эдельвейс

Элина стояла перед зеркалом, в третий раз заплетая светлые волосы в слабую косу, лежащую на левом плече. В первые два раза она решила, что выглядит с ней слишком по-домашнему, потому что именно так всегда и ходила дома; а в доме мужа Светлова испытывала какую-то дикую потребность выглядеть строго и даже невзрачно, будто неосознанно пыталась слиться с интерьером. Высокий хвост казался ещё более неуместным, и, заколов кончик косы белой резинкой, девушка ещё раз окинула себя взглядом. Теперь даже обычное трикотажное платье бежевого цвета казалось слишком облегающим фигуру, и Элина не узнавала себя в этой девушке в отражении. В запуганной, неуверенной и тихой. Покорной, как сказал бы отец. Такой, какой и должна быть хорошая жена. Поёжившись от своих же ледяных пальцев, она вытащила тонкую цепочку из белого золота с кулоном-ангелочком. Сейчас только эта вещь, которая была у неё буквально всю жизнь, и удерживала связь с реальностью, с Элиной настоящей. Девушка оставила цепочку поверх одежды и в последний раз поправила волосы, готовясь выйти из спальни, но дверь резко открылась, заставив вздрогнуть. Сердце пропустило удар, потому что на пороге Элина ожидала увидеть мужа — но в спальню вошла домработница, даже взглядом не скользнув по девушке. На смену внезапно нахлынувшему страху стало подниматься раздражение. — Доброе утро, — бросила Тамара, невозмутимо пройдя к окну и открывая шторы шире, чем это сделала сама хозяйка. На пару мгновений она даже растерялась, но всё-таки заставила себя сказать уверенным голосом: — Доброе утро. Нужно стучаться, прежде чем входить. И не начинать уборку, пока я ещё тут. Женщина даже головы не повернула, механически взяв лежащее на кресле свадебное платье и относя то в гардеробную. Раздражение в Элине сменилось на откровенную злость, когда домработница ответила прямо оттуда: — Ваш муж уже давно встал. Завтрак подан. Начинать первый день в доме с ругани с обслуживающим персоналом она не хотела. И к тому же понятия не имела, как к такой выходке отнесётся упомянутый муж — в голове пронеслась глупая мысль, что тот вообще уволит домработницу и всё заставит делать Элину при особых недовольствах. В её семье экономка — как всегда называла её мать, — была лишь в детстве девушки, пока мать не заподозрила отца в изменах; Элина и сейчас помнила скандал, после которого работница в слезах собрала свои вещи и ушла. Устраивать подобные сцены тут не хотелось, и девушка только твёрдо произнесла: — Прошу принять во внимание мои слова и впредь не нарушать границы. Женщина так ничего и не ответила; Элина вышла из комнаты и, спустившись по лестнице, пересекла холл. Через панорамные окна первого этажа мягко падал солнечный свет — дом уже не выглядел таким пустым и холодным, как ночью. Но стоило дойти до гостиной, откуда через дверной проём она увидела мужа в столовой, как весь уют моментально испарился. Ваня сидел за столом, смотря в телефон и периодически делая глотки кофе из кружки. На бесшумно идущую к нему девушку он не обращал никакого внимания, пока та не оказалась так близко, что по столу скользнула тень. Кислов резко поднял глаза, усмехнувшись уголком губ и окинув взглядом Элину с ног до головы — она могла поспорить, что вчерашние его сомнения в умственных способностях жены удвоились. Светловой хотелось попросить его не смотреть так откровенно — потому что выбор этого совершенно обычного и подходящего для дома платья и так дался ей тяжело; но слабо проявившаяся уверенность в себе, вызванная недовольством от поведения домработницы, пропала без следа. Элина ощущала себя двуличной и ещё более жалкой, чем вчера. — Доброе утро, — с той же интонацией без эмоций поприветствовал Кислов, и когда Элина аналогично ответила, добавил: — Как спалось? — Хорошо, спасибо, — тихо ответила девушка. Ваня еле удержался, чтобы не поддеть её — потому что вид и голос у неё был такой, словно благодарила она не просто за вопрос из вежливости, а на полном серьёзе за то, что спала. На душе со вчера остался какой-то неприятный осадок — Кислов не понимал, откуда у неё такой страх перед ним. Говорить с ней об этом открыто при этом всё равно не хотелось. Так даже проще и удобнее. — Еду только принесли, так что остыть ничего не успело. На будущее я сказал персоналу, чтобы подавали только