Гордость и нежность

Ночь не имела конца. Она не складывалась в часы и не двигалась вперёд — только расползалась, вязкая и липкая, как лихорадка. Уилл лежал на узкой гостевой кровати, простыня давно сбилась, ночная рубашка прилипала к коже, между лопатками выступил пот. Он несколько раз откидывал одеяло, но почти сразу тянул его обратно, будто боялся замёрзнуть, хотя в комнате было душно. Он видел библиотеку так ясно, словно всё ещё был там - полки, пыльный воздух, ваза, руки. Если бы я не отступил. Если бы его никто не окрикнул. Если бы… Мысли бежали, но ни одна не додумывалась до конца. Он ловил себя на том, что снова и снова прокручивает один и тот же миг — расстояние между ними, неуловимо малое, невозможное. В какой-то момент он вдруг понял, что шепчет вслух, едва слышно, почти беззвучно: — Зачем вы пришли за мной, мистер Дарси? Уилл тут же сжал губы, как будто кто-то мог это услышать. Он поморщился, перекатился на бок, подтянул колени. В животе неприятно тянуло, будто он не ел слишком долго. Тошнота поднималась волнами. — Господи, это невыносимо… — начал и оборвал себя, раздражённо вдохнув. — Чёрт. Он провёл рукой по лицу. Ладонь была влажной. Волосы прилипли ко лбу, и это почему-то мешало сильнее всего. Уилл сел на кровати, опустив ноги на холодный пол, и несколько секунд просто сидел, сгорбившись, пока сердце не перестало колотиться так, словно он бежал. Если бы Дарси сказал что-то — что угодно? А если бы он сказал первым? — Я рад, что вы пришли, — прошептал Уилл, уставившись в темноту. Фраза прозвучала почти прилично. Но за ней тут же, возникло другое: Я думал о вас с того бала в Незерфилде. От этого он резко встал. Комната качнулась. Уилл прошёлся от стены к стене, стараясь ступать тихо, чтобы не разбудить Коллинзов. Половицы отзывались глухо и укоризненно. Он остановился у окна, прижался лбом к холодному стеклу. Снаружи было темно, только редкие далекие огни и чёрные силуэты деревьев. Дарси бы отвернулся. Он бы сделал вид, что не понял. И всё же, невыносимая мысль — а что если нет? Уилл закрыл глаза, тихо застонал и приложился лбом к стеклу, стиснув пальцами подоконник. Его мутило. Он слышал собственное дыхание — слишком громкое, слишком частое. Лечь обратно уже не мог: стоило представить себя снова в постели, как тело начинало зудеть, требуя движения. До утра он так и не уснул. Только подремал немного на заре, полулежа на краю кровати, пока рассвет не начал отчетливо проступать сквозь занавески. За завтраком Уилл едва различал вкус еды. Чай был слишком горячим, но он всё равно сделал несколько поспешных глотков, обжёгся и даже не поморщился. Мистер Коллинз, напротив, пребывал в самом приподнятом расположении духа. — Вчерашний вечер, — говорил он с выражением торжественного самодовольства, — безусловно, войдёт в число наиболее памятных событий вашего пребывания в Розингс-парке. Такое общество! Такая исключительная благосклонность леди Кэтрин! Признаюсь, я был глубоко тронут тем вниманием, которое она уделила вам, мистер Беннет. Не каждому молодому человеку выпадает такая честь. Уилл кивнул, не поднимая глаз. Он сосредоточенно намазывал масло, будто в этом заключалась последняя возможность набраться сил после бессонной ночи. — Сегодняшнее воскресенье, — продолжал мистер Коллинз, не замечая (или не желая замечать) ничьего состояния, — разумеется, накладывает на меня особую ответственность. Я намерен произнести проповедь, которая, смею надеяться, произведёт должное впечатление не только на прихожан, но и на нашу высокопоставленную покровительницу и членов её семьи. Он чуть приосанился. — Полковник Фицуильям и мистер Дарси, не посещали службы в приходе Розингса с тех самых пор, как покойный отец Сондерс оставил свой пост. Мир его памяти. Тем важнее, чтобы сегодняшний день был проведён с подобающим благочестием. — Мы будем слушать с большим вниманием, — мягко сказала Джейн. Уилл испуганно