island of countries

      Пока Финляндия брёл позади, он чувствовал себя лишним. Британия с Францией впереди выглядели так, будто выбрались на романтическую прогулку, а не на поиски пропавших. То француз, смеясь, коснётся плеча британца, то тот в ответ бросит на него чуть усталую, но тёплую улыбку. Местами они останавливались, чтобы обменяться шёпотом и коротким поцелуем, и снова шли, будто время не поджимало. — Финн, что-то случилось? — Франция оглянулся, и в его голосе звенела мягкая, обволакивающая мелодичность, которой он умел обезоруживать собеседников. — Нет, просто любуюсь красотами, — лениво отозвался Финляндия, закатив глаза. В действительности же он намеренно держался на расстоянии, чтобы не попадать в кадр этой чересчур сладкой картины. Британец бросил на него косой, выразительный взгляд — мол, не мешай. Солнце уже клонится к закату, и тёплый оранжевый свет ложится на лица, но Франция с каждым шагом становился всё более напряжённым. — Где они могут быть? — в его голосе мелькнула нотка паники. — Последний раз видели их у водопада, — напомнил Финляндия, чуть ускоряя шаг и указывая в сторону гор. — Думаю, они пошли туда. — Надо было идти с ними! — Франция почти метался по тропинке, заглядывая под каждый куст, словно там могла прятаться целая группа людей. Британец поморщился, глядя на него краем глаза. Он терпеливо держал мужа за локоть, словно сдерживая его от излишней суеты. — Он уже взрослый, Франци, — тихо произнёс Королевство, стараясь звучать убедительно. — И с ним Украина. — Ха! — фыркнул француз, закатив глаза. — Да этот славянин себя толком защитить не сможет. Скорее моему сыну придётся за всех волноваться. Финляндия не удержался и шагнул ближе, вставая на защиту отсутствующего товарища: — Вы его недооцениваете, Франция. Украина сильный. Очень. И когда речь о его народе — он стоит до конца. Француз задержал на нём взгляд — длинный, оценивающий. Уголки его губ чуть дрогнули, но он ничего не сказал. В этой тишине отчетливо слышался только шум далёкого прибоя и стрекот насекомых. Франция поправил растрепавшиеся волосы, на мгновение утратив свой кокетливый вид. — Возможно, — наконец сухо уронил он, отворачиваясь. — Но «стоять до конца» и «выжить на диком острове» — это разные таланты. Британия сжал его ладонь чуть крепче, призывая к порядку, и перевёл взгляд на Финляндию. — В любом случае, Финн, нам нужно поторапливаться. Скоро станет совсем темно, а Эстония остался там один с подвернутой ногой. Если мы не найдём остальных и не вернёмся к нему с помощью, ночь на песке станет для него пыткой. Финляндия нахмурился. Мысль об Эстонии, который сидит там, на берегу, беспомощный и прислушивающийся к каждому шороху джунглей, отозвалась тупой болью в груди. Он ускорил шаг, обходя супружескую пару и вырываясь вперёд. — Тогда меньше слов, — бросил он через плечо. Они миновали густые заросли, когда лес внезапно расступился, открывая небольшую поляну. Посреди неё возвышалось исполинское дерево, в ветвях которого, словно сказочный замок, притаился дом. Сверху лился мягкий свет самодельных фонарей, доносились приглушённые голоса и — что самое странное — запах чего-то жареного. — Это ещё что за новости? — Британия замер, инстинктивно задвигая Францию себе за спину. — Похоже на обитаемое жильё, — прошептал Финляндия, хватаясь за рукоять ножа на поясе, скорее по привычке, чем из агрессии. Сверху раздался весёлый смех Турции, а следом — спокойный, размеренный голос Германии, который явно что-то доказывал Польше. На террасу, нависающую над землей, вышел Украина. Он выглядел уставшим, но целым. Следом за ним показалась незнакомая девушка. Она что-то увлеченно рассказывала, жестикулируя, а самые «громкие», как Чехия с Литвой и Словакией слышно уже было аж сюда. — Они там... развлекаются? — Франция опешил, его паника мгновенно сменилась праведным возмущением. — Мы продираемся сквозь лианы, Эстония едва может пошевелиться на берегу, а они нашли себе лесную нимфу и устроили пикник?! Британия облегченно выдохнул, хотя в его глазах всё ещё читалось недоверие к внезапной «хозяйке» острова. — По крайней мере, они живы, Франци. Финляндия же не разделял их облегчения. Он смотрел на девушку. Что-то в том, как она по-хозяйски обходила страны, как задерживала взгляд на каждом из них, заставляло его северную кровь холодеть. — Эй! Люди… точнее, страны! И кто там ещё