Репетиция убийства

Суббота. Если бы Гилл описал свою жизнь всего парой слов, то он сказал бы так: «мне не привыкать». Коротко и ёмко. Не привыкать вставать в пять утра, не привыкать жить в не отопляемом доме, не привыкать терпеть извечные насмешки, не привыкать пахать, что есть сил, не привыкать слушать женские стоны, что разносятся из спальни отца, не привыкать жить в нищете, зачастую имея в кармане всего пару центов. М-н-е-н-е-п-р-и-в-ы-к-а-т-ь. И так с самого детства. Можно было бы заменить эту фразу на «я смирился», но Гилл никогда этого не сделает. Он никогда не примет смирение. Потому что это низко, потому что это мерзко. Есть слишком много «потому что», и около тринадцати причин «почему». Первая восходит ещё к тем временам, когда его мать вместе с родителями эмигрировала из Ирландии, вместе со своей семьёй. Какая жалость, что они решили жить именно в Бронксе. Это причина номер два. Третья – это порочная встреча набожной католички и самого «крутого» парня соф-хай, и их не менее порочная связь, которая вылилась в «крепкий» брак и бесконечные измены. Остальные десять причин вытекали из первых трёх, но они были не менее важными. Но все они тянулись к одному конкретному человеку: к Джонатану О'Донохью. С него и начинались абсолютно все проблемы Гилла. Прямо как сейчас, когда в убогом старом шкафу не нашлось пиджака – единственной вещи, которая когда-то вселяла надежду на перемены. «Чёрт» – подумал Гилл, перебирая застиранные, пахнущие дешёвым порошком, вещи в шкафу. - Твою мать. – Прошипел он, стараясь не разбудить болеющих братьев, лежавших на неширокой кровати. Вариантов, где может находиться пиджак, было не много. Один из них – отец его продал, чтобы заработать немного денег. Второй, менее приятный, – он лежит в спальне родителей, из которой исходит кокетливое хихиканье очередной отцовской шлюхи. Ей богу, лучше бы его продали. В голове Гилла проноситься: «может вообще не идти?». Что ему делать на похоронах? Не проще ли было сразу поехать и вломиться в квартиру семьи Орейро? Нет же, приспичило Хескелу пойти поглазеть на толпу псевдо-скорбящих людей и на пустой закрытый гроб. Почему псевдо-скорбящих? Потому что Гилл знает, что людям всё равно на чужое горе. Людям вообще всё равно на всё, что происходит не с ними. Вот когда младшая сестра Гилла девятилетняя Лиззи умерла от пневмонии, те, кто был на похоронах больше обсуждали не бедняжку покойницу, а новые похождения и отсидку отца семейства. В-с-е-м-п-л-е-в-а-т-ь. Ещё одна фраза, которой Гилл опишет свою жизнь. Это простая истинна, которую усвоить было намного легче, чем связку из движений, которую надо сделать. Гилл проходит по узкому коридору с пожелтевшими от времени обоями, останавливаясь напротив обшарпанной двери. Слышатся приглушённые смешки и полу-вскрики наслаждения, и Гилл всё никак не может решиться зайти. Но когда он слышит «Джон, сильнее» и «ты чудесна, Маргарет», резко открывает дверь, залетая в комнату, словно ураган. Молодая женщина вскрикивает, а отец чертыхается. Гилл не смотрит на них, проходит прямо к шкафу, начиная перебирать вещи на вешалке. «Маргарет» снова хихикает, и Гилл чувствует на своей спине голодный пожирающий взгляд. «Мерзко». - Какого… - Мне нужен пиджак. – Гилл обрывает отца. – Если знаешь, где он, и скажешь об этом, то я свалю быстро, и вы продолжите заниматься тем, что делали минуту назад. - Посмотри на полке. – Гилл мог слышать, как отец что-то прошептал на ухо своей новой пассии, и как она засмеялась. Гилл плотно сжал зубы, наконец чувствуя кончиками пальцев плотную ткань пиджака в глубине верхней полки. Достав его, Гилл собирался быстро уйти отсюда как можно дальше, однако путь ему перегородила полностью нагая «Маргарет». Ей