замер при упоминании мистера Дарси, вдруг ясно представив, как увидит его сегодня и поспешил вернуться к завтраку чтобы глупая, нервная улыбка не появилась на его лице. Джейн сидела напротив Уилла и смотрела на него слишком внимательно, чтобы это можно было счесть случайностью. Он поймал её взгляд — тёплый, тревожный — ободряюще улыбнулся и тут же отвёл глаза. Он внезапно понял, как сильно хочет рассказать ей всё. Прямо сейчас. Без утайки и осторожности — просто сказать и разделить это с ней. Джейн бы поняла. Но рядом сидела миссис Коллинз, аккуратно отрезавшая кусочек яйца и, казалось, одобрительно кивавшая словам мужа. — Уилл, — тихо сказала Джейн, когда мистер Коллинз отвлёкся на слугу. — Ты плохо себя чувствуешь? — Нет, — ответил он и понял, что это правда. Несмотря на бессонную ночь, мысль о встрече держала его на ногах, — просто немного не выспался. Это было правдой и одновременно жалкой её частью. Джейн не улыбнулась — только чуть нахмурилась, и от этого стало ещё хуже. — Свежий воздух пойдёт вам на пользу, — вмешался мистер Коллинз, вновь оживляясь, — особенно в сочетании с надлежащим духовным наставлением. Церковная служба, знаете ли, весьма способствует укреплению не только души, но и тела. Церковь в Розингсе стояла чуть в стороне от главной дороги, приземистая, с тяжёлыми дверями и низкими окнами, такая же древняя и монументальная как Розингс-парк. Издали было видно, что камень хранил ночную сырость. Уилл шёл рядом с Джейн, но чувствовал себя так, словно между ними было несколько метров. Тут и там по дороге к церкви тянулись люди - кто-то по одиночке, кто-то целыми семьями. Коллинзы здоровались со всеми, оборачивались и рассказывали Беннетами про всех встреченных ими прихожан. Уилл не видел никого, и при этом — всех сразу. Сердце билось неровно, иногда будто пропуская удар. Он ловил себя на том, что оглядывается слишком резко, слишком часто, и каждый раз одёргивал себя, заставляя идти ровно и не вертеть головой, как ребёнок на ярмарке. Миссис Коллинз шла с некоторой важностью, чуть приподняв подбородок. Кажется, роль жены священника оказалась ей по душе. В дверях церкви она замедлила шаг, оглядела зал с деловитым вниманием и сразу направилась переговорить о чем-то с дьяконом, зажигавшим свечи возле кафедры. — Джейн, будь так добра, займи нам место в первом ряду. Там будет лучше всего, — сказала она тихо, но с уверенностью. Джейн прошла вглубь церкви. Она улыбнулась Уиллу — ободряюще, почти извиняясь. Он кивнул ей в ответ, как бы говоря, что ей не нужно с ним нянчиться. Он остался стоять на крыльце. Люди проходили мимо, занимали места, негромко переговаривались. Запах сырого камня смешивался с запахом горящих свечей и чего-то ещё — неуловимо церковного. Какое-то время Дарси не было видно. Уилл сжал пальцы, чувствуя, как под перчатками вспотели ладони. В какой-то момент глаза зацепились за темный силуэт у ворот. Дарси стоял снаружи, чуть в стороне, в пол-оборота к церкви. Он говорил с кем-то, но не смотрел на собеседника. Его взгляд был направлен сквозь людей прямо на Уилла, с такой сосредоточенностью, что у Уилла на секунду перехватило дыхание. Губы Дарси двигались, он даже на мгновение вежливо улыбнулся, но взгляд не отпускал. Уилл не знал, сколько это длится: мгновение или слишком долго, чтобы это было прилично. Внутри все ходило ходуном — паника, стыд и нелепая радость, от которой хотелось одновременно смеяться и закрыть лицо руками. Уилл отвёл глаза первым. Тут же пожалел об этом и снова посмотрел. Дарси сделал шаг к воротам. Сердце ухнуло куда-то вниз. Уилл машинально сделал полшага навстречу — и тут же остановился, поймав себя, словно на проступке. В этот момент рядом с Дарси появилась леди Кэтрин. Она держалась так властно, что даже издалека было ясно: избежать её невозможно. Она положила руку на локоть племянника и что-то сказала. Уилл не слышал слов, но видел, что Дарси