I hate you with all my heart

Ладно бы умереть или сбежать в другую страну — Эдди был готов на всё. Лишь бы не смотреть в лицо своему «брату» Ричи, который сейчас прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд. — Эдди?.. — непонимающе пробормотал он, всё ещё лёжа в тёплой постели, голос хриплый и сонный. Эдди мысленно застонал. Почему, ну почему не сработало то самое клише из дурацких фильмов? Когда один уже просыпается, а второй ещё спит, и у тебя есть целая вечность, чтобы тихо встать, одеться и исчезнуть. Но нет. Они проснулись одновременно — как по заказу. Ричи моргнул, медленно осознал, что всё ещё держит его руку, и на миг замер. — Ты… — начал Ричи, но Эдди резко перебил его, не давая договорить. — Я иду в школу. Тебе бы тоже не помешало, между прочим. Или нет? Ты же вчера был настолько пьян, что теперь тебе придется как следует сгнить дома! Эдди вскочил с края кровати, чувствуя, как кожа горит от неловкости. Если бы существовала кнопка «стереть память» — он бы нажал её без раздумий. Потому что как иначе объяснить, что объятия этого тупого «братца»… ему понравились? Нет, не в том смысле, конечно. Просто было тепло. От Ричи исходило такое уютное, почти забытое тепло — то, от которого хочется закрыть глаза и провалиться в сон, забыв про всё на свете. Он быстро собрался — даже не позавтракал, просто схватил рюкзак и выскочил из комнаты. Соня что-то крикнула ему вслед из кухни — кажется, про завтрак или про поцелуй в щеку , — но Эдди не расслышал. Дверь хлопнула за ним, и он почти бегом спустился по лестнице. На улице было холодно, ветер бил в лицо, но Эдди это даже радовало — хоть что-то отвлекало от мыслей. Как теперь быть? Он не хотел жалеть Ричи. Ни капли. Тот был злодеем в его жизни — в прямом смысле. Портил вещи, нервы, настроение, личное пространство. Вваливался без стука, насмехался, доводил до белого каления. И вдруг — слёзы, «мама», отчаянное «не уходи». Это не вписывалось в картину. Это рушило всё, что Эдди выстроил вокруг себя: «Ричи — придурок, и точка». Но тепло той ночи всё ещё кощущалось на коже. Как будто Ричи оставил на нём невидимый след — не грязный, не раздражающий, а… успокаивающий. Эдди стиснул зубы и ускорил шаг. В школе Эдди наконец-то смог хоть немного отвлечься от утреннего кошмара. Только вот было одно жирное «но»: на него смотрели. Не просто смотрели — пялились. Сотни глаз — любопытных, насмешливых, шокированных — следовали за ним по коридорам, в столовой, даже в классе. Он чувствовал их на затылке, на щеках, на спине, как липкие прикосновения. Тревога нарастала с каждой минутой, дыхание стало коротким и поверхностным. Эдди быстро сунул руку в карман, достал ингалятор и сделал пару глубоких вдохов прямо в коридоре, не обращая внимания на шепотки за спиной. На уроке химии он сел за последнюю парту, как можно дальше от всех. Тема была знакомой — он знал её наизусть ещё с прошлого года, — так что оставалось только сидеть, уставившись в тетрадь, и стараться не думать. Но мысли всё равно возвращались к вчерашнему: к вечеринке, к Ричи, к Изабелле… и к тому, как он обнимал пьяного «брата» полночи. Вдруг на парту приземлился смятый кусок бумаги. Эдди развернул его. «Эдди, сегодня после уроков с Беном пойдём в библиотеку. Ты с нами?» Хоть что-то нормальное. Эдди быстро нацарапал: «Да! С радостью». Через секунду прилетел следующий клочок: «Кстати, о тебе почти вся школа болтает. Ты правда блеванул на Изабеллу?» Эдди чуть не подавился воздухом. Вот оно что. Вот почему все смотрят так, будто он совершил преступление века. Он вспомнил её лицо — красивое, спокойное, медленно приближающееся в ожидании поцелуя, — и почувствовал, как щёки снова заливает жар стыда. Он трусливо избежал «судьбы», и избежал именно так — самым позорным