Помутнение

Музыка в клубе была не просто громкой — она пульсировала внутри черепа, с каждым ударом басов смешивая мысли в однородную, вязкую массу, а эти самые басы вибрировали глубоко в костях. Илья стоял у барной стойки, держа в руке почти полный стакан с ледяной колой, и сползающие по запотевшему стеклу капельки холодили разгоряченные пальцы. Взгляд то и дело соскальзывал с привлекательной брюнетки напротив на одного потрясающего мужчину в другом конце танцпола. Он двигался плавно и уверенно, поглощенный хаосом вокруг, знал, что выглядит замечательно в прямых серых брюках и полу расстегнутой шелковой рубашке молочного цвета. Улыбка тронула губы, обхватившие соломинку напитка, наблюдать за ним было отдельным удовольствием, определенным видом кайфа. К стойке подошла шумная компания ребят, наперебой выкрикивая сквозь оглушительную музыку названия желанных напитков. Отставив полупустой стакан на край, Илья вытащил телефон. Лили: приватные танцы тоже исполняешь? Он не особо надеялся на ответ, и даже, был слегка раздражен своей неспособностью не писать Шейну, и пусть многие из этих сообщений оставались без ответа. Гребанная Роуз. Допив уже порядком потеплевшую колу, он двинулся на танцпол, прихватив ту самую брюнетку, что последний час крутилась рядом. К черту все. Он провел ладонью по талии девушки, вниз по изгибу бедра, собирая в складки атлас ее короткого платья, а затем так же дразняще медленно поднялась к груди. Они уже не просто танцевали, это было похоже на бешеную прелюдию, обещающую жаркую ночь. Воздух между ними стал густым, наполненным сладким напряжением. Они двигались синхронно, сливаясь телами в одну чувственную точку. Бисеринки пота раздражали кожу шеи, по которой скатывались под ткань его льняной рубашки. Какого хрена в этом клубе так душно? Они что не знают о существовании кондиционеров? Терпкая горечь поднялась по его пищеводу, заставляя сделать несколько судорожных вдохов, чтобы подавить приступ тошноты. - Стой, - прошептал Илья, отодвигая от себя девушку, чье имя даже не удосужился запомнить. Он хотел проветриться и умыться от этой влажности духоты, идти к туалету приходилось, расталкивая толпу локтями, с кем-то он сталкивался по пути, тут же бормоча невнятные извинения, мир шатался. Сначала появилось странное тепло в животе. Неприятное, липкое, будто изнутри его обмазали тёплым маслом. Плечом он уперся в косяк двери с табличкой, но рука не слушалась — движения стали размашистыми, неточными и, ему с трудом удалось открыть дверь и пустить прохладную воду из крана. Спасительное облегчение пришло почти сразу, сбавив этот пылающий жар его тела, пускай лишь на пару градусов. Размяв шею, он взглянул на себя в зеркало. Растрепанные волосы от влажности закудрявились еще сильнее, в глазах появился дикий блеск, а губы были приоткрыты. Возможно, он бы пригласил Шейна потанцевать, если удастся проскользнуть мимо Роуз. Звуки. Они больше не были отдельными. Голоса, смех, музыка — всё сплелось в один оглушительный гул, похожий на шум водопада. Танцпол казался мешаниной из липких тел, удушающего запаха и мерцающий разноцветных огней. Шейн… Стоял в углу у столиков и болтал со своей новой девушкой, как мило. Тошнота поднялась с новой силой, принеся с собой стук собственного сердца в ушах. Ладно, возможно, подходить к ним будет плохой идеей. «Все, что мы делаем – плохая идея» Он попытался сосредоточиться на лице другасоперникапарня, но его черты поплыли, расплылись, как акварель на мокрой бумаге. Его губы двигались, но слов слышно, разумеется, не было. POV Илья Паника. Она поднялась из того самого тёплого, маслянистого места в животе и разлилась