Уроки (не)пристойности

— О, нет, не-не-не, не смей пригореть при мне, су-ука! — нарочито тихо выругался Майло, зло шипя в унисон с брызжущей во все стороны кипящим маслом сковородой.       Неуклюже стащив коптящую блинницу с включенной конфорки, принялся остервенело деревянной лопаткой скрести по ее дну в попытке отскоблить очередной «получившийся комом» оладушек, а точнее — оставшуюся от него обугленную подошву. — Твою ж мать: ебанные руки из жопы, — измученно возопил неудавшийся «кулинар», отборно матерясь (все еще вполголоса) в пустоту, отправляя угольки в мусорное ведро под раковиной.       Еще минут сорок назад уверенный в себе Май был полон надежд и готов на великие свершения, в частности — приготовление нехитрого завтрака «в постель» для осыпающегося после тяжелой ночки — отыграл в О2 со своей бандой двухчасовой концерт — Вессела, а теперь… Как раздухарился он оладушков из готовой сухой смеси напечь — впервые в жизни — так и мигом стух: ублюдки из сырого теста приставали к якобы антипригарному покрытию без чувства такта и прелюдий. Прям как сам пьяненький в стельку Майло прошлым вечером на афтерпати не отлипал от своего бесценного «трофея»: солиста ставшей в этом году весьма известной (благодаря грамотному маркетингу) прогрессив-металлической группы «Sleep Token», что наконец-то подпустил штатного фотографа и приятеля чуть ближе, чем было прилично между друзьями.       Недотрогу-Весса Май капитально обхаживал весь их последний летне-осенний тур: начиная с Американского сегмента и заканчивая Европейским, пользуясь всеми ему доступными тактиками, включая нарочито похабный ракурс снятых им фоток с живых выступлений, случайные прикосновения и коварные: «упс! — но нам придется делить номер на двоих из-за ошибки с бронированием» (за это надо было особое «спасибо» ставшему ему пособником в соблазнении «гранитной статуи» Второму сказать). Сам объект понятного толка воздыханий Майло эротические посягательства на свою шкуру всячески игнорировал, абсолютно не показывая ни дискомфорта своего, ни намекая на возможную взаимность: надоедливому фотографу просто позволялось рядом платонически «быть». До произошедшего минувшей ночью: дикий разгул праздной пьянки кончился тем, что они, совершенно голые, оказались в одной постели.              С присвистом ноздри раздувая, Майло раздосадовано засопел, грохая загаженную блинницу на электрическую печь и переведя тумблер на опцию «выкл»: нихера у него не вышло. Ни с романтическим завтраком, ни с тем, чтобы интересующего его мужика не секс подшофе совратить.              Все началось с простых объятий и поздравлений с успешных завершением концертного сезона, после которых Май, по своему обыкновению, завис дрейфовать на внешней орбите вокалиста, притворяясь, что кайфует от шумной вечеринки и поверхностного общения с его приятелями Россом и Лейтоном (техниками-световиками), талантливо делая вид, что ему действительно нравилось медленно танцевать с Джейд (одной из Эспер) под электронный рок с примесью дарквейва, изображая из себя самого сексуального «твинка» в мире (он надеялся, что Весс его телепания в стиле «сучка во время течки» таки заметит).              И ведь обратил все же на него внимание, хоть и строил из себя по прежнему бесчувственный кремень: после мартини-другого зависший у стола с закусоном Май ощутил на себе темный жар чужих мглисто-серых, почти совсем черных глаз, пристально за ним наблюдающих через всю комнату. Мрачнее обычного насупившийся Вессел был удобно один, технично увильнув от дружеского трепа с каждым встречным и поперечным, что мечтали осыпать его комплиментами и возвеличить «успешный успех»: обнимался со стенкой, лениво потягивая из толстого стекла тумблера шотландский скотч.              