было от-силы лет тридцать, может даже и чуть меньше. Удивительно, что при своей работе она всё ещё была не дурна собой. Зубы не сгнили, желтоватые, а кожа на вид гладкая, без пятен пигментации или шрамов. Глаза влажно блестели. Яркий макияж местами потёк и стёрся, оставив разводы. Внутри Гилла всё похолодело, стоило ей только глазами пробежаться по его скрытому под одеждой телу. «Мерзко». Она надула губки, легко провела пальцами по щеке Гилла, и спросила: - Милый, а это твой сын? - Да, старший. – Ухмыльнулся Джон, развалившись на кровати. – Нравится? - Очень! – Радостно воскликнула «Маргарет». – Люблю рыжих! - Я не у тебя спрашивал. – Жёстко чеканит отец Гилла, переводя взгляд на сына. – Как она тебе, Гилберт? Нравится? Гилл открывает рот, но слова застревают в горле неприятным комом. Он сжимает кулаки и собирается с мыслями, говорит: - Зря решила переспать с ним: у него ни гроша за душой. Гилл вылетает из комнаты и мчится вон из квартиры. Позади себя он слышит ругань женщины и последующую оплеуху, из-за которой она вскрикивает. У Гилла дрожат руки, а проржавевший насквозь замок никак не поддаётся. По спине бегут мурашки, стоит ему услышать позади себя звучные шаги, приближающиеся всё быстрее. - Неужели у нас и вправду нет денег? – Слышится из-за спины. - На такую дорогую – нет. – Гилл почти не прикладывает усилий, чтобы его голос звучал ровно. Ему не привыкать. – Если бы ты устроился на работу, их было бы намного больше. Знаешь же, что мама, с её вечными пожертвованиями церкви и нищенской зарплатой учительницы в воскресной школе, не может в одиночку обеспечивать нас восьмерых. Ей это просто не по силам. Денег с пособия тоже мало, так что если бы ты работал, то упростил бы жизнь не только нам, но и себе. Даже свой шлюхе заплатить не можешь. Гилл стоит спиной к отцу, чувствуя на себе прожигающий взгляд. Дыхание у него ровное, но неистово колотящиеся сердце выдаёт его страх с потрохами. - Гилберт, с родителями не говорят спиной. Повернись. Гилл поворачивается лицом к отцу, встречаясь с ним глазами. Он обнажён, его тело сплошь покрыто шрамами и тюремными наколками. Лицо худое и в многочисленных морщинах. Глаза ничего не выражают, кажется, что ему всё совсем безразлично. Однако, если приглядится, то можно узреть всполохи властного огня. Джонатану всего немного за сорок, однако выглядит он куда старше своих лет. А проседь в волосах на пару с щетиной дают ему ещё лет десять. Он неспешно подходит ближе и кладёт руку сыну на плечо. Гилл закапывает чувства отвращения и неприязни глубоко внутри себя, смотря на отца безразлично. - Знаешь ли ты, Гилберт, как поступал со мной мой отец, когда я ему дерзил? - Да. – Рука на плече начинает сжимается, с каждой секундой давя всё сильнее. - Но я лучше него, верно? – Джон криво усмехнулся, впиваясь жилистыми пальцами в руку сына так сильно, чтобы точно оставить пару отметин. Воздух вокруг будто бы сгущается, становится трудно дышать. Холодные глаза Джонатана смотрят пристально, хищно, желая уловить чужую слабость, чтобы в дальнейшем насладиться её, словно вампир. Гилл сжимает зубы от боли и сдавленно выдаёт: - Верно. - Именно поэтому я не бью своих детей. Гилберт, не вынуждай меня причинять тебе вред. – Отец разжимает руку и отходит на два шага. – Но ничего, я понимаю. Ты ведь не хотел меня расстраивать, не так ли? Плечо отдаёт глухой пульсацией, но Гилл старается держаться ровно. Однако, выстроенная годами защита в виде маски безразличия трещит по швам, а страх готов вылиться наружу потоком жалких юношеских слёз. Джон считывает его эмоции, Гилл это знает. Он ждёт, когда сын наконец проиграет, покажет свою слабость, станет уязвимым. В горле образовывается ком, который Гилл старательно