по всему телу ледяными иглами. Сердце забилось с такой силой, что я буквально чувствовал его удары в висках, в горле, в кончиках пальцев и в ушах. «Со мной что-то не так» — пронеслось в голове, но мысль тут же распалась, не закончившись. Я попытался сделать шаг, чтобы добраться до стула, и пол ушёл из-под ног. Вернее, не ушёл — он стал мягким, зыбким, как матрас. Я схватился за колонну справа, и ощутил, как мои пальцы будто не чувствуют поверхность. Парень рядом что-то спросил, я точно его знал, но понятия не имел, кто это, его лицо исказилось гримасой беспокойства или раздражения — я уже не мог отличить. Внутри началась настоящая буря. Разум, цепляясь за обрывки логики, кричал: «Ты отравился. Тебе что-то подсыпали. Нужно вызвать рвоту, очиститься от этой дряни». Но тело его не слушало. Напряженные мышцы отказались подчиняться. Ноги стали ватными, в голове закружилось так, что я закрыл глаза, но это не помогло — внутри век продолжал кружиться какой-то разноцветный, болезненный калейдоскоп. Страх сменился полной, всепоглощающей беспомощностью. Пространство вокруг сжалось, потом резко расширилось. Голоса то удалялись, превращаясь в эхо из глубокого колодца, то обрушивались на меня оглушительной стеной звука. Всё это было окрашено в ядовито-яркие, неестественные цвета. Кто-то обхватил мое лицо ладонями, и я попытался вырваться из хватки, но получилось лишь слабо дернуть головой. Пах этот кто-то просто потрясающе, если честно. Прикосновение было одновременно обжигающим и далёким, будто через толстый слой ваты. Лицо напротив было встревоженным, а карие глаза судорожно обшаривали мое собственное лицо. Что этот красавчик пытался найти? Скользнув своей ладонью в мою, парень стал проталкиваться сквозь плотную стену людей. Я почувствовал чью-то ладонь между лопаток. Черта с два. Я не ханжа, но сегодня в планах не было уехать из клуба с кем-то. Кем-то, кто не является Шейном. Шейн… Где он? Телефон в руке ощущался чужеродным и громоздким. Лили: «где ты?» Шаги мои были спутанными, ноги заплетались. Остатки мыслей бились в панике: «Я не знаю куда меня ведут» Самое ужасное — это потеря контроля. Полная и бесповоротная. Контроля не хватает всем, особенно тем, кто вырос таким, как я. Я перестал быть хозяином своего тела, своих реакций, своих чувств. Я был пассажиром в машине, которая несётся без тормозов по извилистой дороге, а руль кто-то выбросил за окно. Грань между реальным и надуманным стёрлась. Временные промежутки то растягивались в вечность, то схлопывались в мгновение. Где-то в глубине, под этим накатывающим химическим цунами, теплился крошечный, холодный огонёк чистого ужаса. Ужаса от осознания собственной уязвимости. От того, что вроде бы безопасное место, дружеская атмосфера, твой собственный бокал — всё это оказалось иллюзией. Кто-то прошёл мимо и, не задумываясь, украл мою ясность сознания, мою безопасность, моё «я» на эту ночь. И я был абсолютно бессилен что-либо с этим сделать. Ветер обдал мои щеки, заставляя прикрыть веки. - Эй, нет! Открой глаза! Посмотри на меня! – меня встряхнуло, словно тряпичную куклу. С трудом концентрируясь, я увидел его. - Шейн… - Тшш, я здесь, ты будешь в порядке, обещаю, - что ж, его словам я верил безоговорочно. Последнее, что я помню перед тем, как погрузиться в пугающую, беспокойную пустоту, — это чувство предательства. - Помоги усадить его, - Шейн был в полной панике и не пытался скрывать это. Роуз распахнула пассажирскую дверь такси, испуганно оглядываясь по сторонам. Хоть они и вызвали такси к другой стороне клуба, нельзя быть уверенными, что папарацци не пронюхают все. А это было последним, что надо Илье, уж