Школа не место для любви

Мягкий голос моей доброй матери разбудил меня, ее нежные и холодные руки поправляли мои волосы, пока я , сморщив лицо, жалобно просил ее оставить меня. — Глебушка? А? Глебушка? — Мамочка, — мне было семнадцать лет, но я не стыдился называть ее так, потому что любил ее больше всего на свете, к тому же я знал, что ей нравится, когда я веду себя как ребенок — это ей очень нравилось, — пять минуточек. Захихикав, она опустила голову мне на грудь — запрещенный прием! Я вынужден обнять и расцеловать ее ангельскую головку. — Дунечка приготовила завтрак. Дунечка сегодня себя хорошо чувствует. Интересно, почему? — Мам. Когда она поворачивается ко мне, я резко вскочил и, повалив ее на кровать, расцеловал ее лицо: лоб, глаза, щеки, переносицу, нос,уши, подбородок. Мама сморщила лицо, но, не выдержав и трех поцелуев, залилась радостным, детским смехом. Кому-то такая близость может показаться странной, а у кого-то даже могут появиться несправедливые и оскорбительные для меня подозрения. Откиньте их сию же секунду! Все, что я делаю — я делаю только ради одного: ради ее смеха, вызванного переполняющим ее сердце счастьем. Моя мама заслуживает быть счастливой — она заслуживает этого больше остальных(как бы эгоистично это не звучало) и особенно сегодня, и если я могу, даже пусть кто-то из вас подумает дурное, заполнить ее сердце счастьем, я сделаю это не колебаясь и не сомневаясь в правоте своих поступков. Я встал и пока моя мама ушла на кухню, чтобы закончить приготовления к завтраку, я переоделся в школьную форму, которую она, — Боже храни ее! —, заранее постирала и разгладила: серые брюки(они еще были теплые, когда я надевал их), белая рубашка и, конечно же, черный свитер без рукавов, на котором красовалась эмблема нашей школы, выделенная золотым швом. На завтрак были куриные котлетки с картошкой и овощной салат. Я быстро запихал все себе в рот: оказалось, если не вставать по будильнику, можно и опоздать. — М! М! — я хотел сказать, что все было очень вкусно, но рот был забит под завязку. Оставив тарелку в раковине, я поцеловал маму в щечку и вытер масло, которое осталось от моего поцелуя. Взяв рюкзак, я остановился еще раз в коридоре, чтобы послать ей воздушные поцелуи. Мама, улыбаясь, ответила мне на каждый воздушный поцелуй своим. — Я люблю тебя, мам! — крикнул я, выходя на лестничную площадку. Я выбежал наружу. Время поджимало, а до школы путь был не близкий. Я быстрым шагом направился по тротуару, вдоль которого шли дома и берёзы (у каждого дома по березе на дворе). Вдруг что-то влажное упало мне прямо на нос, и я как рванул! Кто не был в наших краях, тот не знает, что у нас если дождь то обязательно, как из ведра. Не пробежал я и сто метров, как начался самый настоящий ливень, без предупреждения. Благо, у меня был зонтик. Бежал я что есть мощи, быстро добежал до железной дороги, через которую проходил мой путь, и тут вижу — девушка. Коротенькая, в офисной юбке, с черными колготками и в сером пиджаке поверх белой футболки. Промокла и, держа черный дипломат над головой, неуклюже бежит на туфельках своими кривыми и тонкими ножками. Ну, думаю, не местная, а то бы знала, какая у нас тут погода бывает. Я прямо около нее остановился. Подняла на меня удивленный взгляд и вдруг покраснела и сконфузилась, да так, что и я ответ сконфузился, а со мной, прошу заметить, такое редкое бывает. Поднял ее ручку, передал свой зонт и быстро побежал прочь — прежде, чем она успела возразить. — Подожди! — слышу, кричит мне в спину. — А как же ты?! Я, не замедляя шагу, повернул голову и, широко улыбнувшись (была у меня такая привычка улыбаться, когда не знаю, что сказать), помахал ей рукой. — Все хорошо! Даст Бог, еще встретимся! Она, кажется, еще что-то крикнула мне, но я уже не слышал, был слишком далеко. Дорога до школы оставалась всего ничего: пробежал гаражи, вышел на дорогу, оттуда направо и через перекресток — наша школа. Это было трехэтажное здание, с виду похожее на большой музейный дом; огороженное двух с половиной метровой стеной из каменных блоков( полметра в ширину и двадцать сантиметров высоту), поверх этой стены шло черное ограждение из металлических прутьев еще метр в высоту,а через каждый два-три метра шла каменная колонна, которая разделяла ограждения. Здание было окрашено в белый цвет, выглядело новеньким и свеже построенным, крышу по бокам покрывала черная черепица. Единственный вход в здание, если не считать металлических черных ворот на дворе, которые выходили на дорогу и всегда были закрыты, были высокие и узкие ворота: едва ли два человека могли пройти одновременно. Я прошел через ворота и по мраморным ступенькам поднялся на крыльцо, потом через железную дверь вошел в здание. Внутри было очень шумно, стоял гам. Собрание еще не началось: его отменили из-за дождя, и все ученики собрались внутри. Я сильно промок, мое свитер потемнел, а рубашка стала прозрачной и прилипала к телу. — Глеб, — меня окликнул кто-то на лестнице, когда я уже поднимался на второй этаж. Это был Виталий, мой лучший друг. Умнее и разумнее человека я никогда не встречал. Он был на год младше меня. Я как-то спас его от хулиганов, вот мы и подружились. Был он высокий(моего роста), но худощавый и немного бледный, невероятно красивый(за это его парни ненавидели, но не я) и ухоженный, сплошные чёрные глаза у него иногда лихорадочно сверкали, характером был уж слишком серьезным для своего возраста. — Я бы обнял тебя, Витя, да сам видишь — не могу. — Ты в таком виде пойдёшь? — А что делать? — У меня… у меня есть запасная. — А мне подойдет? — Подойдет. Мы пошли в мужской туалет. — Ты зонтик забыл? Так можно и заболеть, Глеб. — Да, — я махнул рукой, — долго рассказывать. Войдя в комнату, которая была покрыта белым квадратным кафелем, я снял свитер и рубашку. Витя стыдливо отвернулся. Тогда я еще не понимал, чего он стыдится. — Ну, немного жмет в плечах, но сойдет. Я тебе завтра верну. Прозвенел звонок, мы с Витей расстались и каждый пошел в свой класс.