слегка наклонил голову и со сдержанной терпеливостью повел ее к крыльцу. Уилл поспешно отвернулся, в груди было тесно, он вдруг понял, что улыбается и поспешил стереть это выражение. В церкви раздался голос мистера Коллинза, приглашающий прихожан занимать свои места. Уилл сел на первое попавшееся свободное место, почти не чувствуя, как касается дерева. Он сложил руки, как сделали это другие, и уставился перед собой. Алтарь, свечи, распятие на стене — всё это расплывалось, будто он смотрел сквозь воду. Где-то позади часто скрипела дверь, звучали многочисленные шаги. Уилл усилием воли не оборачивался. Он чувствовал что Дарси уже здесь, в этом же пространстве, под этим же потолком. От этой мысли внутри всё сжималось и одновременно тянулось вперёд, как к свету. Наконец пробил колокол, возвещающий начало службы. В последний раз скрипнули скамьи, кто-то кашлянул, затем зал уважительно притих. Уилл сидел далеко от первых рядов. Слишком далеко от Джейн. И — что было куда мучительнее — далеко от Дарси. Он как будто ощущал, где тот находится: где-то по диагонали, в другом ряду. Рядом с Уиллом неожиданно оказался полковник Фицуильям. Он приветственно кивнул и чинно сложил руки на коленях. Его присутствие было спокойным, почти умиротворяющим — и оттого ещё более неуместным рядом с тем вихрем, который творился у Уилла внутри. Голос мистера Коллинза поплыл под сводами церкви — ровный, старательно возвышенный. Слова о смирении, долге и благодарности сменяли друг друга, но не задерживались в сознании. Уилл слышал лишь отдельные обрывки, не связывая их в смысл. Всё его внимание, против воли, тянулось в другую сторону. Не оборачивайся. Не сейчас. Он все же не удержался и скосил глаза. Дарси сидел неподвижно с напряженными плечами, сосредоточенно, но невидяще глядя вперёд. Стало только хуже. Уилл отвернулся и, сам не понимая зачем, наклонился к полковнику Фицуильяму. — Вы часто бываете в Розингсе? — спросил он вполголоса. Полковник посмотрел на него с лёгким удивлением, но ответил охотно: — Довольно часто. Особенно в последние месяцы. Уилл кивнул. Несколько секунд они сидели молча, слушая, как мистер Коллинз с особым нажимом рассуждает о благонравии. — Вы… давно знаете мистера Дарси? — спросил Уилл, не умея сейчас говорить о чем-то другом. Полковник усмехнулся — тепло, без тени насмешки. — С детства. Мы росли вместе. — Он помедлил, словно подбирая формулировку. — Фицуильям — человек не самый простой, но редкой порядочности. Уилл сжал пальцы, сцепив их между собой. — Расскажите? — спросил он и тут же устыдился жадности в своем голосе. — Он не любит говорить о своих поступках, но всегда делает больше, чем от него ждут. — Полковник, кажется, ничего не заметил. — Заботится о семье, о тех, кто рядом. Иногда в ущерб самому себе. Уилл почувствовал, как внутри разливается что-то горячее. — Он умеет быть… душевным, — продолжал полковник. — Хотя со стороны этого не всегда видно. Многие несправедливо считают его холодным.. Да, — подумал Уилл, почти машинально. Это несправедливо. — Недавно, например, — добавил полковник чуть тише, — он буквально спас одного нашего общего друга от крайне неудачного брака. Уилл вздрогнул, зацепившись за эти слова, как рыба за крючок. — Спас? — переспросил он. — Именно так. — Полковник склонил голову ближе, еще понижая голос из уважения к месту. — Дело Бингли уже шло к помолвке, и если бы Дарси не вмешался, последствия были бы… плачевными. Холод начал медленно расползаться от груди вниз. — Речь… — Уилл сглотнул. — Речь идёт о Чарльзе Бингли? Полковник удивлённо поднял брови, но тут же кивнул. — Да. Вы знакомы с ним, полагаю? Уилл не ответил. В ушах зазвенело, будто кто-то ударил по стеклу. — Он был слишком увлечён, — продолжал полковник, не подозревая, что каждое слово ложится как удар. — Намеревался связать себя с молодой дамой из… скажем так, неподходящей семьи. Дарси открыл ему глаза. И, как