когда ты спустишься или по твоей просьбе. Сегодня их ошибка — думали, что мы появимся вместе, — переключаясь на бытовые вопросы, оповестил он, кидая на жену взгляды из-под ресниц. Та ковыряла вилкой оладьи, отламывая мелкие кусочки. — Хорошо, спасибо, — снова ответила Элина, и парень уже не выдержал: — Я буду задавать вопросы интереснее, если ты на всё так отвечать собираешься, — его голос оставался таким же ровным, без эмоций; Элина моментально отложила вилку и подняла глаза. Если бы девушка знала его хоть немного лучше — да вообще знала бы, — то заметила бы, как он сжал зубы и как напряглись плечи. Но для Светловой человек напротив ничем не отличался от любого другого незнакомого человека; и хоть девушка всегда считала, что неплохо считывает чужие эмоции, в лице мужа не различила ни одной. Зато Кислов её эмоции видел прекрасно: как и так затравленный взгляд стал ещё более испуганным, как она неосознанно сжала руки, впиваясь квадратными ногтями в ладони, и как старалась смотреть на него, но глаза бегали. — Извини, — тихо отозвалась блондинка. — Буду стараться… — закатив глаза, Ваня не дал договорить: — Стараться что? Говорить не как робот, или не вести себя так, будто тебя дома всю жизнь били? — И то, и другое, — снова опустив глаза, увереннее сказала та, но раздражение Кислова никуда не делось. — А серьёзно — не били? — хмыкнул он, сверля её взглядом. — Нет, конечно, — резко ответила она, нервно схватив кружку и делая глоток кофе, от которого разнервничалась только сильнее. Её любимый латте с двумя ложками сахара, о котором муж никак знать не мог. Девушка старалась свалить всё на простое совпадение, но в голове всплыли тревожные мысли, бесконечно крутившиеся до вчерашнего дня: что Кислов знал её куда лучше, чем делал вид. — Ну и я не буду, так что прекращай трястись, — начиная сомневаться в её словах, отрезал он, снова переключаясь на телефон и быстро что-то печатая в том. Элина съела кусочек оладьи, хотя в горле стоял ком и есть — это последнее, чего ей сейчас хотелось. Но встать и уйти, отказавшись от завтрака, она не могла — по крайней мере, убеждала себя в том, — а просто сидеть за столом с мужем и снова привлекать внимание своим поведением боялась. Если бы не обстоятельства, девушка бы приятно удивилась вкусу. Слова мужа звенели в ушах — отвечать Светлова не стала, хотя первым, что пришло в голову, было очередное «спасибо». Внутри всё опустилось от осознания, что первой её реакцией было желание поблагодарить за колкую, наверное даже не серьёзную фразу — не обещание, — не причинять ей физический вред. Мысли о том, в каком жалком положении она теперь находится, в очередной раз захлёстывали сознание — и, не успев до конца анализировать свои действия, Элина произнесла в повисшей тишине: — Иван, я хотела поговорить, — чтобы голос не дрогнул и прозвучал спокойно, пришлось приложить все силы — и оттого, что это ей удалось, под рёбрами загорелся маленький огонёк уверенности. — А почему не по отчеству? — с издевательской ухмылкой и спустя пару секунд ответил Кислов, заблокировав телефон и отложив тот. Он сосредоточил всё внимание на жене, которая даже побледнела в этот момент, снова вцепившись в кружку — очевидно, чтобы занять руки. — Я не знаю, как твоё отчество… — растерянно пробормотала она, осознав, как глупо теперь звучит «твоё»: но и исправлять на «ваше» было верхом не только глупости, но и унижения. Элине разрыдаться хотелось от абсурдности ситуации. — Антонович, — невозмутимо продолжил он, искренне стараясь не рассмеяться. Зрачки в голубых глазах напротив расширились; да и моргнула жена слишком резко, несколько раз, словно пытаясь справиться с наваждением и избавиться от галлюцинации. Пытаясь скрыть страх, девушка метнула взгляд в сторону, заставив Кислова улыбнуться и бросить беззаботно: — Шутка. Элина еле сдержалась, чтобы не скривиться и не ляпнуть то, что так и вертелось на языке: «А как, Сергеевич?», потому что шутки у мужа были идиотские. Прямо как и весь этот диалог, вся ситуация и вообще, видимо, вся её жизнь со вчерашнего дня. Кислов закатил глаза, не без удовольствия отметив, что на миг в лице жены проступила настоящая злость. Что девушка не такая паинька, какой хотела казаться, он и так знал — но её уязвимое положение сильно играло ему на руку. Элина