Мушкетёры бывшими не бывают. История третья. Яблоко от яблони или гены всегда берут свое

      — Я так рад тебя видеть.       — Я не могла не использовать этот шанс увидеть тебя.       Они сидели на диванчике, рука в руке. Она положила голову на его грудь, он ласково обнял её, перебирая пушистые завитки, выбившиеся из причёски.       — Что-то Анри долго нет.       Наверное, он сказал это слишком встревоженно, потому что она резко подняла голову и посмотрела на него взглядом матери, которая из ласковой кошки моментально превращается в тигрицу, если её ребенку угрожает опасность.       Они больше не успели ничего сказать друг другу, так как с улицы послышался какой-то непонятный шум, резко залаяли собаки. Рене поднялся.       — Извини, я должен посмотреть, что там.       — Рене.       — Не волнуйся, — он твёрдой походкой направился к двери.       — Я с тобой, — она решительно последовала за ним. Рене не стал её останавливать.       Когда они вышли на лужайку у дворца, то увидели, как охранники с трудом удерживают двух огромных догов, остервенело рычащих на молодую женщину, которая что-то пыталась объяснить Сезару, отчаянно жестикулируя при этом.       — Я должна видеть герцога д’Аламеда! Это очень важно!       — Объясните, в чём дело, и я доложу Его Высокопреосвященству. Если он сочтёт нужным, то встретится с вами. — Сезар старался спокойно говорить с гостьей. — Поймите, существуют правила.       — К чёрту правила! Вы поймите, я должна лично с ним поговорить!       — Мадемуазель…       — Что здесь происходит, Сезар?       Девушка повернулась и посмотрела на того, кто произнёс последние слова. Рене знал, что в его блике люди видят властность и могущество.       — Монсеньор… — начал было Сезар.       — Вы — герцог д’Аламеда? — прервав секретаря, девушка бросилась к Рене.       — Да, мадемуазель. Вы хотели видеть меня?       — Меня послал к вам человек, которому нужна ваша помощь. И срочно!       — Успокойтесь и расскажите всё по порядку.       Где-то внутри стала нарастать тревога, и Рене это не понравилось.       — Меня послал к вам месье Анри де Лонгвиль.       — Анри? — голос Рене непроизвольно дрогнул, а за спиной раздался встревоженный крик Анны-Женевьевы.       Девушка кивнула и начала быстро, сбиваясь и захлебываясь словами, рассказывать о произошедшем. С каждым её словом в груди Рене холодело всё больше и больше. Анри защищал её от бандитов. Во время поединка ему помог ещё один дворянин. Но тут появился патруль, их арестовали и увели в Бастилию.       — Рене! — Анна-Женевьева, забыв о всякой осторожности, отчаянно вцепилась в его камзол.       — Успокойся, — он мягко взял её руки в свои. — Ничего не бойся. Всё будет хорошо. Веришь мне? — она кивнула. — Сезар!       — Да, монсеньор.       — Коня мне. Быстро!       — Вы едете один?       — Да.       — Но, монсеньор…       — Вы будете оспаривать мои приказы?!       — Монсеньор, я отвечаю за вашу жизнь и безопасность! Я не могу отпустить вас одного.       Рене внимательно посмотрел на Сезара. В глазах последнего горели преданность, решимость, надёжность и твёрдость. Он прав. Нельзя поддаваться эмоциям и забывать о том, кто есть кто.       — Хорошо. Поедешь со мной.       Сезар коротко кивнул и бросился в конюшни седлать коней. Рене жестом приказал охране увести присмиревших собак и повернулся к Анне-Женевьеве.       — Не волнуйся, — он взял её руки в свои, ладони были холодны и мелко дрожали, — всё будет хорошо. Я вытащу его оттуда, обещаю тебе.       Она подняла на него глаза. Когда он был таким спокойным и полным решимости, она знала, он на всё пойдёт, но обещание сдержит. Так было всегда. Но сейчас был особый случай. Сейчас речь шла об их сыне. И это делало Рене ещё более решительным.       На лужайку выбежал Сезар, держа под уздцы двух андалузцев. Несмотря на возраст, Рене легко вскочил в седло, чем немало удивил юную гостью.       — Оставайтесь здесь, — обратился он к ней, — пока мы не вернёмся. И ничего не бойтесь! — подбодрил он уже обеих женщин и пришпорил коня. Сезар молча последовал за ним.       Охрана давно уже закрыла ворота, а Анна-Женевьева продолжала стоять, сложив на груди руки в молитвенном порыве. Теперь, пока они не вернутся, её сердце будет болеть за сына и за любимого.       