показало время, был прав. Уилл смотрел прямо перед собой, но видел совсем другое. Джейн, вернувшуюся из Лондона — бледную, тихую, с улыбкой, за которой пряталось унижение. Её паузы между словами. То, как она многие недели делала вид, что ничего не произошло. Это был он. Всё это время — это был он. Голос мистера Коллинза доносился откуда-то издалека, будто из другого помещения. Слова о правильных союзах, о порядке, установленном свыше, вдруг сложились в уродливую, издевательскую гармонию. Уилл чувствовал, как в груди поселился холод. То тепло, то странное счастье, с которым он ещё недавно ловил взгляд Дарси, исчезло, оставив после себя пустоту. Он медленно отвернулся от полковника. — Благодарю вас, — сказал он глухо. Тот посмотрел на него внимательнее, словно хотел что-то добавить, но передумал. Уилл сидел, не двигаясь до конца проповеди ни слыша из нее ни слова, будто его вынесли из церкви раньше, чем тело успело это понять. В какой-то момент люди начали подниматься, скамьи скрипели, кто-то говорил «благодарю», кто-то шептался. Уилл машинально встал вместе со всеми и оказался в проходе, где теснота толпы вдруг стала невыносимой. Он чувствовал только одно: если задержится ещё хоть на минуту, то не сможет вдохнуть. Уилл быстро прошел к выходу, почти толкаясь. Где-то позади Джейн позвала его по имени, но он не мог сейчас смотреть ей в глаза. — Мистер Беннет, постойте ... Перед самым выходом его настиг голос, который он узнал сразу, но не обернулся. Не остановился. Он будто не слышал ничего, кроме стука собственного сердца. Двери наконец распахнулись, холодный воздух ударил в лицо, и он вышел наружу, не оглядываясь. Уилл шел прочь от церкви, не выбирая направления. По дорожкам, мимо оград, аллей, дальше, лишь бы подальше от людей. Шаги получались слишком быстрыми, почти бегом. Сердце громко колотилось от той пустоты, которая образовалась внутри и всё ещё расширялась. Внезапно упали первые капли дождя, сначала легкие и редкие, но быстро набирающие силу. Уилл не остановился. Через несколько минут дождь усилился, стал плотным, ровным, будто небо решило смыть всё разом. Волосы намокли, воротник рубашки лип к шее, сапоги чавкали по раскисшей земле. Но Уилл все шел, пока не почувствовал, что за стеной дождя уже просто не видит куда идет. К его удаче, невдалеке была смутно различима старая каменная беседка, обвитая чем-то, что когда-то, вероятно, было плющом. Она выглядела давно заброшенной, но пригодной для спасения от дождя. Уилл вбежал внутрь и остановился, упершись рукой в каменную колонну. Дождь шумел вокруг, но не попадал под широкий свод каменной крыши. Вода стекала с волос, капала с подбородка на пол. Уилл стоял, тяжело дыша, и только теперь заметив, как от холода дрожат руки. Он провёл ладонью по волосам и лицу, стряхивая воду, и вдруг услышал за спиной быстрые шаги. Кто-то вбежал в беседку, Уилл резко развернулся. Дарси был так же мокр, как и Уилл: волосы потемнели и прилипли ко лбу, фрак тяжело висел на плечах, дыхание сбилось. В первое мгновение он замер, увидев Уилла, словно забыл зачем шел за ним. Мир сузился до этого пространства и шума дождя, который теперь казался слишком громким. Дарси тяжело дышал, не пытаясь привести себя в порядок. Уилл отступил на шаг, прислонившись спиной к влажному камню. Они стояли друг напротив друга, промокшие и загнанные. Дарси заговорил первым — так, словно слова сами вырывались из него, не дожидаясь команды. — Я пытался… — он запнулся, провёл рукой по мокрым волосам, будто хотел привести себя в чувство. — Я потратил на это больше сил, чем у меня есть. Я пытался убедить себя, что это пройдёт. Он сделал широкий шаг вперёд, но тут же остановился, словно одумался. — С той самой встречи… — продолжил он уже тише. — Всё время после неё было для меня сущим мучением. Я думал, что смогу уехать, заняться делами, вернуться к прежней жизни. Но вместо этого… — он