Майло просто не мог не воспользоваться ситуацией, как и списать на пустое этот пристальный хищный взгляд, выделявший в толпе смазанных лиц лишь его одного, словно бы призывающий… Добровольно угодить в сети тщательно расставленной солистом паутины. Обещающий лишь один только шанс: прямо здесь и сейчас.              Они мало говорили: не до светского трепа маленько было, когда тебе жадными губами и языком с терпким вкусом дорогого крепкого алкоголя умело затыкают рот и чужая широкая мужская ладонь тонет в твоих темно-русых волосах, небрежно распустив хвост. Зажимают в углу, коленом между ног утыкаясь так, что нет-нет — но задевают коварно, откровенно дразня и тебя — и твое уже порядком восставшее достоинство. Когда свободно позволяют твоим загребущим рукам лечь на жилистую тощую задницу под плотной тканью темно-синих джинсов, прижимая к себе теснее…              Все смазало невыносимо-яркой вспышкой — «стоп, снято!», выжигающей сепию пластика пленки: с цепи сорвавшись, разом плотину годами сдерживаемого физического влечения прорвав, они оба забыли о том, что такое сдержанность: оккупировав один из диванчиков гостиной комнаты — Май в качестве сидения избрал себе Вессела колени, они страстно целовались и безбожно пили, отрываясь от ноющих, раскрасневшихся уст друг друга только для того, чтобы сделать кислорода неровный глоток или присосаться к горлышку пузатой бутылки с виски.              Оказавшийся более выносливым Майло (пригодилась его любовь в студенческие годы постоянно шляться по впискам и гей-клубам, ища себе приключения и на перед, и на зад) своего неопытного оппонента уделал в три счета: в конец опьяневшего, но продолжающего активно руки распускать Вессела под шумок (и «пальцы вверх» от команды, которой давно уже поднадоели их недо «шуры-муры») не составило никакого труда в такси с собой запихать, увезя к себе на квартиру… Где все и окончилось ничем: стартовавшие в прихожей раздевания привели только к обидному, наотмашь бьющему по самолюбию фотографа отказу — попытки Мая коснуться ниже пояса Вессел отбрил твердым (удивительным для его состояния не-стояния) «нет», поперек которого Майло не мог — и никогда не стал бы — идти.              С кислой миной нервно закусив нижнюю губу, фотограф в последний раз уныло оглядел устроенный им на кухне погром, прежде чем потянуться к смартфону, засунутому в карман гавайских — цвета латте фон на котором распустились большие розовые цветы гибискуса — шорт.        «Интересно, имеет ли Весс что-то против свежего кофе и выпечки из «Греггс»?». Сам Майло не отказался бы от их фирменной сосиски в тесте и пончика «тройной шоколад», особенно в условиях, когда сам банальных оладушков не смог пожарить… «Ну ладно», — нечего попусту жалеть о неудавшемся интиме; чай Май уже взрослый и умудренный жизнью парень — сейчас вот преспокойненько разбудит Вессела и спросит, что тому заказать к любимому тем двойным эспрессо с тоником, тщательно делая вид, что отворот-поворот его нисколечко не запарил.              Немного опоздал с воплощением в реальность грандиозных планов своих: еще на подходе к спальне услышал мерный шум включенного душа: музыкант уже и без его участия был на ногах. В непроизвольном проявлении неуверенности Майло одернул свои свободные бермуды, повыше их натянув, прежде чем в комнату, нарочито дверью громко скрипнув, войти: так, чтобы точно быть другой стороной услышанным.        — Май, ты там? Погоди одну минуту — я сча выйду, — низким баритоном своим прогремел приглушенно из ванной Весс, тут же отворачивая барашки крана. «Ты, это, не беспокойся, бро: до твоей или моей задницы дело вчера так и не дошло», — издевательски промелькнуло неловкое оправдание у присевшего на край педантично заправленной Весселом кровати Майло в голове, пока прислушивался к мокрому шлепанью голых пяток по крупным квадратам кафеля. А потом бурлящий котелок его опорожнило разом: нисколечко не переставший быть для него безумно привлекательным Весс вальяжной походкой вышел к нему в одном желтом большом полотенце, плотно обернутом вокруг узких бедер, лишая фотографа не только дара речи, но и самосознания.       Иссиня-черные, влажные волосы воинственно стояли торчком, словно у дикобраза иглы, резко контрастируя с молочной бледностью кожи. Глубоко-посаженные, насыщенно-серые, будто закаленная кровью сталь, вечно насмешливо-прищуренные миндалевидной формы глаза, нос с выраженной горбинкой, высокие острые скулы и квадратная челюсть выдавали в нем человека волевого, и вместе с тем — крайне неуживчивого, «себе на уме», и Маю решительно импонировала эта его ледяная и спокойная мужественность… Паче всего на контрасте с тем, как Вессел вчера его на диванчике алчно «пожирал» и лапал везде, где только мог.       Телом следящий за собой музыкант тоже был вполне ничего: приятно подкаченный, не лишенный атлетической грации, чрезвычайно долговязый — на голову выше самого Майло, дак еще и не просохший до конца: особенно похотливая капля скатилась вниз по мощной красивой грудине через заметные кубики стального пресса, застряв в соблазнительном углублении аккуратного пупка. Полностью в его вкусе, в общем: прямое попадание прямо в его «хотелки». — Я, это… Честное слово не знаю, что на меня нашло, — озадаченно затылок почесал Весс, отводя в сторону смурной взгляд, оправдываясь с нехарактерной для него робостью: — После того, как мы с Селестой из-за измен развелись, я думал, что уже больше ни на кого в жизни так не посмотрю… Что стал не только аромантиком — но и импотентом, пока… — Пока не появился я не стал перед тобой активно хвостом крутить, так? — саркастически выгнул белесую бровь Майло, отсвечивая колдовской зеленью узкого разреза лисьих глаз.       Это признание — вторая его часть — не была для больше трех лет близко знающего Вессела (и его окружение, порой охочее за спиной фронтмена языком потрепать) фотографа новостью: о том, как тяжело переживал разрыв с неверной женой музыкант знали все, включая и мечтающего его в постели «утешить» Мая.       Весс на излишне легкомысленную реплику ответил нечитаемым суровым зырком, неодобрительно поджимая тонкие, изящно-очерченные блекло-розовые губы. При этом совсем не стремясь довольно-таки провокационного замечания отрицать, как будто ожидая от собеседника не менее животрепещущего продолжения. Майло от этого шокирующего осознания («у меня еще есть шанс») внутренним ликованием аж затрясло всего, защекотало — через блендер-мясорубку его органы пропустили, измельчая в кашу, прежде чем требухой этой вновь его полую оболочку набить… Чего он совершенно не собирался своему интересу показывать. — Мне понравилось с тобой вчера обжиматься и я совру, если скажу, что не хотел бы много большего, — Май игриво подмигнул внимательно ловящему каждое движение его хитро ухмыляющегося рта фронтмену: — Не хотел бы тебя… Но я также не намереваюсь давить: буду таким, каким ты надеешься меня видеть — коллегой, другом, — плотоядно самым кончиком язычка скользнул по внутренней стороне верхней губы: — Любовником.       