Ещё один

Едва проснувшись, Стив схватился за передатчик. Но нет, слабый писк ему только почудился. От Баки по-прежнему ни слова. Стив, наверное, в пятидесятый раз перелистал список сообщений в тревожной надежде, что что-то пропустил. 4 Баки 4 Просто напиши, если вы в порядке. Одно слово. Можно ругательное. 4 Те вооруженные ребята, про которых я тебе писал, продолжают молчать. 4 Если ты не ответишь, я посчитаю, что ты в беде и начну искать. До чего Стив докатился, угрожает лучшему другу. И это не помогает. Когда Стив отправлял последнее сообщение, фраза не казалась такой… Враждебной и по-детски требовательной. Правда. Еще несколько посланий, в которых Стив пытался воззвать к общим воспоминаниям, перечитывать было неловко. А как неловко Баки читать, если он этого всего не помнит! А как весело читать случайному незнакомцу, если Баки просто выбросил свой передатчик или оставил где-нибудь на столике в кафе, чтобы поиздеваться над Стивом. А если Баки попали прямиком в щупальца к какому-нибудь выжившему детенышу ГИДРЫ… Стив резко выпрямился – под левую лопатку ввернулось неприятное напряжение. Вот уж мнение гипотетического гидровского прихвостня ему точно без разницы. Надо не увязать в многообразии возможностей. Надо держать себя в руках. После Аззано и времени в заключении в Австрии Баки был сам не свой. С чего Стив взял, что после многих лет в плену (да, вот так он будет об этом думать) у Баки голова на месте? Пора приструнить наивные мечты и признать: это не так. В прошлый раз Стиву не хватило ума проявить терпение. Теперь он обязан этим терпением запастись, будто в пеший поход вокруг света собрался. Два раза подряд. Баки в порядке. Оба Баки. То есть, не совсем, но никто их не ранил и не схватил. Иначе Стив бы почувствовал. И, может быть, писать каждые пару часов – все-таки слишком часто. В совете Мэг, как бы он ни коробил, был смысл. Нужно идти Баки навстречу, и позволить ему рычать в ответ. Стив потер лицо руками, но, кажется, только втер воспоминания под кожу. Баки сидит в окне, злой и непонятный, нахохленная черная птица. Секунда – вспорхнет и исчезнет. На Стива он лишний раз взглянуть не хочет. Стив чувствует и запоминает каждую секунду его невнимания в таких подробностях, будто рассчитывает позже призвать Баки к ответу в суде. Десятки лет назад – неужели правда так давно это было? Баки скрещивает руки на груди. Жест как будто случайный. Но выглядит почему-то так, словно Баки сложил перед собой крест, защищать от нечисти. И в роли нечисти здесь Стив. Место на его плече, которое Стив только что целовал, горит красным. Будто Стив – зловредное ядовитое насекомое. Стив действительно чувствует себя уродливым слепнем, который всего-то хотел припасть к источнику жизни, не подозревая, что жалит. Не подозревая, что он здесь непрошен, нежеланен. Больно. «Я помню, что обещал не спрашивать. Но если дело в том, что с тобой сделали там, в плену…» Баки отшатывается, растерянность в его лице в одно мгновение переплавляется в злость. Стив застонал сквозь зубы. Грудь заполнил жар, щеки онемели. Если нельзя не думать о Баки, надо хотя бы вспомнить что-нибудь другое, убеждал, практически умолял себя Стив. Что-нибудь хорошее. «Так вот почему ты мне не писал», - хмыкает Баки, когда Стив заканчивает свой рассказ. У Баки нашлись и на диво колкие ругательства в адрес полковника Филлипса, и неприличные шутки по поводу сценической карьеры Стива, и вопросы о Пегги, которую Стив вообще-то пытался не упоминать. Правда, чем дальше, тем медленней Баки вставлял свои замечания, тем затуманенней делался его взгляд. Стив вообще-то писал ему, пару раз, конверты, видимо, затерялись в пути. И еще раз двести сочинял письма в уме, безжалостно высмеивая свои похождения и признаваясь Баки в тревогах, которые иначе не посмел бы высказать. Он полз, задыхаясь, по грязи во время кросса и сочинял. Он слушал с потеющими ладонями, как девушки из танцевальной группы цокают каблучками, взбираясь на сцену, и сочинял. Но если бы Стив такое доверил бумаге э, он бы сгорел со стыда, цензор вырвал бы себе волосы от ужаса, а Баки, прочитав оставшиеся невырезанными строчки, ни за что Стиву бы не простил. Пока Стив пытается нащупать языком подходящее извинение, Баки качается, и на секунду тычется лбом ему в