***

      Комендант Бастилии месье Лемар только что закончил обильный ужин, сидел в любимом кресле, потягивая бургундское и внутренне радовался, что выдался относительно спокойный день — всего-то к вечеру доставили двоих молодых дворян, устроивших драку у Булонского леса с грабителями. Дело закончилось для грабителей четырьмя трупами. Лемар даже не стал говорить с задирами, просто распорядился поместить в камеру — до утра подождут.       Бургундское было отменным… Лемар даже зажмурился от удовольствия, смакуя послевкусие каждого глотка.       Внезапно раздалось осторожное покашливание.        «Ну, кто там ещё», — подумал Лемар раздражённо и лениво открыл глаза.       В дверях стоял дежурный охраны.       — Вас спешно желает видеть какой-то господин.       — Завтра, всё завтра, — поморщился комендант.       — Господин, судя по всему, знатный, — в голосе дежурного комендант услышал сомнения в правильности его решения.       — Ну, хорошо, пригласите.       Кряхтя, комендант поднялся с кресла. Вот принесла кого-то нелёгкая на ночь глядя. Но отсылать, и правда, не стоит — а вдруг это проверка. Проблем потом не оберёшься.       За спиной послышались твёрдые шаги. Обернувшись, комендант увидел двоих входящих в кабинет господ. Один из них был, судя по всему, слугой или камердинером — среднего роста, крепкого телосложения, непроницаемое лицо, в глазах неподкупность и преданность своему хозяину. Сам же хозяин был крайне интересной личностью. Лемару показалось, что он его где-то уже видел. Тоже среднего роста, но примерно на полголовы выше слуги, худощавый, подтянутый, гордая осанка, властная посадка головы. В каждом жесте и взгляде чувствовалась, как это говорят, «порода». И правда, знатный господин.       — Чем могу служить, господа? Время позднее, значит, что-то важное привело вас ко мне.       Лемар сел за стол, всем своим видом показывая, что как бы ни был знатен его гость, а хозяин здесь он.       Знатный дворянин подошёл и сел в кресло напротив Лемара, слуга невозмутимой скалой встал за спинкой кресла. Некоторое время гость, сложив пальцы, просто смотрел на Лемара, и от этого взгляда у последнего почему-то побежали мурашки по спине.       — Сегодня вечером к вам доставили двоих дворян, — без всякого вступления начал говорить гость.       — Да, да… Драка у Булонского леса. Обычное дело, — небрежно махнул рукой Лемар.       — Эти люди невиновны.       Спокойный голос гостя начал напрягать коменданта. Он себя уже чувствовал под взглядом этого господина, как змея перед фокусником. Куда бы спрятаться от этого пронизывающего взгляда? Лемар его чувствовал даже тогда, когда не смотрел на гостя.       — Так все говорят. Завтра судья решит, кто прав, а кто виноват, — постарался держать он свой статус.       — Завтра судья ничего уже решать не будет, поскольку вы немедленно их освободите, — голос гостя обрёл холодность ледника, отчего сам Лемар, несмотря на жару, покрылся испариной.       — Извините, но ничем не могу помочь, — он постарался взять себя в руки. Он здесь главный, чёрт возьми!       — Я бы советовал вам как можно скорее передумать, — впервые за разговор тихо подал голос слуга важного вельможи. — Вы даже не представляете, кому вы сейчас посмели отказать.       — А в этих стенах для меня все равны, — комендант начал уже злиться, не в силах сдержать дурной нрав. — Да будь вы хоть Папа Римский…       — Значит, вы отказываетесь освободить невинно задержанных по-хорошему? — прервал его гость, поднялся из кресла и навис над комендантом, словно рок.       — Именно так! Думаю, наш разговор закончен, господа. Я попрошу вас покинуть мой кабинет, — и Лемар принялся читать один из лежащих на столе документов, всем видом показывая, что аудиенция подошла к концу.       — Нет, месье Лемар, наш разговор с вами только начинается.       Гость резко опустил руку на документ, что читал комендант, да так, что стоявшие на столе письменные принадлежности подпрыгнули.       — Да что вы себе позволя… — начал было возмущаться наглостью гостя комендант, как замер на полуслове, уставившись на его руку. Самодовольство на лице господина Лемара в одну секунду сменилось страхом, даже неподдельным ужасом.       — Я вас предупреждал, — тихо проронил слуга.       — М… м… м-м-монсеньор… — пролепетал комендант, выскочил из-за стола и рухнул перед гостем на колени. — Простите меня, монсеньор!       Лемар с трудом соображал. Только взглянув на руку гостя и увидев на пальце невзрачный с виду перстень, он в один миг понял, кто перед ним. Как понял и то, что только что фактически подписал себе смертный приговор. Рядовой член Ордена иезуитов, он посмел перечить Генералу Ордена! Ибо перстень на пальце гостя недвусмысленно указывал на то, что этот господин — Генерал Ордена иезуитов, одного из самых могущественных в мире! Теперь-то комендант понял, почему его лицо показалось ему таким знакомым. Скорее всего, он видел его в Мадриде, куда его вызывали перед назначением на пост коменданта Бастилии. Орден стремился, чтобы максимальное число более-менее значимых постов в мире занимали его братья. Господин Лемар был одним из таких скромных братьев-иезуитов, разбросанных по всему миру.       — Простите! Простите! Простите! — валялся в ногах гостя комендант, молясь об одном — чтобы Генерал пощадил его. Ибо прекрасно знал, что бывало с теми, кто осмеливался не выполнять приказы главы Ордена, перечить ему или высказывать сомнения в правильности его решений.              