игнорирует, хрипло отвечая: - Да, не хотел. Отец со сладкой, с такой притягательной и тягучей нежностью треплет сына по волосам. - Хорошо. – Джон улыбается почти тепло, а во взгляде отражается наслаждение. – Я всегда знал, что среди моих детей ты, Гилберт, самый смышлёный: всё схватываешь на лету. Гилл вжимается в дверь, смотря отцу прямо глаза, пытаясь сохранить хотя бы капли собственного достоинства. Насладившись чужой слабостью сполна, Джонатан отстранённо спрашивает: - Пиджак тебе зачем нужен? Девиц клеить? Гилл кивает, не желая говорить правду. Отец одобрительно хмыкает: - Девки – это хорошо. Что ж, иди, не ударь в грязь лицом. Не опозорь меня. Гилл снова кивает, а затем, как по команде, снова тянется к замку, пытаясь открыть. Он поддаётся только с третьей попытки, и уже стоя на лестничной клетке, Гилл говорит: - Не трахайся, когда младшие дома. Они могут всё услышать. Он выходит из квартиры и мчится вниз по лестнице. Вылетая из подъезда, Гилл хочет побыстрее уйти из ненавистного места, но неожиданно слышит свист и оборачивается. На скамейке около дома сидит накаченный мужчина с виду ровесник Джона. У него бритая голова, а на щеке красуется неглубокий уродливый шрам. Он подзывает Гилла рукой, бросая на землю прогоревший до фильтра окурок. Гилла затошнило. - Ты отпрыск О'Донохью? Гилберт, если я не ошибаюсь. - Да. – Гилл бросил беглый взгляд на окна своей квартиры. Если этот бугай проникнет в дом, то неизвестно, что он сделает. – Вам что-то нужно от отца? Его нет. Можете подождать до вечера, но я не думаю, что он явится. Мужчина ухмыльнулся и подошёл ближе. Он грозно посмотрел на Гилла, из-за чего по его спине пробежали мурашки. - Раз бати дома нет, то придётся говорить с тобой, Гилберт. Давай прогуляемся. Ты ведь не очень спешишь? – Мужчина забросил одну руку парню на плечо, слегка подтолкнул его, и они пошли по улице. – Понимаешь, Гилберт, отец твой мне денег должен. Гилл ошарашенно смотрит перед собой, не смея глянуть на мужика. - Сколько? - Не много. Всего две с половиной тысячи. – Гилл ошарашенно смотрит на мужчину. Тот скалится, являя глазу ряд неровных зубов. – Понимаешь, деньги мне нужны срочно, а батю твоего после отсидки я разыскал только сейчас, и то его нет дома. А так как долг замаливать всё же придётся, ты напомнишь ему обо мне, хорошо? Гилл кивает. - Вот и отлично. – Мужик по-дружески хлопает его по плечу и напоследок говорит: - Не пойми неправильно, Гилберт. Ничего личного. И мужчина уходит, оставляя Гилла одного. А затем, не помня себя, он бежит изо всех сил, прочь из Бронкса, прочь от ненавистного «Гилберт». Прочь. Город проносится мимо, а вместе с ним и люди, идущие неизвестно куда. Прочь. В лёгких кончается воздух, а дышать становиться невероятно сложно. Злость и отчаяние давят на грудь. Гиллу кажется, что он задыхается. Бронкс будто душит его своими кварталами и трущобами. Его семья тоже душит. «Прочь». Гилл приваливается к какой-то стене, восстанавливая сбившееся дыхание. Порыв холодного ветра приводит его в чувство. Руки почти не дрожат, но чувство тошноты ещё есть. Он оглядывается по сторонам, силясь понять, где оказался. Место знакомое, и Гилл прикидывает путь до ближайшей станции метро. «Кажется, здесь не далеко Берк-авеню» - подумал он, сверяясь с часами на телефоне. Ровно десять. Похороны в одиннадцать, на кладбище Грин-Вуд, в Бруклине. Считай другой конец города. Гилл добирается до метро. На станции грязь и мусор. Проходя мимо каких-то баннеров с рекламой, Гилл замечает граффити, нанесённые в несколько слоёв, перекрывая друг друга. На перроне несколько лавочек заняли спящие бездомные, свернувшись калачиком. Штукатурка в некоторых местах потрескалась и осыпалась, и на её месте проглядывает