кто-то затаил дыхание от восхищения. Гарриет заканчивает танец, плавно разводя руки в стороны. - Браво, mio caro! Браво! – Синьор Моретти хлопает в ладоши, а остальные подхватывают аплодисменты. – Да, это то, что мне нужно! Несмотря ни на что вы снова покорили меня! - Вы отдадите мне роль Сильфиды? – Гарриет сияет от счастья. - Что за вопросы? Конечно! Но вам стоит ещё поработать до открытия летнего сезона. - Да, да, хорошо. Гарриет не может сдержать радости. Она наконец-то вернулась! Наконец-то. Гарриет чувствует невероятную эйфорию. Кончики пальцев слегка дрожат, а улыбка не сходит с раскрасневшегося лица. - Это было восхитительно! – Восхищённо говорит Тревор. - О да. – Не может не согласиться Роберт Орейро – новичок в труппе. – Сколько про вас слышал, но ни разу не видел. Действительно хорошо. - Я же тебе говорил. – Тараторит Тревор. – Просто прекрасна! - А вы видели, как она исполнила то фуэте? - Да, да.. Все на перебой начинают обсуждать Гарриет так, будто её и вовсе нет рядом. Они постепенно уходят, не перестывая говорить о возвращении примы. Гарриет провожает их взглядом. Последней выходит Лидия. Она поджала губы и не проронила ни слова. - Жак, – обратилась к пианисту Гарриет. – Не могли бы вы ещё раз сыграть? Жак бесстрастно кивнул, и зал заполнила лёгкая мелодия. Музыка окутывала тело Гарриет. Она манила, влекла её за собой. Гарриет в неплохой форме, даже лучше, чем была до появления Марселя. Но она должна стать ещё лучше. Однако сейчас впервые после родов Гарриет чувствует себя живой, полноценной, словно и не было этих мучительных месяцев. Она будто недавно оперившийся птенец, который только-только расправил крылья и взмыл ввысь. Сердце стучит так сильно, так сильно. Всё выходит невероятно легко, словно и не было этого годового застоя. Пируэт, затем дорожка шагов и, наконец, файи. И вот, прыжок, быстрый переворот тела в полёте и… - Гарриет! Приземлиться на одну ногу не получается. Гарриет оступается и чудом не теряет равновесие. Жак сразу перестаёт играть, и комната погружается в тишину, нарушаемую тяжёлым дыханием Финна. - Нам надо поговорить. – Говорит он, запыхавшись, и его голос эхом разносится по помещению. - Мы закончили. – Гарриет кивает пианисту. – Спасибо, Жак. Тот кивает ей в ответ, берёт сумку и быстро уходит, не забыв прикрыть за собой дверь. Финн проводил его раздражённым взглядом. Затем проверил, не подслушивает ли их кто, и наконец сказал: - Ты обещала, что не выйдешь на сцену, пока Марселю не исполнится два. – Финн скрестил руки на груди и нахмурился. – Почему, вернувшись из Москвы, я узнаю, что Гарриет Волстенкрофт сыграет Жизель? При этом находясь не во втором составе, а в первом! В первом, чёрт возьми! Внутри Гарриет всё задрожало. Она поджала губы. - Кто? – Холодно спросила Гарриет, хотя голос её был готов в любое время дать трещину и сломаться. - О чём ты? – Раздражённо цокнул Финн, начав ходить туда-сюда. - Кто тебе об этом рассказал? - Неважно. Главное то, что ты нарушила обещание. – Финн осуждающе, с болью в глазах посмотрел на Гарриет. – Послушай, я понимаю, что этот год был тяжёлым для тебя, но… - Ты не понимаешь. – Гарриет оборвала его. – Я целый год была заперта дома без возможности что-либо сделать. Я была заперта в четырёх стенах, и ты представить себе не можешь, какого это быть словно в тюрьме! Для тебя рождение Алисии не перевернуло твою жизнь на триста шестьдесят градусов. Я же каждый день чувствую себя загнанной в угол. Пойми меня, Финн. Я была никем, пока не попала в «Лабам». Позволь же мне остаться собой. Я не отказываюсь от Марселя, вовсе нет. Но я не могу так. Финн ничего не сказал. Он одарил Гарриет нечитаемым взглядом и вышел, оставив её в одиночестве.