***

             Рене смотрел на коменданта и испытывал к нему что-то среднее между брезгливостью и отвращением. Господи, и кого Орден ставит на такие важные посты? Ничтожных, мелких людишек, не способных даже достойно отвечать за свои слова и поступки.       — Вами я займусь позже, — наконец холодно произнёс он. — Молитесь, чтобы после сегодняшнего вечера вы оказались в каком-нибудь Богом забытом монастыре на краю земли. И это в лучшем случае.       Комендант закивал головой, словно китайская диковинная игрушка. Он был согласен на всё, лишь бы только остаться в живых.       — Даже не зная, кто я, вы не имели права вести себя подобным образом, разговаривать подобным тоном и ставить себя превыше того, кто априори имеет гораздо больший вес в обществе. Вы это сразу поняли по моему виду, но не удержались от соблазна лишний раз продемонстрировать своё превосходство.       — Виноват, монсеньор! Каюсь, виноват! Господом нашим молю, простите! — комендант боялся поднять глаза, затылком чувствуя испепеляющий взгляд Генерала своего Ордена.       — Так кто здесь главный, господин Лемар?!       — Вы, Ваше Высокопреосвященство! Вы!       — Господь! В данный момент в моём лице — его верного слуги на этой земле.       Если и есть кара Господня, то именно это сейчас испытывал господин Лемар на собственной шкуре.       — А сейчас, — неспешно продолжал Рене, — вы немедленно пошлёте за теми двумя господами, что были арестованы у Булонского леса, и пока они будут идти сюда, подпишете приказ об их освобождении.       — Сию минуту, монсеньор! — комендант вскочил на ноги и бросился к двери. — Немедленно приведите ко мне арестованных у Булонского леса господ! И принесите их вещи! Быстро! Шевелитесь!       Рене тем временем вернулся в кресло, закинул ногу на ногу и с невозмутимым видом наблюдал, как комендант метался по кабинету в поисках бумаги, пера, чернил; как разбрызгивая чернила, дрожащей рукой писал приказ об освобождении арестованных.       