плесень. На станции стоит смрад из-за мусора, потных человеческих тел и крысиных экскрементов. В контексте Бронкса станция выглядит не так ужасно, как могла бы быть, однако сложно сказать, что все станции метро Нью-Йорка не подобны этой. Может некоторые почище, но не более. На перроне людей было не особо много, если не считать пары бездомных. Поезд пришёл быстро, и зайдя в вагон, Гилл сел на ближайшее свободное место. Ехать ему было долго, поэтому он прикрыл глаза и позволил себе задремать, погружаясь в приятную негу под стук колёс и монотонных объявлений станций. *** Кладбище Грин-Вуд было невероятно огромных размеров. По-крайне мере, Гилл мог искать вечность место похорон Дилана, если бы Алекс не ответил ему на сообщение. Проходя мимо тысячи могил, усыпанных засохшими цветами, Гилл невольно рассматривал даты жизни. Семьдесят два, шестьдесят четыре, тридцать восемь. А у Дилана будет шестнадцать, и море ещё живых цветов, которые скоро завянут. Интересно, о чём он думал, когда его убивали? Или, находясь на смертном одре, сожалел ли Дилан о чём-нибудь? Стоила ли его кончина того, что он узнал? Были ли у Дилана мечты? Конечно были. Гилл тряхнул головой. Глупый вопрос. И мысли. Глупые и несвоевременные, непрошенные. Гилл не должен об этом думать. Какое ему дело до мертвеца? Вот именно, что никакого. Никакого. И вообще, он здесь из-за Хескела, а Хескел, справедливости ради, подбил его из-за Алекса. Всё просто. Гилл отстранённо пинает какой-то камушек, когда наконец слышит шум плачущей толпы. Он поднимает голову и видит процессию скорбящих людей, что столпились вокруг могилы. Все они в чёрных, траурных одеждах. Гилл узнаёт несколько человек из школы – бывшие одноклассники Дилана, и – к его удивлению – мистер Олфорд и мисс Картис. Директор выглядит обычно: понуро, но не скорбно, статно, но как-то нервозно. А мисс Картис держится рядом с миссис Орейро, обнимая её за плечи. Неожиданно, Гилла слабо дёргают за рукав. Это Алекс. Он одет просто в чёрные джинсы и такого же цвета свитер, что больше ему как минимум на один размер. Из-за воротника торчит кромка футболки, а на ногах потёртые ботинки. На его почти что белом лице видны уже привычные синяки, что подобно тучам залегли под глазами. Алекс кротко улыбается Гиллу, однако в его взгляде сквозит не свойственная ему печаль. - Ты опять не спал? – Спрашивает Гилл, стараясь утопить в глубине души росток беспокойства. У него не выходит. Его глаза всё выдают. Алекс снова улыбается, уже менее напряжённо и более открыто. - Да. Но всё нормально, правда. Я не чувствую себя уставшим и мой мозг вполне способен выдавать полу адекватные, насколько он мне это позволяет, мысли. – Алекс затихает, затем спрашивая: - Что более важно, почему ты стоишь поодаль? - Я только пришёл. – Отвечает ему Гилл, снова смотря на столпившихся людей. – Где Хескел? - Он с Крисом вместе с родителями Дилана. – Алекс нахмурился и обнял себя за плечи. – Его маме снова стало плохо. Кажется, она сходит с ума. Последнее он добавил совсем тихо, словно Алекс и не хотел, чтобы Гилл его услышал. Поджав губы, добавил: - Однако, мистер Орейро ведёт себя крайне собранно и… спокойно? Не могу объяснить. Он словно и не опечален смертью Дилана. - Каждый по-разному воспринимает горе: кто-то плачет без остановки, после чувствуя себя полностью опустошённым, кто-то будто впадает в транс и не осознаёт, что произошло. – Говорит Гилл, про себя думая: «а кто-то пьёт, не просыхая, и травит шутки вместе с дружками уголовниками, или, ещё лучше, сильнее ударяется в религию и вторит, что смерть его ребёнка – это плата за грехи человеческие». Он этого не произносит. - Нет, состояние мистера Орейро не похоже на транс. Он точно вменяем и понимает