моментально натянула на лицо уже привычную маску отчуждённости; хотя напряжение было видно невооружённым глазом, особенно когда она расправила плечи — при и так идеальной осанке. Её умение держаться в целом Ване очень нравилось — а в совокупности с высоким ростом и фигурой как у моделей из реклам белья, Светлова была мечтой любого среднестатистического мужика. И его до жути раздражало, насколько красивой она была даже сейчас — в какой-то невзрачной тряпке, с собранными волосами и абсолютно без макияжа. — Не называй меня полным именем, — лениво сказал он, допивая кофе. — Мне что, учить тебя, как себя ведут по уши влюблённые девушки? — Кроме нас тут никого нет, — Элина до одури боялась, что пожалеет об этих словах, но и продолжать молчать, позволяя ему откровенно издеваться, было не менее опасно. — Или к моему вчерашнему поведению на публике тоже есть претензии? — Ко вчерашнему никаких, — хмыкнул он, и от его ставшего слишком тяжёлым взгляда по затылку девушки, спускаясь вниз по позвоночнику, побежали мурашки. — Но привыкай и наедине вести себя подобающе. Элина крепче сжала кружку с давно остывшим кофе — просто чтобы он не видел, как задрожали руки. Ком в горле поднимался выше и выше, угрожая окончательно сдавить дыхание; но страшнее всего было заплакать перед мужем и показать, насколько она боится его несмотря на попытки отстоять себя. — Как скажешь, Ваня. — холодно отрезала она, сжав зубы. Мягкость его имени была настолько неуместной в контексте разговора, что осталась горечью на языке. Элина никогда не задумывалась, какие имена её раздражают, какие не нравятся — а сейчас поняла, насколько выводит одно определённое, короткое, ещё и в сочетании с глупой фамилией и неподходящим отчеством. — И о чём ты хотела поговорить? — Кислов словно мысли читал и даже на секунду не отводил глаз от лица девушки. Светлова понимала, что диалог зашёл совсем не в то русло, чем она предполагала изначально, и в голове истерично крутилась мысль сказать какую-то глупость. И в очередной раз показаться ему дурой. От его снисходительного взгляда уже выворачивало, и девушка всё же заговорила: — Дома… — сразу же запнулась, но продолжила: — В своём городе ресторанами управляла я. Не просто по бумагам, а действительно. Это требовало частого физического присутствия непосредственно там. — И? Это я и так знаю, — доля интереса в его глазах была, но Ваня старательно прятал её под напускной вальяжностью, хоть и понимал, к чему клонит жена. Но глядя на её порозовевшие щёки и неспособность смотреть ему в глаза, хотелось заставить её произнести всё вслух. — Я могу продолжить заниматься этим здесь? — Элина опустила руки на колени, сцепив пальцы в замок и машинально царапая ногтями по костяшкам. Дурацкая привычка. — Элина, два провинциальных ресторана — это не призвание. Это привычка создавать лишние телодвижения и делать вид, что без тебя всё рухнет. Сейчас Кислов искренне не понимал, почему она не может как все жёны людей его круга маяться какой-нибудь дурью — рисовать картины по номерам, писать бездарные стихи или вышивать крестиком. Одновременно хотелось и дать себе по лбу — он прекрасно понимал, на ком надо было жениться, чтобы они не заикались о бизнесе. А он давно знал, что женится именно на Светловой, чего бы это ему не стоило и как бы она не сопротивлялась. Только вот она и не сопротивлялась — а теперь сидит, поджав губы, хоть от Вани и не скрылось, как они дрогнули. Такая хрупкая, но пытается обозначить свою важность. — Я не делала вид, — еле слышно выдавила из себя Элина и уже хотела встать из-за стола и уйти к себе в комнату. Если муж, конечно, позволил бы уйти. Но он вздохнул и заговорил снова: — Егор должен был объяснить тебе всё касаемо ресторанов, когда ты подписывала брачный договор. — Он объяснял всё юридически, — моментально отозвалась блондинка, продолжая царапать руки. На тех уже проступили бледные красные полосы — недостаточно, чтобы повреждения остались, но в моменте достаточно видимые. — Но эти вещи на бумаге не прописаны. Я думала, что для подписания приедешь ты и мы это обсудим. — Если я отправляю на встречу своего юриста, значит, я не мог быть самостоятельно, — копируя её деловой бездушный стиль речи, отчеканил Кислов. — Меня не было в городе, и это первый и последний раз, когда я перед тобой