Жизнь — штука с ужасным, порою сучьим чувством юмора.

Перед глазами воспоминания пробегали, словно кинолента, так быстро и нагло прокрученная её личным адом под названием — память. Вот её ранее детство, где ей около 4 лет, единственное счастливое воспоминание, которое девушка так тщательно помнила из детства:

Вот она в красном платьице с воротником из белых кружевных ромашек и двумя хвостиками бежит по аллее, умощёной каменными плитами, сзади за девчушкой, мило переговариваясь и смеясь, идут две женщины: та, которая постарше и в синем платье, — бабушка, статная женщина, которой на вид не дашь и пятидесяти, у мамы длинные, роскошные волосы цвета глубокой ночи, красный брючный костюм с белой блузой изящно подчёркивали манящие изгибы фигуры, на которые не влияли ни возраст, ни роды, глаза очень яркие, словно две Полярные звезды, отливающие кофейным цветом. Девочка всё бежала спиной, не смотря по сторонам, а только на родных, по иронии судьбы, но через несколько секунд она своими маленькими ножками запуталась в корнях очень старинного дерева и влетела головой прямо в ствол, сразу же отключаясь и не слыша крики матери с бабушкой. Через 3-4 дня та всё же очнулась, перед глазами была пелена и несколько раз проморгавшись, увидела больничную палату и разные аппараты, подключённые к ней, маму, державшую дочь за руку и не спавшую уже несколько суток, ведь переживала за своё чадо. Малышка тихо шепнула:       — Мама, где я?...       — Рия, Господи, как ты нас с бабушкой напугала... В больнице, солнышко, у тебя сотрясение мозга, плюс ты провела без сознания почти четверо суток, тошнит? — женщина обеспокоенно смотрела на дочурку, аккуратно сжимая её миниатюрную ручку.       — Немного, мам, где папа?       — Ты же знаешь, работа, — грустно хмыкнув, произнесла женщина, — для твоего отца всегда на первом месте, а раньше были мы...       — Но... А как же я, папе теперь наплевать на меня? Ведь, ты же находишь влемя на меня, — грустно сказала Риана.       — Ни капли, звёздочка, я к твоему врачу, а ты поспи... — с тяжёлым сердцем Анна встала со стула и направилась к лечащему врачу, не показывая своей слабости перед дочерью.

Эту картинку заменила следующая, которая произошла спустя полгода, после попадания Рианы в больницу. Девочка решила помочь маме, которая только вернулась с работы, помыть посуду, встав на табуретку и крепко держа тарелку, начала круговыми движениями намыливать тарелку, спустя около получаса все тарелки и столовые приборы были вымыты и настал черёд кружек. Девчушка взяла мамину чашку и аккуратно её вымыла, а после и свою, взяв папину синюю стеклянную кружку, начала намыливать её сначала изнутри, а потом и снаружи, но кружка выскользнула из рук и разбилась на куски, а Рия всхлипнула и начала смывать пену с рук, аккуратно взяв в ладошки осколки, спрятала их в буфете. Когда пришёл отец, она осторожно подошла к нему, слегка обняв за ноги, в силу своего маленького роста.

      — Папочка, как ты? — с улыбкой произнесла та, на что отец не проявил никакой заботы, даже не удосужившись обнять свою дочь, и смотрел на жену, как-то холодно, словно изменившись изнутри.       — Ты всё сделала? — спросил он, снимая со своих широких плеч пальто.       — Да, конечно, — звёзды в глазах женщины, некогда горевшие ярче тысячи солнц, были безумно тусклыми. Риана смотрела на родителей и не понимала, что за холод в их отношениях и сказала:       — Пап, а я сегодня решила маме помочь, когда она выполняла твоё поручение, я мыла посуду, — мужчина перевёл холодный взгляд карих глаз на ребёнка, ожидая продолжения. — Пап, я... Твоя чашка.. лазбилась, она в-выс... — девочка вся поникла от пощёчины отца, повадки которого совсем не узнавала.       — Что ты за ребёнок такой?! Не умеешь — не берись, только всё портишь! — мужчина схватил девочку за ухо и чуть приподнял, а в глазах Рии был страх, в кого он превратился?       — Пап, п-прости, я не хотела, — она смотрела на отца и не узнавала его совершенно, даже взгляд его глаз стал чёрствым, ухо безумно болело, а на глазах выступили слёзы, — мне больно, ухо....       — Прошу, успокойся, Слава... — мама положила руку на его плечо, пытаясь успокоить. — Ей больно, отпусти, это же твоя дочь.

Девушка, вспоминая дальнейшее, начала сильно задыхаться, безумное головокружение искажало восприятие, сердце бешено выскакивало из груди с такой силой, что билось о рёбра, тошнота подступала, на глазах была пелена слёз. Она лежала на кровати, понимая, что ненавидит свои детские воспоминания, вновь проваливаясь в них.

      — Моя дочь? У неё руки не из того места растут! Как этот ребёнок может быть моим, ответь, Анна?! — девочка подкожно начала чувствовать страх, её папа ещё никогда не говорил, разве она виновата, что так случилось?       — Мама, папа, не ругайтесь, прошу вас, я случайно...

Девушку перекидывало в довольно болезненные воспоминания, слёзы лились горячим потоком, она уже не могла сдерживать свою боль, плотина прорвалась... Память показывала ей смерть отца, буллинг с третьего класса, оскорбления с унижениями, невзаимные чувства, которые разбивали и без того хрупкое сердце, предательства и раны от него, — всё это прокручивалось у Рианы в голове, навязчивые мысли так и бились в черепной коробке, скребя дикими кошками на душе. Еле дотянувшись дрожащей рукой до пузырька с Моклобемидом, который стоял на прикроватной тумбочке, проглотив одну таблетку, даже не запив водой, всё ещё подрагивая, но через несколько мгновений, ощутив действие препарата, провалилась в сон.