в этом она была уверена. Оказавшись на заднем сиденье автомобиля, Шейн крепко прижал к себе полу бессознательного Илью. Пальцы запутались в влажных кудрях. Господи, ну что за дерьмо? Илья сжал пальцы Шейна с такой силой, что, казалось, вот вот он получит перелом. Но его это не волновало. - Плохо…- губы парня едва слушались его, а мысли прыгали, сбивая с толку. Шейн не знал сраный русский! - Все хорошо, ты со мной, - единственное, что смог предложить ему Шейн в качестве ответа. Оставшуюся дорогу до пентхауса Шейн внимательно прислушивался к сбивчивому поверхностному дыханию Ильи и его невнятному бормотанию на русском. Телефон в кармане завибрировал. Хейден : «напиши, как доберетесь» Хейден: «как он вообще?» Тут же в глаза бросилось непрочитанное сообщение от Ильи, на русском, поэтому воспользовавшись переводчиком Шейн узнал, что там было написано. Не зная, что сказать, Шейн заблокировал телефон. Хотя это было немного несправедливо по отношению к Хейдену, потому что он первый заметил странное поведение Ильи. - Розанов конкретно перебрал, смотри, - Хейден указывал на центр танцпола, где Илья хватался за колонну, при этом дико озираясь по сторонам. Первым порывом Шейна было подойти к нему и наорать, спросить зачем было так напиваться и вообще почему он в этом клубе. Но он просто кивнул и отвернулся. Однако, беспокойство уже поселилось в его мыслях и несколько минут он продолжал поглядывать на Илью. - Сходи уже к нему, - вечно наблюдательная Роуз, ну конечно. А дальше он понял, что Илья вообще не здесь, не в клубе, не рядом с ним, не в себе. И ему стало страшно. По-настоящему страшно. - Ты такой красивый, - прошептал Илья, глядя на Шейна сквозь полуприкрытые веки. Они держались за руки, и, честно говоря, Илья не планировал его отпускать. Сейчас, завтра, в ближайшем будущем он хотел держать ладонь этого мужчины в своей. Шейн покачал головой с легкой улыбкой, которая не коснулась его глаз. - Я не понимаю, - он легонько сжал ладонь Ильи. – Говори на английском, пожалуйста. Английский сейчас был сложным. Русский же лился в его мыслях сплошным потоком. Ему многое хотелось сказать Шейну. Они ждали лифт, стоя в шикарном фойе, с блестящими поверхностями и мраморным полом. Наконец, раздался мягкий звон, оповещающий о прибытии лифта. Шейн настойчиво потянул Илью вслед за собой в открытые двери, благо найти ключ-карту в кармане брюк Ильи не оказалось трудным. Лифт мягко тронулся вверх на двадцатый этаж, и привычный лёгкий толчок заставил Илью на миг придержаться за поручень. Воздух в кабине, пахнущий озоном и холодным металлом, вдруг стал густым и неподвижным. Шейн стоял совсем рядом, не отпуская его руки, и смотрел в потолок, будто изучая схему вентиляции, будто они дышали одним воздухом, будто они не стояли на расстоянии поцелуя. Тишину нарушал только ровный, почти неслышный гул механизма. На панели медленно сменялись цифры: 2… 3… 4 Илья сквозь морок почувствовал, как его собственное дыхание стало слишком громким и тяжелым в этой стерильной тишине. Весь вечер было напряжение — лёгкое, невысказанное, витавшее между ними. Оно собралось здесь, в этой стальной коробке, сжимаясь с каждым пройденным этажом. 8… 9 … Шейн перевёл взгляд с потолка. Их глаза встретились в гигантском зеркале на одной из стен лифта. Илья не отвёл взгляда. В отражении он видел, как Шейн медленно сглотнул и снова отвел взгляд. 