всё, что происходит. Это… просто странно. – Алекс зябко поводит плечами. – Но, пожалуйста, не строй никаких теорий заговора, прошу тебя. - Я и не собирался. – Гилл врёт. И Алекс об этом знает. - В таких делах первым делом проверяют родных… - У них есть деньги. - …и алиби. - Его можно сфабриковать. - Гилл… - Алекс. Алекс устало вздыхает и трёт переносицу. Спорить с таким конспиролгом как Гилл – себе дороже. У него всегда и на всё есть ответы. Иногда безумные, но подкреплённые вполне логичными доводами. Привыкший почти везде видеть подвох и анализировать всё до тех пор, пока в голове не выстроится устраивающая его картинка, Гилл мог размышлять часами, и горячо отстаивать свою точку зрения. Алекс сильнее обхватывает себя за плечи, сжимая в тонких пальцах чёрную шерсть. - Тебя что-то беспокоит? – Вновь спрашивает Гилл. - Просто немного не по себе. Ничего, это пройдёт. Гилл хмурится, но ничего не говорит. Они всё так же наблюдают за процессией со стороны, не подходя ближе. Только когда толпа начинает неспешно брести по аллее, направляясь к паркингу, Гилл и Алекс решаются всё же подойти. У свежей могилы остаются только Гарри и Крис. Оба облачены в дорогие с вида костюмы, а на манжетах Хескела красуется пара запонок. Они не громко общаются, словно боятся потревожить покойников. - Я не хочу ехать на поминки. – Приглушённо говорит Крис, ковыряя мыском кроссовка землю. - Я тоже много чего хочу, Кристофер. Но поверь, сейчас твои желания волнуют меня меньше всего. – Гарри резко разворачивается, словно почувствовав приближение Алекса и Гилла. Он буравит их взглядом, а затем шипит: - О'Донохью, тебя не учили не опаздывать? - А тебя не учили держать язык за зубами, Хескел? – Гилл закатывает глаза. - Давайте вы будете обмениваться колкостями в другом месте. – Сказал Алекс, как бы невзначай вставая между ними. – Гарри, ты лучше скажи, как нам попасть в квартиру? - Вот. – Гарри сунул Алексу в руку сложенную бумажку, а так же связку ключей. – Скажите это консьержу и он вас без проблем пропустит. - Хорошо… - Надеюсь, что вы не ударите в грязь лицом. - Кому-кому, но не тебе об этом говорить. – Огрызнулся Гилл. – Сам то её вдоволь наелся за шестнадцать лет жизни. Ладно, Алекс, пойдём. Гилл зашагал прочь, ускоряя темп ходьбы. За ним засеменил Алекс, шагая позади и разворачивая бумажку с заветными словами. - Что там? – Обернулся Гилл, оценивая реакцию Алекса, который поперхнулся воздухом. С начала его лицо приобрело багровый оттенок, а затем стало белым, как лист бумаги. – Ничего умного? - Ага. – Заторможено ответил Алекс, неловко кашлянув и засунув записку в карман штанов. - Кто бы сомневался, что у Хескела размер мозга по соотношению к телу такой же маленький, как и у нематоды. – Гилл кривит губы в подобие улыбки, но выходит лишь уродливый оскал. Настроение совершенно не поднимается, даже мысленные представления Гарри в образе нематоды, не вызывает никаких эмоций. Они шли до метро не обмолвившись ни одним словом, чаще всего даже не пересекаясь взглядами. В полном молчании Гилл и Алекс проводили время нечасто. Обычно, темы для разговоров возникали сами собой, однако сегодня разговор не клеился от слова совсем. Однако в вагоне метро, заняв два места поближе к двери, Алекс неожиданно спросил: - У тебя что-то случилось? Гилл резко отвлёкся от рассматривания объявления на стене вагона и перевёл удивлённый взгляд на Алекса. Он был словно чем-то обеспокоен: брови хмуро сведены, уголки рта чуть опущены, а на большом пальце красовалась ранка от неудачно оторванного заусенца. - Нет. – Гилл попытался успокаивающе улыбнуться, но почему-то у него это не вышло. А тоска внутри лишь выросла. – С чего такие выводы? - Ты грустный. – Алекс нахмурился