коротко усмехнулся, без радости. — Я приехал в Розингс с единственной целью... Дарси поднял глаза. В них не было привычной сдержанности — только усталость и что-то отчаянное, почти беззащитное. — ... увидеть вас. Уилл стоял неподвижно. Вода все стекала с его рукавов, с кончиков волос по лицу. — Я знаю, — Дарси говорил быстрее, будто боялся, что его остановят, — я знаю, что это вопреки голосу рассудка, существующему между нами неравенству, догматам церкви и общества… Всё это я понимаю. Поверьте, я слишком хорошо это понимаю. Но если вы чувствуете хотя бы часть того, что чувствую я… Он будто задохнулся словами, но продолжил — Я прошу вас прекратить мою агонию.. — Я вас не понимаю, — быстро сказал Уилл. Слова вырвались прежде, чем он успел их взвесить. Дарси замер, выпрямился и прямо посмотрел на Уилла. — Я вас люблю, — слова прозвучали странно спокойно и оттого ещё оглушительнее. Уилл ощутил, как что-то внутри него пошатнулось, как если бы он на секунду потерял опору. — Если вы чувствуете то же самое… — Дарси шагнул вперед ещё раз, уже осознанно. — Прошу, поедем со мной. Я устрою всё, что смогу. Я не обещаю лёгкой жизни, но… Уилл рассмеялся. Коротко и зло — и тут же замолчал. Ещё этим утром, ещё какой-то час назад — до разговора с полковником — эти слова сделали бы его самым счастливым человеком на свете. Он бы поверил, он бы не стал задавать вопросов, он бы тут же сделал что говорят и поехал куда скажут. Теперь же в груди было пусто и холодно. — Вы правда думаете, — медленно сказал он, — что я поверю в это? Дарси отшатнулся. — Уилл… — Нет, — перебил он. — Вы говорите о любви, а сами… — голос его дрогнул, но он удержался. — Даже если бы я… Как вы смеете говорить со мной об этом после того, что сделали? Дарси побледнел. — Я говорю о Джейн, — жёстко сказал Уилл. — О том, как она страдала, не понимая, в чём её вина. О том, как она прошла через унижение — и всё потому, что вы решили, будто вправе распоряжаться чужим счастьем. А теперь вы говорите мне о любви?! — Я действовал из лучших побуждений, — быстро сказал Дарси. — Я считал, что… — Защищаете друга от «неподходящей семьи»? — Уилл горько усмехнулся. — Голос рассудка, не так ли? Поверьте, он без труда возьмёт верх и над вашими чувствами. Взгляд Дарси исказился почти что в страдании. — Уилл, позвольте мне объяснить… — У вас есть оправдание и для мистера Уикхема? — перебил он снова, не скрывая злости и уже не в силах остановиться. — С ним вы тоже исходили из лучших намерений? Дарси словно окаменел. — Мистера Уикхема? — повторил он медленно. — Вас так волнует судьба этого джентльмена? — Он рассказал мне о своих невзгодах. — сказал Уилл упрямо, почти вызывающе, цепляясь за собственную правоту. — О, его невзгоды и вправду велики — ответил Дарси едко. Уголок его рта дёрнулся, и это окончательно вывело Уилла из себя. — Факт, что вы сломали ему жизнь вызывает у вас сарказм? — Вы не знаете всей истории, — тихо сказал Дарси. — Мне достаточно того, что я знаю, — ответил Уилл. — И я не могу… — он сглотнул. — Я не могу даже вести такие разговоры с человеком, который так легко разрушает жизни других. Между ними повисла тишина, нарушаемая только дождём. Дарси грустно и как-то устало смотрел на него, — словно пытался найти в его лице что-то, что позволило бы ему надеяться. Не нашёл. — Я вижу, — наконец сказал он. Голос его был ровным, почти пустым. — Вы меня ненавидите. Прошу прощения, что отнял у вас столько времени. Уилл не ответил. Дарси отступил на шаг, потом ещё на один. Он повернулся и вышел из беседки, не оглянувшись. Его шаги быстро затерялись в шуме дождя. Уилл остался один. Он опустился на пол, чувствуя, как силы покидают его. Руки дрожали. В груди было пусто и больно, как после удара. Он действительно предложил мне, — подумал Уилл — И я отказался. Он знал: это предложение — каким бы неправильным, грубым, невозможным оно ни было, никогда не повторится.