Это заветное слово с налетом табуированности подействовало на снедаемого сомнениями Вессела как никогда сокрушительно: его как следует прожевало между сильными резцами и брезгливо выплюнуло. Растерявшее в один момент всю прежнюю брутальность некогда до анемичности белое лицо исказилось в гримасе стыдливой, пошло яркими красными пятнами смущения; аж уста, невыносимо дрожащие, пришлось кулаком прикрывать, пока пытался из себя человеческую речь выдавить, и по всем правилам фронтмен начал с прямой отрицаловки: — Блять, я-я сам не понимаю, че мне от те-ебя надо… Перебрал на афтерпати алкоголя, увидел, как ты, изображая кобеля, об Джейд трешься, будто прямо на танцполе ее трахнуть решил, вот одиночество и постучалось, — затем его заштормило, перебросив на торг:        — У меня секса уже несколько лет не было, а тут ты — такой симпатичный и доступный… Меня бесконечно домогающийся, — а в кульминации, спустив вельветовый баритон до трагического изможденного шепота, к нему пришло осознание: — Я не то, чтобы знаю, как с парнями это… Ну, ты понял.       Открыто сомневающийся в своей сексуальности Вессел был нынче подобен крупному карасю, с удовольствием заглатывавшему острый крючок по самые гланды — и даже без наживки в виде жирного дождевого червяка: Майло прекрасно знал, как его выудить на берег и камнем по башке метко оглушить, схватив, что называется — пока свеженький. — Я могу тебя всему научить, Весс: только скажи «да», — посерьезнев в разы, без тени былой улыбки вкрадчиво протянул Май, заглядывая своей «жертве» в глаза.       Безмолвная игра в гляделки — вороненая сталь супротив хризолита — обратила душную, погруженную в приглушенный сумрак благодаря плотно задернутым шторам в пол спаленку в настоящее поле боя: ни один из них не желал отступать, не планировал без сопротивления легко сдаваться, закручивая пружину напряжения все туже и туже, пока не лопнет…        — Подойди ближе, да, вот так, — проворковал гипнотизирующе низким голосом Майло, растягивая гласные, растекаясь сладостью гречишного меда: — Если тебе вдруг что-то не понравится… Просто скажи.       Завороженный, себя не чуявший Вессел и вправду подошел ближе — вплотную, так, что сидящему на кровати Маю нужно было голову на этого верзилу задрать — лишь бы не прервать установившийся между ними зрительный контакт.       Вслепую нашарил шероховатость чужой, порядком вспотевшей уже, обессиленной правой ладони, поднимая ее к своей гладковыбритой бархатистой на ощупь щеке, позволяя несмело шершавыми подушечками коснуться, погладить… Прежде чем ласково об нее потереться, словно выпрашивающий милостей у хозяина большой белый кот. — Можно… Распустить твои волосы? — просипел еле слышно снедаемый невысказанным еще сильным чувством Вессел.       Утвердительный кивок: на бежевое покрывало упала атласная резинка-скранч, а длинные умелого пианиста пальцы плавно прошлись от виска к затылку, осторожно перебирая пепельные прямые пряди, что были Майло почти до плеч.        — Тебе так… Больше идет, — нервно сглотнул фронтмен.       Послав ему довольную понимающую ухмылочку — «не зря космы последние несколько лет отращивал» — Май беззастенчиво положил весомое тепло собственной раскрытой кисти на часто вздымающийся подтянутый живот партнера, наслаждаясь пробежавшей между ними, пробивший навылет, почти боль приносящей статикой, тем, как осиновым листком затрепетал от одного лишь этого, почти «невинного» движения Вессел. Проведя — разгоряченной кожей к коже — вниз, шаловливо просунул фалангу за фалангой в зазор между кромкой махрового полотенца и голым телом музыканта, прежде чем слегка на себя потянуть: — Оно нам будет только мешать.       Всхрапнув едва ли не испуганно, Весс в волнении нижнюю губу до онемения прикусил… Вместе с тем позволив Маю беспрепятственно стянуть с него последний барьер из прямоугольного куска влажной ткани. Как и наконец целиком и полностью объять тот факт, что сам уже был весьма возбужден: неконтролируемо дернувшись, полу эрегированный член его, даже в таком состоянии достигающий волнительных габаритов, замер под прямым углом, смотрясь преступно сиротливо и жалостливо — Майло тут же потянуло его как следует обласкать.       