есть? — крикнул Финн, выходя на свет костра. Украина мгновенно обернулся. Он был искренне рад, что с остальными всё в порядке. Первым порывом было предупредить друзей и Ату, чтобы те помогли прибывшим взобраться по проклятым лианам, но тут украинец с изумлением заметил, что прямо к дому ведёт самая обычная деревянная лестница. — Я дико извиняюсь… тут всё это время была лестница? — в шоке спросил украинец, обернувшись к девушке. — Да… Но нам пришлось бы сделать огромный крюк, чтобы зайти с той стороны, — спокойно объяснила она. Славянин зыркнул на неё недобро — такое объяснение показалось ему сомнительным. Но времени на споры не было. — Короче… Ребят, тут остальные подошли! — крикнул он в сторону дома. На зов тут же высыпали все остальные, и первым был Канада. Он практически слетел по ступеням, сокращая дистанцию в несколько прыжков. — Отец! Папа! — в голосе Канады смешались облегчение и тот мальчишеский восторг, который он позволял себе только в кругу семьи. Он буквально врезался в них. Франция, мгновенно позабыв о бо всем на свете, раскрыл объятия, прижимая сына к себе. Британия же, хоть и старался сохранять невозмутимость, положил ладонь на затылок Кана и прикрыл глаза, шумно выдыхая. — Ты цел, — констатировал Британец, и это было высшим проявлением его нежности. — Мы уж решили, что вас поглотили джунгли. — Мы наткнулись на Ату, она помогла нам, — Канада отстранился, кивнув в сторону девушки, которая теперь стояла на краю террасы, наблюдая за ними с вежливой, почти ангельской улыбкой. — Если бы не она, мы бы до сих пор круги у водопада нарезали. Украина спустился следом, но более медленно. Его взгляд всё ещё возвращался к той самой лестнице, которую они «не заметили». В его голове не укладывалось, как можно было пропустить капитальное сооружение, если только их специально не вели другим путём. — Рад вас видеть, — негромко сказал Украина, кивнув Финляндии. Тот лишь коротко кивнул в ответ, его мысли уже были далеко. — Эстония на берегу, — резко перебил семейную идиллию Финн. — Он повредил ногу, когда мы выбирались из воды. Мы оставили его там, потому что думали, что вы в беде и каждая минута на счету. Улыбка сошла с лица Украины. Он тут же обернулся к Ате, которая уже спускалась к ним, плавно переставляя ноги по ступеням. — Ата, у нас там человек. То есть, страна. Ему нужна помощь, он ранен, — голос Украины звучал требовательно. Девушка подошла ближе, и Финляндия невольно отметил, как уверенно она держится перед лицом великих держав. Она обвела их взглядом, и на секунду в её глазах блеснуло что-то, подозрительно похожее на азарт коллекционера, нашедшего недостающие экземпляры. — О, бедняжка, — мягко произнесла она. — Не волнуйтесь. У меня мази из местных трав. Турция! Греция! Спускайтесь, нужно принести еще одного гостя. Турция и Греция, переглянувшись (в их отношениях явно наметился какой-то новый, странный этап «соревнования» за внимание хозяйки), поспешили вниз. — Я пойду с ними, — отрезал Финляндия, не желая оставаться в этом «гостеприимном» месте ни секундой дольше, чем нужно. — Не, я, пожалуй, в этом доме останусь, — выдохнул Польша, снова падая в объятия немца с таким видом, будто собрался уснуть прямо здесь и сейчас. Словакия, Чехия и Литва переглянулись и решили тоже не дёргаться — раз помощи и так хватало. А вот Украине... ему почему-то совсем не хотелось оставаться в компании этой девушки. К тому же желание помочь Эстонии перевешивало сомнительный уют. Британия, стоявший чуть поодаль, окинул Ату своим фирменным ледяным взглядом. Он не любил людей, особенно тех, кто возникал из ниоткуда с чрезмерным гостеприимством. Для него она была «лишним элементом» в и без того паршивом уравнении выживания. — Ты, Ата... наверняка устала, так что оставайся здесь, — мягко, но твёрдо сказал украинец, делая шаг вперёд и заслоняя собой Финна. — И отказы не принимаются. Ты и так нас обхаживала весь вечер, отдохни от нас. В глазах Аты на мгновение что-то блеснуло — холодный, почти металлический блеск, — но она тут же улыбнулась и отступила на шаг. — Хорошо, — кротко согласилась она. Канадец внимательно проследил за этим «обменом взглядами», и его губы снова сжались в узкую полоску. Внутри кольнуло неприятное, жгучее чувство. «Неужели... Украина всерьёз решил завести себе девушку? Здесь? С ней?» — похмуро подумал Кан, чувствуя, как в нём закипает глухая ревность.