ещё больше, так что на лбу у него появилась небольшая морщинка. - Ты тоже. - И всё же… - Алекс, – мягко начал Гилл. – Слушай, у тебя и без моей драмы проблем хватает. Алекс отвёл взгляд, а Гиллу пришлось вдохнуть и выдохнуть, чтобы продолжить и перевести разговор в более приятное русло. - Давай так, если мне будет нужна твоя помощь, то я обязательно обращусь к тебе. Хорошо? – Гилл слабо пихнул Алекса в плечо. – Хоть мои очки почти такие же, как у Гарри Поттера, но за мной не гонится больной на голову безносый волшебник, желающий убить. Так что меня не надо спасать. Алекс вымученно и как-то устало улыбнулся. - Если подумать, мне больше подходит роль Драко Малфоя, не думаешь? - Ты не богатый чистокровный волшебник. «Зато у меня есть не менее деспотичный отец» - пронеслось в голове Гилла, однако он вовремя смог прикусить язык. Однажды эта правда всплывёт, но не сейчас. Позже, чуть позже Гилл обязательно всё расскажет. Он не будет хранить это всё в секрете, однако сейчас не время, не место. - Однако, мой характер не менее ужасен. – Гилл ухмыльнулся, а Алекс издал короткий смешок. На станции «23-я улица», парни поднялись на поверхность. Небо над Манхеттеном затянули тусклые серые тучи, грозящиеся в любой момент окропить город слезами дождя. Бездушные высотные здания царапали верхушками небосвод, а развешанные флаги трепыхались от любого дуновения ветра. Дорога была усыпана вымазанными в грязи листьями, что больше не смотрелись так ярко и празднично как раньше. *** То, насколько устало посмотрел на них немолодой консьерж, Гилл не забудет никогда. А когда выяснилось, куда парни направлялись, и Алекс уже протягивал записку с заветными словами, мужчина лишь тяжело вздохнул и махнул рукой. Их без проблем пустили в многоквартирный дом, и Гилл не смог скрыть восхищения от увиденного. В конце концов, тебе не каждый день удаётся побывать почти в самом центре Нью-Йорка и поглазеть на настолько роскошные жилища. Холл, что больше походил на ресепшен в отеле Уолдорф-Астория, был залит белым светом от ламп и стеклянной люстры, висевшей под потолком. По сравнению с подъездом в доме Гилла здесь был просто рай. Но попав в квартиру семьи Орейро, оба парня восторженно вздохнули. Это была просто мечта для каждого, кто большую часть жизни провёл (по сравнению с этим местом) в собачьей конуре. И дорогая мебель, и разные картины, и другие предметы интерьера кричали о состоятельности хозяев. В прихожей стоял обувной комод, а к стене была прибита вешалка. Однако долго рассматривать роскошные вещи времени не было. Комната Дилана располагалась в самой глубине квартиры. По сравнению с утончённой гостиной и минималистично уставленной прихожей, здесь словно прошёлся ураган из разных эпох и субкультур. Стены были увешаны плакатами так, что одни перекрывали другие. И музыкальные группы, и кинозвёзды, и постеры с фильмов – всего этого было в избытке. На одной из стен висела электрогитара фирмы Gibson. На рабочем столе был бардак. Карандаши и ручки валялись везде, где только можно. Многочисленные тетради так же разбросаны по всей комнате. Ящики в тумбочке выдвинуты, шкаф с вещами был распахнут, а часть одежды валялась на кровати. - Если бы мне сказали, что у прилежного мальчика Дилана творится такой бардак, я бы не поверил. – Сказал Гилл, чуть не споткнувшись о порог. Он чертыхнулся, а затем оглядел комнату. – Да, не поверил бы. - По идее, его комнату должны были обыскивать, разве нет? – От невесть откуда взявшегося сквозняка, Алекс зябко повёл плечами. - По идее да. – Гилл придирчиво огляделся. Что-то его настораживало, но что именно – он не мог понять. – Но никто не стал бы переворачивать здесь с ног на голову, ради мизерной информации. Конечно, если бы