Обнажив сизость аккуратной головки, Майло ее шало чмокнул, прежде чем бегло вобрать в гостеприимную теплоту собственного умелого рта, облизывая и посасывая, пока чашей другой ладони объял мошонку, тихонько массируя самыми подушечками. Отчаянно кайфовал от того, как стремительно наливался кровью от самых нехитрых эротических манипуляций пенис партнера, твердея — буквально — на глазах, упиваясь горько-солоноватым вкусом мыла и смазки. — М-мф, Ма-ай, а ты не… ста-анешь… Раздеваться? — развязно простонал сверху Вессел: — Я бы… хотел тебя тоже, м-мф… Видеть.       Прежде чем нехотя отпрянуть от самого «сладкого», Майло на прощание — чтобы не забывал — прошелся сложенным «лопаткой» языком от самого корня каменного стояка до уздечки, нарочито по пути перечитав каждую пульсирующую венку, оплетавшую ствол крепкого детородного органа — так, что фронтмен не мог не заскулить эротично своим хриплым эффектным баритоном. Облизывая голодно губы, дорвавшийся наконец до желанного горячего тела солиста Май насмешливо прищурился:        — Думаешь весь курс секс-просвета за один раз покрыть? Очень смело.       И в правду твердо вознамерившийся обойтись не только получением сногсшибательного минета Вессел бросился на амбразуры: принялся неуклюже помогать Маю стягивать спортивного покроя, белую с красным номером и каймой, майку. Стоило предмету одежды полететь на пол, как взявший на себя инициативу фронтмен, в три погибели сгорбившись, бешено втаранился искусанными в мясо губами в губы загорелого светловолосого парня, прямо в засос — столкнувшись упругостью языков, слились озверело в французском поцелуе. Пока его резко обретшие собственное самосознание руки хаотично гуляли по голому рельефному торсу поджарого, но отнюдь не хилого Майло, неумолимо сползая все ниже… Пока сам Май не запротестовал, промычав глухо между азартными лобызаниями:        — Сам справлюсь… Лучше загляни в тумбочку, в верхний ящик: принеси, что там найдешь.       Вот, что называется — грамотно отвлек не на шутку распалившегося фронтмена, готового, кажется, завалить его на постель и восторженно трахнуть прям так — как получится. Пока Майло сбрасывал на пол просторные шорты, под которыми ничего не было, Вессел успел вернуться с наваром — большим флаконом лубриканта на силиконовой основе, с таким умилительным выражением на челе и надеждой в потемневших от возбуждения глазах, будто он был верным песиком, принесшим хозяину палку. Смазкой для анального секса — так на тубе и было написано. — Май, ты хочешь со мной… по-попробовать? — пролепетал неуверенно Весс, то и дело воровато стреляя беглыми зырками в сторону его ничем больше не скрываемой промежности, того, как озорно торчал из облачка курчавых светлых волос средней длинны, но довольно толстый, обрезанный член.       Майло без капли стеснения на покрывалах живописно развалился в чем мать родила, вальяжно поглаживая собственное мужское достоинство с надменным видом: «иди сюда уже — я устал ждать»: — Боюсь, сейчас так не получится, сладкий — я не готов, но, — игриво поманил к себе пальцем: — Это не значит, что мы не сможем доставить друг другу удовольствие по-другому.       Ему бесподобно было ощущать весь нешуточный вес фронтмена на себе, когда тот напористо вдавил Майло в матрас, навалившись сверху, ненасытно исцеловывая каждый дюйм подставленный под любовные синяки засосов шеи, поскуливать тонко и дергаться под Весселом от острого прилива удовольствия каждый раз, когда тот неосознанно подавался вперед, проходясь собственным пенисом по его, прижимаемого плотно к паху и плоскому животу. Впрочем ему, в сексе опытному и весьма требовательному, этой «подростковой» неуклюжести маловато было: шустро просунув кисть между ними, Майло обхватил стояк Весса у самой мошонки, прежде чем резво начать тому отдрачивать, вынуждая жалостливо всхлипнувшего не хуже девственницы в первую брачную ночь партнера выгнуться, переключая внимание с поцелуев на нечто более… существенное, в кулаке жаром пульсирующее. — Ложись на бок, — в приказном порядке потребовал Май, строго наблюдая за тем, как оробевший в миг Вессел справлялся с этой нехитрой задачей.       