отчитываюсь. Ване до безумия хотел повысить голос, поставить её на место и больше к этому вопросу не возвращаться. Но годами вырабатываемая привычка не идти на поводу у своих эмоций заставила успокоиться и замолчать, проведя пальцами через волосы, откидывая кудри со лба. — Это ответ нет, могу идти? — почти шёпотом произнесла она, так же не поднимая глаз на мужа; но теперь и он сам смотрел, как в лучах солнца пляшут пылинки в воздухе, а не на девушку. — Элина, — в разы спокойнее и серьёзнее начал он. — Я не отбираю у тебя рестораны. Всё намеренно оформляли не на твоего отца и не на меня. По документам они твои, и фактически тоже твои. Я в это не лезу и лезть не буду. — Но Егор говорил, что они тебе нужны для легализации денег, — Элина впервые за всё время, что неофициально стала управлять семейным бизнесом, чувствовала себя такой ничтожной и некомпетентной. Учёба в Англии и успешное управление сетью рассыпались в пыль на глазах. На фоне мужа она ощущала себя так, словно играет в монополию — и всё это — деньги, бизнесы и планы, — никакой реальной ценности не несёт. — Да, но это просто звено в цепочке. На тебе это никак не отразится, формально всё будет чистым. Управляй, как раньше и как умеешь, раз тебе это так важно, — как-то нехотя сказал он, и у Элины с души словно камень упал: хотя ещё пять минут назад жизнь рушилась с ужасающей скоростью. — Спасибо, — выдохнула она, но глаза так и не подняла. — Правда. — Ты права, на бумаге действительно прописано не всё. Облегчение длилось совсем недолго, и внутри у Элины всё похолодело от этих слов. Она до крови закусила внутреннюю сторону губы, ожидая продолжения. — Ты правильно поняла мои условия как мягкие, но не делай из этого выводов. Сейчас речь не о бизнесе, так что слушай внимательно. Я не трогаю тебя не потому что я не могу, не потому что я хороший. Мне просто невыгодно, чтобы ты меня ненавидела. Ногти впились в кожу сильнее. — Угрожаешь? — тихо спросила девушка, когда повисла тишина. — Предупреждаю. Это разные вещи, — постукивая пальцами по столешнице, спокойно ответил Ваня. — Попытаешься обмануть, играть за моей спиной, использовать бизнес как лазейку — тебе будет очень и очень плохо. В том числе физически. Не путай свободу с безнаказанностью. Кислов следил за каждой эмоцией на её лице: видел, как дёрнулся подбородок, как дрогнули губы, как она беззвучно всхлипнула, как резко заморгала, очевидно чтобы не дать скатиться слезам. Ей было страшно, и она больше не пыталась это скрывать. — Я поняла. Со мной не будет проблем, — севшим голосом отозвалась Светлова. Из ранки на губе бежала кровь, оставляя во рту мерзкий металлический привкус. — Твой отец тоже меня в этом заверял, — кивнул Ваня. — Очень на это надеюсь. — Я обычно не завтракаю, — помолчав, отрешённо оповестила блондинка, будто предыдущий разговор её не касался. — Голова болит, я прилягу. Девушка несмело поднялась со стула, готовясь к тому, что Кислов может приказать ей сесть обратно. Но он только кивнул, следя за тем, как она налила в пустой стакан воду из графина и с ним пошла к лестнице. Мозг рисовал сюжеты не менее угнетающие чем те, о которых только что предупреждал муж. Элина с горечью подумала, что поднимается по этой лестнице второй раз за последние сутки и второй раз до побелевших костяшек крепко цепляется за перила, потому что ноги переставляет чисто на автомате и очень боится в них запутаться. Возле двери в свою спальню на девушку налетела домработница, как раз покидающая комнату — Элина успела отпрянуть, но вода в стакане заплескалась — несколько капель упали на руку и на пол. В своём состоянии Элина не ждала извинений и хотела молча скрыться в комнате, но Тамара с нескрываемым упрёком заговорила, вытирая еле заметные капли воды с паркета: — Если что-то проливаете, сразу зовите или вытирайте сами. Полы натуральные, дубовые. На контрасте со страхом и болью, граничащей с унижением, после разговора с мужем, на домработницу у Элины никаких эмоций не осталось и она опустошённо посмотрела ей вслед. Женщина не обернулась, и блондинка вошла в спальню, как и вчера закрывая за собой дверь на замок. Поставив стакан на тумбочку, чтобы не было угрозы интерьеру, Светлова легла на кровать, подтянув ноги к груди и не сразу поняла, как по щекам бессознательно потекли слёзы.