способом. Блевать на вечеринке перед всеми… Боже. «Почти вся школа? В смысле?..» — написал он дрожащей рукой. Ответ пришёл мгновенно. Эдди замер. Его желудок скрутило ещё сильнее. Он даже не дочитал записку до конца — учительница химии уже стояла над ними, скрестив руки. — Каспбрак, Денбро, хватит переписываться. Если вам так интересно общаться, можете продолжить в кабинете директора. Эдди быстро скомкал бумажки и сунул в карман, чувствуя, как горят уши. Он уткнулся взглядом в учебник, но буквы плыли перед глазами. Весь урок он просидел, сгорбившись, стараясь стать невидимым. А внутри крутилась одна мысль: «Как теперь жить дальше?» После звонка он первым выскочил из класса, не дожидаясь Билла. В коридоре снова на него уставились — уже открыто, с ухмылками и перешёптываниями. Кто-то даже показал на него пальцем и сказал достаточно громко: — Эй, это тот, кто вчера Изабеллу обблевал! Эдди ускорил шаг, почти побежал к туалету. Заперся в кабинке, прислонился спиной к холодной двери и снова схватился за ингалятор. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. «Это пройдёт, — повторял он про себя. — Завтра все забудут. Или послезавтра. Или…» — И чего прячешься, Спагетти? — раздался насмешливый голос Ричи прямо за дверцей кабинки. Эдди тяжело, раздражённо выдохнул через нос, чувствуя, как внутри снова закипает знакомая злость. Он толкнул дверь кабинки, распахнул её и уставился на Ричи в упор — глаза в глаза, без единой тени страха. — Из… — начал Ричи. — Только попробуй сказать что-то про неё — я выколю тебе глаза, чтобы ты стал стопроцентным слепым, — холодно отрезал Эдди, голос дрожал от ярости. Ричи громко фыркнул, откинулся спиной к раковине и скрестил руки на груди. — Пожалей горячего очкарика, — протянул он с ленивой ухмылкой, поправляя очки кончиком пальца. Эдди изогнул брови, окидывая Ричи взглядом с головы до ног. Тот выглядел так, будто действительно умирал: бледный, с тёмными кругами под глазами, волосы торчат во все стороны, рубашка помята, будто в ней спали. Как иначе — вчера напился до чёртиков. — Ты и правда неудачник. Ричи прислонился к стене туалета, скрестив руки, и ухмыльнулся криво, без обычного блеска в глазах. — Ты может закроешься, или мне указать путь прямо в мужской орган? — Эдди наклонил голову, голос сочился сарказмом. — А как же мне тогда сказать тебе новость, если я пойду именно туда? — парировал Ричи насмешливо, но в голосе сквозила усталость. Он оттолкнулся от стены и шагнул ближе. — Так вот. Твоя мать сегодня утром на завтраке объявила, что жить без меня не может… ой, не то. Им с папашей придётся уехать. Вроде как отдых в другую страну, романтический тур или что-то в этом роде. Короче, мы с тобой остаёмся одни. На целую две недели, Спагетти. Эдди тупо уставился на него, не веря ушам. Мир на секунду замер. — То есть…? — То есть в конце кто-то из нас умрёт. И это точно кто-то, кто блеванул на… — Замолчи! — резко оборвал Эдди, чувствуя, как щёки снова вспыхивают. Он толкнул дверь туалета и быстро вышел, чуть не врезавшись в Стэнли Уриса, который стоял в коридоре с учебником в руках. — Извини, — пробормотал Эдди, обходя его боком, и почти бегом направился к Биллу, который ждал у шкафчиков. Сердце колотилось. Он не хотел слышать продолжения. Не хотел думать о том, что Ричи только что сказал. И уж точно не хотел признавать, что эта дурацкая мысль — «неделя вдвоём» — уже крутится в голове и не даёт покоя. Интересно, сможет ли он выжить в одном доме с Ричи, без родителей? Без мамы, которая всегда вмешивается. Без мистера Тозиера, который хотя бы иногда ставит его на место. Без спасительной двери в свою комнату, которую можно запереть. Эдди сжал кулаки в карманах и ускорил шаг. «Выживу, — подумал он упрямо. — Или убью его первым».