С громким щелчком раскупорив флакон, Майло — нарочито медленно, соблазнительно и дразняще — принялся обильно умасливать смазкой боевое «копье» (похабное ассоциация возникала из-за прямоты и больших размеров) своего партнера-дилетанта. После чего и себя подготовил, уделив внимание не только члену, но и внутренним сторонам бедер. При свете нового опыта обернувшийся тугодумом Весс не сразу понял, что от него хотят, даже когда Май устроился у него в объятиях — в позе «ложки», прижимаясь своей округлой задницей ему в пах… Но стоило раскаленному добела пруту дикой эрекции блаженно ткнуться разок между крепко вместе сжатых ляжек, так, как его со знанием дела направил рукой Майло… Низменный инстинкт взял свое: уткнувшись носом в надплечье партнера и обхватив того сзади, доведенный до точки Вессел, чуть ли не взрыкивая при каждой фрикции, принялся резво «трахать» активно подмахивающего парня меж ягодиц и бедер, набирая темп.       Щедро пролитый лубрикант непристойно и влажно хлюпал, обеспечивая идеальное скольжение, хоть и совершенно не похожее на совокупление с проникновением, но все равно нереально доставляющее — им обоим: Майло без утайки балдел от возвратно-поступательных движений такого большого и классного члена, поверхностно стимулирующего не только задний проход, но и чувствительную у него перемычку вместе с мошонкой, заставляя корчится и хныкать, подвывая задушенным хриплым стонам у себя под ухом. — Мм-ма-ай, я уже… Почти-и, — извиняющее прошипел сзади Вессел. — М-ф, я… я тоже… Помоги-ка мне, м-м-м, сла-адкий, — промурлыкал Май, за перехваченное запястье указывая Вессу искомое направление.       Не хоти он так отчаянно кончить, подумал бы дважды, прежде чем просить неопытного помочь довести себя до оргазма, но и сам недалеко в плотской горячке ушедший фронтмен превзошел все его ожидания: ничуть не брезгливо, с полной готовностью «услужить» сжав в кулаке предела достигшую эрекцию партнера, принялся с огоньком ствол стимулировать, каждый раз, когда поднимался до крупной головки, подушечкой большого нежно охаживая отверстие сочащейся предэякулятом уретры. Да так хорошо, что со всех углов «обработанный» Майло на радостях первым и кончил, орошая белесым выплеском густой спермы покрывало.       Опустившийся на него разом сонный саван мытьем и катанием выстраданной разрядки сопровождался уколом легкой боли: Вессел, жалобно мыча, несдержанно впился зубами в его плечо, пока сам содрогался в эйфорическом пароксизме покорившего его климакса. Какое-то время они, чудовищно усталые (чай, обоим было за тридцать: не восемнадцатилетние секс-символы с затопленным тестостероном мозгом давно) провели в обнимку с друг другом — храня неприкосновенность молчания, что казалась в этот момент дороже любого сокровища — доброго слова.       Случившуюся с ними оказию на протрезвевшую от сластолюбивых паров Майло оценил бы так: «было невероятно горячо — прям пиздато, и вместе с тем… Тупо и нескладно» — Весселу было еще, чему поучиться.       Благо ученик из него был прилежный и любопытный, трудолюбиво тянущийся к новым знаниям (и чужой «нераспечатанной» заднице): за стаканчиком кофе и пончиками обсудили планы того, кто к кому переедет. Выиграл фронтмен, имеющий свои собственные — не съемные — апартаменты: знатно так поломавшись, активно цену себе набивая, Майло, так уж и быть — ему уступил, жеманно согласившись называться «бойфрендом».