***

      Анри с неподдельным удивлением взирал на нового знакомого.       — Вы — сын графа де Ля Фер? Знаменитого Атоса?       — Именно так. Вам, я вижу знакомо мушкетёрское имя моего отца? — в глаза Рауля плясали чёртики.       — Как тесен мир! — засмеялся Анри. — Надо же было мне встретить сына друга моего духовного отца поздним вечером в Париже в пустынном переулке. Конечно же, я знаю историю великолепной непобедимой четвёрки!       — Да уж, мир, и правда, тесен, — улыбнулся Рауль.       — То-то мне ваша техника боя показалась такой знакомой!       — Не зря же мой отец и ваш духовник провели бок о бок столько схваток в молодости.       — Когда я в последний раз видел монсеньора четыре года назад, он по-прежнему уверенно держал шпагу в руке. Не думаю, что что-то изменилось. Мне кажется, он родился со шпагой и умрёт с ней.       — Мой отец тоже, несмотря на возраст, каждый день хотя бы по часу проводит за упражнениями.       — Я искренне рад нашему знакомству! — Анри радостно положил руку на плечо Рауля.       — Взаимно, мой юный друг!       — Так что же вас привело в Париж?       Рауль загадочно улыбнулся, но не успел ничего ответить. Заскрипели дверные засовы, дверь открылась, и в проёме показалась заспанная физиономия охранника.       — Комендант желает вас видеть.       — Сейчас? Зачем? — хором произнесли Анри и Рауль.       — Ничего не знаю. Меня это не касается, — пожал плечами охранник. — Моё дело привести заключённых, увести заключённых. Пройдёмте, господа, — махнул он рукой в направлении полутёмного коридора.       Перекинувшись удивлёнными взглядами, молодые люди проследовали за охранником. Когда они вошли в кабинет коменданта, то увидели там самого начальника тюрьмы, некоего господина, сидящего к ним спиной в кресле, и ещё одного мужчину, стоящего за его спинкой. Комендант торопливо, сбиваясь и путаясь в словах, затараторил:       — Господа, произошла досадная ошибка. Вы невиновны. Я только что подписал приказ о вашем освобождении. Вы свободны, господа! Надеюсь, мои люди вели себя подобающим образом и не причинили вам вреда?       Рауль и Анри непонимающе переглянулись. Тут же в кабинет вошёл начальник охраны, который вернул им оружие и личные вещи.       — Мы можем быть свободны? — на всякий случай осторожно уточнил Анри.       Комендант открыл было рот.       — Ну конечно, Анри, вы свободны, — опередил его важный господин в кресле и поднялся, повернувшись к Анри лицом.       — Герцог д’Аламеда! — лицо Анри озарилось искренней улыбкой, он бросился к нему, преклонил колено и почтительно поцеловал руку. — Монсеньор.              

***

             Рене улыбнулся. Господи, как же изменился его мальчик за четыре долгих года. Возмужал, повзрослел. Рене поднял его и крепко обнял, прижав к себе. Комендант явно понял, что этот юноша более чем приближен к Генералу, а, значит, за его арест и удержание в Бастилии может полететь не только его голова.       — Как же я рад вас видеть, монсеньор, — глаза Анри радостно сияли.       — Поговорим по дороге домой, сын мой, — будучи духовником Анри, Рене мог позволить себе так его называть без опасения быть неправильно понятым. И только он и Анна-Женевьева знали, что, называя Анри сыном, Рене говорит не только о родстве духовном, но и кровном. — Ваша матушка очень волнуется. Нужно поспешить, чтобы успокоить её.       — Вы правы. Время позднее. Могу я предложить моему новому знакомому переночевать у вас?       — Да, конечно, — только теперь Рене посмотрел на второго освобождённого. Что-то безумно знакомое было в благородных чертах его лица. — Я думаю, у вас найдутся две лошади для этих господ, — его голос, обращённый к коменданту, вновь обрел холодность толедской стали.       — Да, конечно, монсеньор. Я немедленно распоряжусь, — кланяясь, затараторил тот.       — Поторопитесь. Идёмте, Анри, — и Рене направился к двери. Сезар и Анри с новым другом молча шли за ним.       Комендант, склонившись в поклоне, открыл перед ними дверь, должно быть, ещё не теряя надежды, что Генерал смилостивится над ним, хотя жёсткий взгляд практически не оставлял Лемару никаких шансов.       Во дворе тюрьмы к ним тут же подвели двух прекрасных андалузских жеребцов.       — Я ещё раз прошу простить меня, монсеньор. Я искренне сожалею об этом недоразумении и прошу принять эту пару прекрасных жеребцов в подарок, — комендант склонил голову, пытаясь поцеловать кольцо.       — Лошадей вам вернут утром, — сухо произнёс Рене, вскочив в седло. Лемар только что совершил последнюю, фатальную ошибку, фактически предложив ему взятку. Рене ненавидел тех, кто подлизывался и пытался купить его милость. — А что касается вашей дальнейшей судьбы, вам сообщат дополнительно. Ждите!       Сезар, Анри и Рауль уже сидели в сёдлах, готовые в любой момент двинуться в путь.       — И научитесь вести себя достойно и отвечать за свои поступки! — бросил напоследок Генерал Ордена и пришпорил коня.       