грудь. Встрепенувшись, выпрямляется, оглядывается почти с ужасом, как-то затравленно. Следовало убраться с территории противника подальше и поскорее, пока из Клагенфурта не подошло какое-нибудь нацистское подкрепление. Но недавние пленники не только воодушевлены, но и измучены. Среди них раненые. Жизненно необходимо было остановиться хотя бы на самый короткий привал. И Баки вместе со Стивом обходил лагерь, ободрял людей, вмешивался в споры. Нет, не вместе. Одновременно, параллельно. Чтобы справиться с работой вдвое быстрее. Стив рассказывал о своих похождениях урывками. И десяти минут передышки, когда лагерь изможденно затих, как раз хватило, чтобы досказать последние детали.  «Ты больше суток не спал», - заключает Баки, успокоившись. Как он умудрился из рассказа Стива вытянуть эту математику, загадка. Но у кого еще такой острый и изощренный ум? – «Иди, приляг, мы с ребятами пока покараулим». Стив давится словами. Баки, который несколько часов назад и идти едва мог без посторонней помощи. Баки, которого Стив отодрал от металлического стола в комнате, где на втором точно таком же столе еще виднелись следы крови. Баки, который буквально засыпал на ходу. Предлагал ему пойти поспать. «Нет уж, - говорит Стив. – Это ты приляг». «Не хочу спать». «Горазд ты врать». Баки упрямо сводит брови. «Я не буду спать. И потом, я с тобой не…» - он не сдерживается и протяжно зевает. И дня не прошло, как Баки отказался бросить Стива на фабрике, где все горело и взрывалось. Будто это не Стив только что вытащил его из плена. Будто все как всегда и Баки вытаскивает непутевого друга за шиворот из очередной передряги, в которую Стив влез по собственной инициативе и с большим рвением. Внутренности начал стягивать ломкий ранний ледок. Что, если так и есть? «Капитан Америка» слишком легко лег Баки на язык. Баки невесомо, невзначай бросался этим прозвищем в разговорах с освобожденными. А, это наш друг, Капитан Америка, это он нас всех вызволил, не переживайте, на него можно положиться, я его хорошо знаю, нет такого же как Капитан Америка. Стив думал, это Баки подевает его, смеется. А Баки тем временем сколачивал группу поддержки для друга, устроившего опасную военную операцию без должного одобрения командования. Да нет, не может быть. Есть что-то в его лице – в уголках глаз, в ясней поступивших скулах. Что-то похожее на страх, но иное. Безысходная решимость? Как должен выглядеть человек, которого негаданно забирают из камеры пыток? Баки стискивает челюсти, явно сражаясь с новым зевком. И лед у Стива внутри тает, с шипением испаряется. Ничего не важно, раз Баки жив и здесь, рядом. «Ну хорошо, - изображает метрдотеля Стив. – «К вашим услугам. Если хочешь остаться со мной, могу взять тебя на руки и носить, пока снова в дорогу не соберемся». Баки награждает его одним из своих загадочных взглядов. Стив каждый раз внутренне подбирается, гадая, поцелует его Баки сейчас или ударит. А Баки не делает ни того, ни другого. «Ох, Стиви. Ты вот настолько наслаждаешься своим скачком роста, да?»  Одно мгновение в памяти, - а словно кто-то по голове погладил. Стив невольно рассмеялся невинному обвинению из прошлого. Беззвучным мягким смехом, которого сам от себя не ожидал услышать. И сразу обратно огорчился. Злодейские слизни ГИДРЫ не просто отняли у Баки руку и память, не просто причинили боль, - и они причинили много, Стив читал добытое Наташей досье и боялся его неполноты. Как будто этого было мало, они создали зазор в неделимом. Барнс и Роджерс – не две разных вещи. Ни расстояние, ни любая сотворенная Стивом глупость не смогли их разорвать надвое. Баки всегда был – его, даже когда Стив считал, что он мертв. Часть мира Стива была мертва, и все равно Стив не знал другого мира. Без Баки Стив не то что не был бы собой, он вообще не был бы. Но сейчас… Где сейчас Баки? Что думает о нем? Если он правда в какой-то опасности, то как с ней быть? Передатчик лежал между ладоней, как большой металлический жук. Мертвый. Стив вызвал клавиатуру. Что бы ни случилось, запомни, я жду тебя, тупица. Сообщение улетело в неизвестность. Стив смотрел на красную голограмму в ожидании ответа, пока она не погасла. И потом еще смотрел на молчащий передатчик в надежде, что тот пискнет и засветится. И смотрел. И смотрел. И смотрел.