семья Орейро не была столь богата, то результатом обыска стал этот беспорядок. В конце концов, никто не захочет портить отношения с теми, кто вполне способен разрушить твою жизнь. Гилл прошёл к столу, осматривая и его. - Гарри сказал, что ноутбук Дилана забрали. - Возможно, не только его. – Гилл потёр ладони друг о друга. В комнате действительно было холодно. Оглядевшись, он обратил внимание на не до конца закрытое окно. – Смотри-ка, кто-то явно любил закаливаться. Можешь закрыть? Алекс подошёл по-ближе к окну, что выходило на пожарную лестницу, однако заметил, что засов, на который оно должно было быть закрыто, вырван с корнем. На подоконнике была ещё свежая грязь, не успевшая высохнуть. - Сюда вломились. – Алекс нахмурился. Гилл подошёл ближе, чтобы самому убедится. – Причём совсем недавно. И кажется, целью было не ограбление: тогда бы не стали останавливаться на одной комнате подростка, при этом ничего особо ценного не забрав. - Браво, Ватсон. Значит приходили за чем-то другим. Вопрос: за чем? – Гилл отошёл от окна к письменному столу, присев на самый его край. - Помнишь, Гарри говорил, что Дилан узнал что-то? - Предположим. – Гилл кивнул, легко покачивая ногой. - Перед тем как исчезнуть, Дилан прислал ряд чисел и подписал их как пароль от чего-то, так? - Да. - Ноутбук и планшет изъяли, телефон исчез вместе с Диланом. – Алекс расхаживал взад-вперёд по комнате, от окна к двери. - Если бы меня похищали, то пароль от банковского счёта я бы писал в последнюю очередь. – Гилл взял позолоченную ручку. – Что остаётся? Алекс задумался на секунду остановившись у двери, а затем, резко развернулся, воскликнув: - Второе устройство! Ноутбук или телефон! – Гилл вертел ручку между пальцами, рассматривая постеры группы Kiss. - Отлично, Ватсон! Намного лучше! - Не делай вид, что всё понял с самого начала. – Алекс сделал шаг по направлению к Гиллу, и тут половица под его ногой заскрипела. Оба одновременно подняли головы и ошарашенно посмотрели друг на друга, воскликнув: - Тайник! Отойдя в сторону, Алекс пропустил Гилла, вышедшего из комнаты и присев у её прохода. Он наклонил голову и сощурил глаза. Затем поднял ручку так, чтобы она была параллельна полу, Гилл ударил себя по лбу и сказал: - Ну конечно! Пол в комнате выше. Когда мы вошли, то просто не обратили на это внимание. – Гилл постучал по полу со стороны комнаты Дилана. Удары были звонкими. - Внутри пустота. - Именно. А прятать вещи под половицей – это классика детективного жанра. - Осталось только вскрыть тайник. – Пробормотал Алекс, копируя позу Гилла. – Но как? - Хороший вопрос. – Гилл снял очки и протёр линзы. – На который, увы, у меня нет ответа. Алекс стал прощупывать края порога, в итоге натыкаясь на щель, в которую было легко протолкнуть несколько пальцев и поддеть часть половицы. Она легко поддалась, и из подполы показался недорогой ноутбук. - Удача! – Гилл достал устройство, а Алекс аккуратно опустил половицу. - Я надеюсь, что он заряжен. – На чёрной крышке ноутбука неплотным слоем осела пыль, которую Алекс небрежно стёр, оставляя белые полосы. - Я тоже. – Гилл нажал на кнопку включения, и спустя пару секунд она загорелась. Экран быстро включился и отобразил поле для пароля. Алекс продиктовал семь цифр: два, четыре, девять, восемь, три, один, ноль. Появилось короткое «добро пожаловать», а затем появился сам рабочий стол. На нём, кроме иконок стандартных программ, была всего одна папка с коротким названием: Г. Волстенкрофт. Сердце у обоих начало неистово биться, толи от предвкушения, толи от беспокойства. - Готов? – Спросил Гилл, уже наводя курсор на папку. Алекс кивнул, хотя вид у него был весьма встревоженный. - И так, момент истины. Что же связывает двух мертвецов?