***

      Несмотря на поздний час, на вилле «Женевьева» никто не спал. Герцогиня де Лонгвиль и Адель сидели в гостиной. Служанка подала им отвар из успокаивающих трав, но ничто не могло успокоить Анну-Женевьеву, пока она не увидит Рене и Анри целыми и невредимыми.       Адель уже успела рассказать ей всё, что помнила о нападении, стычке и аресте. Так же она рассказала герцогине о встрече с Анри в Нормандии на дороге в Руан.       — А вы сами откуда, дитя моё?       Анна-Женевьева старалась держать себя в руках. Юное белокурое создание в кресле напротив дрожало от пережитого шока, и она должна была подать девушке пример выдержки.       — Из Ньюкасла, мадам.       Адель било мелкой дрожью. Она с трудом помнила, как едва отбилась от двух солдат патруля, которые хотели отвезти её домой, как верхом на лошади, принадлежавшей одному из нападавших, которую нашла неподалеку от места стычки, домчалась до виллы, как трясла железные ворота, пока не выбежал охранник со страшным псом…       — Вы приехали во Францию одна? — Анна-Женевьева продолжала мягко расспрашивать.       — Нет, с кузиной, — мотнула головой Адель. — Мэри старше меня на шесть лет.       — Сколько же вам самой, дитя моё?       — Восемнадцать, — девушка подняла на Анну-Женевьеву глаза. — Как вы думаете, герцог вызволит Анри из Бастилии?       — Герцог… Да он откуда угодно вызволит. — Анна-Женевьева никогда не сомневалась в любимом мужчине.       — Но вы всё равно переживаете, — тонко заметила внимательная Адель.       — Потому что они мне очень дороги: и мой сын, и… — Анна-Женевьева замялась на мгновение, — мой друг.       — Герцог д’Аламеда — ваш друг?       — Да. И очень давний.       — Мне показалось, он очень влиятельный и могущественный вельможа. Он такой грозный, — нахмурилась Адель и даже передёрнула плечами от воспоминаний.       Анна-Женевьева не выдержала и рассмеялась:       — Вы правы лишь в одном, дитя моё. Герцог — очень влиятельный человек, и я бы никому не пожелала иметь его в качестве врага. Но вместе с тем он самый верный и преданный друг, о каком можно только мечтать.       В этот момент на улице послышался шум, нарастающий с каждой секундой. Анна-Женевьева, а вслед за ней и Адель торопливо вышли на площадку перед домом.        «Спасибо тебе, Господи», — прошептали они почти одновременно и облегчённо улыбнулись. По дорожке приближались четыре всадника. Тут же им навстречу из дома выбежали слуги, которые приняли лошадей. Всадники спешились.       Едва Рене и Анри оказались на твёрдой земле, Анна-Женевьева подбежала к ним и начала обнимать и целовать сына. Сезар и четвёртый, незнакомец, молча стояли на почтительном расстоянии.       — Всё хорошо, матушка. Успокойтесь, прошу вас… — Анри обнимал мать, которая дала волю своим чувствам и расплакалась на плече у сына.       — Герцогиня, — Рене подошёл к ней и ласково коснулся плеч, — успокойтесь, всё позади. Всё закончилось хорошо. Иначе и быть не могло. Пойдёмте же в дом.       Сезар уже держал двери, которые тут же открыл, едва Рене подошёл к ним.       — Молодой человек, извините, что только сейчас выражаю вам благодарность за помощь, оказанную моему воспитаннику. — Рене повернулся к невольному помощнику Анри, едва все расположились в креслах и на диванчиках гостиной.       — Вы не узнаёте меня, месье д’Эрбле? — улыбнулся тот. — Я так сильно изменился? Впрочем, да, я, и правда, сильно изменился.       Рене напрягся и несколько секунд всматривался в его лицо.       — Не может быть… Рауль?! — он стремительно поднялся, подошёл к Раулю, поднявшемуся ему навстречу, и порывисто обнял. — Рауль… Воистину, неисповедимы пути твои, Господи! Когда же я видел тебя последний раз?       — Кажется, семь лет назад, когда вы приезжали в гости к отцу, — тепло улыбнулся Бражелон.       — Да, помню. Славно мы с Атосом тогда провели время. — Рене улыбнулся воспоминаниям.       — Отец тоже часто вспоминает вашу последнюю встречу.       — А где же он, Рауль? Я писал ему в Блуа, но ответа не получил.       Рауль улыбнулся ещё загадочнее.       — Отец здесь, в Париже.       — В Париже?! Атос здесь?!       — Вы помните наш маленький домик недалеко от Ратуши? — Рауль улыбался, видя, какие чувства переполняют друга его отца.       — Конечно, помню, — тот задыхался от избытка эмоций.       — Что-то мне подсказывает, что завтра отца ждёт большой сюрприз, — лукаво прищурился Рауль.       Рене засмеялся в ответ.       — Ну, что ж, — с улыбкой кивнул он, — день был трудный, надо бы нам всем отдохнуть. Сезар, позаботьтесь о комнатах для наших гостей.       — Уже всё готово, монсеньор, — поклонился Сезар.       Рене снова похвалил себя за умение разбираться в людях. Да, он всё больше склонялся к тому, чтобы взять Сезара потом с собой в Мадрид.       