11… Лифт слегка качнулся, и их плечи почти коснулись. Почти. Тепло от тела Шейна было ощутимым сквозь тонкую ткань рубашки. Это было уже не случайностью, а осознанным сокращением дистанции. Воздух перестал просто пахнуть озоном — в нём теперь чувствовался лёгкий, едва уловимый шлейф его одеколона, смешанный с теплом кожи. — Шейн, — его имя, произнесённое Ильей тихо, без вопросительной интонации, прозвучало в тишине как полновесное слово, и кажется, даже в его голове рассеялась дымка спутанности. Илья заторможенно обернулся от отражения. Шейн уже смотрел на него прямо. В его взгляде не было вопроса. Была ясность. И немного нервозности. Они оба двинулись навстречу одновременно, как будто это было запрограммировано самой логикой вечера, самого лифта, этих бесконечно тянущихся секунд между этажами. Первый контакт был не губ, а лба. Илья просто упёрся лбом в его висок, закрыв глаза, вдыхая тот самый, теперь уже чёткий запах — кожи, чего-то неуловимо своего. Это была передышка. Молчаливое «ты уверен?» и «да» одновременно. 12... Шейн повернул голову, и всё сместилось, сошлось в одной точке. Поцелуй был жадным, нуждающимся и горячим. Шейн положил ладонь ему на щёку, большой палец провёл по скуле. Этот жест, такой простой и такой интимный, разбил последние остатки дистанции, но попытался замедлить темп. 14... Поцелуй углубился сам собой. Это было страстью, бушующей как пламя. Растворение. Губы размягчились, приоткрылись. Язык Ильи напористо проскользнул по губам Шейна, коснулся кромки его зубов, словно играючи. Шейн ответил ему, рука Ильи судорожно нашла опору на твёрдом предплечье под пальто, пальцы вцепились в мягкий шелк. Существовали только это давление губ, тепло ладони на щеке, ровное дыхание, теперь ставшее общим, и глухой, отдалённый гул механизмов, напоминающий биение огромного сердца. 16… Воздух снова вошёл в лёгкие. Шейн оторвался от припухших от поцелуя губ, но не убрал ладонь с щеки Ильи. Он просто смотрел, его глаза были тёмными, абсолютно прозрачными и серьёзными. На губах Ильи осталось ощущение — не просто физическое, абстрактное, но в то же время вечное, будто клеймо. Как печать. - Давай остановимся, ладно? – голос Шейна в тесноте металлической коробки был не больше, чем шепотом. – Сейчас ты себе не принадлежишь, а я хочу, чтобы ты сам делал выбор. - Ты… Я хочу тебя, - едва ли не первые слова на английском за этот вечер дались с трудом, потому что мысли путались и хотелось только поцеловать, коснуться горячей кожи, провести пальцами по напряженному прессу. - Как и я тебя, но я дождусь пока ты станешь свободен от этого дерьма… - И я тебе отсосу, - перебив, вставил Илья. - Как захочешь, Розанов. Снова прислонившись к виску Шейна, Илья делал медленные вдохи, пытаясь сдержать накатившую тошноту. Они ехали молча ещё несколько этажей, пока цифра «20» не зажглась на панели. Когда двери со мягким звуком разъехались и выпустили их сразу к двери с панелью радом, Илья уже был где-то между сном и явью, а то временное просветление угасло. Остаток ночи Илья помнил обрывками. Помнил как его рвало на пол гостиной, прохладные капли по телу и шум воды вокруг, мягкое полотенце и бережные прикосновения к лицу. Его жутко тошнило каждый раз, когда он открывал глаза, а пальцы временами теряли чувствительность. В какой-то момент он обхватил пальцы Шейна, поцеловал каждый из них и снова вырубился. Улыбался ли Шейн после этого как идиот, несмотря на пережитый стресс? Да. Но никто об этом не узнает, так что он вполне мог себе это позволить. Уснул Шейн лишь под утро, всю ночь тревожно проверяя состояние Ильи. Несколько раз он просыпался, весь в поту, шумно дыша и звал Шейна, который по телефону разговаривал с родителями и Хейденом несколько часов. Шейн возвращался в кровать, давая Илье стакан с водой, а потом гладил его буйные кудри и рассматривал россыпь родинок на лице, пока тот снова не проваливался в беспокойный сон.