***

      Через час, когда погас свет в последнем окне, в доме наступила полная тишина.       Анна-Женевьева сидела в кресле возле туалетного столика. Лунный свет заливал комнату, так что даже свеча была не нужна.       Сколько потрясений за один вечер. Конечно, она знала, что Рене сделает всё возможное, чтобы освободить Анри. Она давно догадывалась, что Рене не только испанский посол. Было что-то ещё, что делало его могущественным, почти всесильным. Власть. Огромная власть, которая открывала перед ним любые двери. Казалось, он может всё. Это радовало, но это же и пугало. Она боялась. Но не его, а за него. Большая власть даёт большие возможности, но и вместе с тем несёт с собой огромный риск для её обладателя.       — Прошу тебя, храни его, — прошептала она, сжимая в ладони образок Богоматери, — храни моего Рене. Если с ним что-нибудь…       — Не волнуйся, — услышала она за спиной, улыбнулась. Тихие шаги становились всё ближе и ближе. Он обошёл кресло и присел на пол у её ног, взял подрагивающие руки в свои и поцеловал. — Не волнуйся. Я не могу сказать тебе всё, но поверь, я в состоянии защитить себя. Жизнь многому меня научила. Всё то, через что я прошёл, что пережил, не прошло бесследно, закалив меня.       — Я люблю тебя, — она наклонилась и поцеловала его. — Ты не уйдёшь сейчас?       — Ни сейчас, ни во все последующие ночи, пока ты здесь.       Они лежали на кровати, обняв друг друга. Уже не было места той страсти, что охватывала их двадцать лет назад. Но была нежность, которая порой ценнее и важнее страсти.       Рене медленно проводил ладонью по её руке, слушал биение её успокоившегося сердца и ровное дыхание. Анна спала, а он думал… Завтра, точнее уже сегодня, у него важная аудиенция у короля Людовика. Нужно будет проявить все свои недюжинные дипломатические таланты, чтобы выяснить всё, что необходимо, при этом оставив короля и Кольбера в полной уверенности, что это им удалось обвести его вокруг пальца. Но Рене знал, что эта ночь, пусть и бессонная, подарит ему такой заряд энергии, что он будет способен свернуть горы. Он обнял Анну-Женевьеву, тихо поцеловал её тёплое плечо и спокойно закрыл глаза.