***

Пока Турция и Греция, споря о своем спускались вниз, Британия подошел к Украине. Его взгляд был прикован к Ате, которая как ни в чем не бывало поправляла подушки в креслах, но голос звучал тихо, только для своих. — Украина, возьми с собой Канаду, — коротко бросил он. — Чем быстрее вы заберете Эстонию, тем лучше. Я останусь здесь с Францией. Нужно... осмотреть этот «отель». Франция лишь понимающе кивнул, хотя и не хотел снова расставаться с сыном, однако очень устал. Британия хотел изучить хозяйку дома и само жилище в спокойной обстановке, пока основная группа будет вне зоны видимости. Украина коротко кивнул и махнул Канаде: — Идем, Кан. Надо успеть до полной темноты. Они начали спуск. Финляндия уже был внизу, он нервно проверял фонарь, явно не желая тратить ни секунды. Канада шел за Украиной, сверля взглядом его затылок. Когда они отошли от дерева достаточно далеко, чтобы их не услышали наверху, Канада не выдержал: — И что это было? — буркнул он, перепрыгивая через поваленный ствол. — Ты о чем? — Украина даже не обернулся, сосредоточенно выискивая приметы тропы к берегу. — О твоей «заботе». «Оставайся здесь», «ты устала»... — Канада язвительно перекривил голос украинца. — Ты её знаешь час, а уже печешься о ней больше, чем о... — он запнулся, не решившись закончить фразу. Украина остановился так резко, что Канада едва не врезался в него. Славянин развернулся, и в свете фонаря его лицо выглядело измученным. — Кан, ты дурак или прикидываешься? — прошептал Украина. — Ты не видел её глаз? Она смотрела на нас не как на гостей, а как на ценный ресурс. Я просто хотел, чтобы она осталась там, под присмотром твоего отца, а не тащилась за нами в лес. В лесу у неё слишком много преимуществ. Канада замер. Его ревность мгновенно сменилась чувством неловкости. Он совсем забыл, что Украина — это не просто «бывший», а страна, которая привыкла искать подвох в каждой улыбке. — Оу, — только и выдавил Канада. — Вот тебе и «оу», — вздохнул Украина, разворачиваясь обратно к тропе. — Пошли. Эстония там один на песке, и ему сейчас явно не до твоих сцен.

***

Солнце окончательно утонуло в океане, и коварное тепло острова мгновенно сменилось сырым, пронизывающим холодом. Джунгли задышали влагой, превращаясь в лабиринт из теней. Финляндия, обычно напоминавший ледяную статую, теперь едва сдерживал дрожь — не от холода, а от липкой паники. Он не ныл и не жаловался на усталость, просто молча и быстро проламывался сквозь заросли, одержимый одной мыслью: Эстония там один, в темноте, и он ранен. Украина едва поспевал за ним. Краткий отдых в доме Аты не принес облегчения. Наоборот, смена климата ударила по нему с новой силой: лихорадочный жар дня сменился ознобом, от которого ломило суставы. Третьи сутки без нормальной еды и воды, грязь, въевшаяся в кожу, и не проходящий гул в голове — эхо войны, которое здесь, в тишине острова, пульсировало в висках раскаленным железом. — Украина, ты как? — Канада, шедший за ним след в след, коснулся его плеча. Голос его был тихим, полным той самой осторожной заботы, которая сейчас почему-то раздражала больше, чем прямая агрессия. Украина резко дернул плечом, сбрасывая руку. Нахмурился так, что между бровей залегла глубокая складка. — Почему ты вечно такой... добрый? — выплюнул он, даже не оборачиваясь. — Неужели тебе самому не тошно от этого приторного амплуа «всеобщего спасителя»? Канада замер на полуслове, его лицо вытянулось от изумления. — Ты это о чем сейчас? — Канада прищурился, и в его глазах промелькнула опасная искра. — Решил устроить очередную ссору на ровном месте? — Что значит — «снова»? — Украина резко развернулся, тяжело дыша. — А то и значит! — Голос Канады внезапно окреп, потеряв всю свою мягкость. — Из-за твоих вывернутых стандартов и требований, которым никто не может соответствовать, ты уже разрушил всё между нами. Ты сделал мне больно тогда, а теперь продолжаешь это здесь. Я пытаюсь о тебе беспокоиться, но стоит мне подойти на шаг ближе, как ты снова выпускаешь свой змеиный язык и брызгаешь ядом на каждого, кто протягивает руку. Украина застыл, широко распахнув глаза. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался. Канада еще никогда не говорил с ним в таком тоне — без извинений, без попыток сгладить углы. Это была чистая, неприкрытая правда, ударившая под дых сильнее, чем физическая усталость. В глазах славянина на мгновение вспыхнул гнев, но за ним пряталось что-то еще — глубокая, кровоточащая рана, которую Канада только что задел вскрытую. — То есть... во всём виноват только я?! — сорвался на крик Украина. Лес мгновенно поглотил все остальные звуки; скрывать ссору от группы больше не было смысла. Украина задыхался от возмущения, его грудь тяжело вздымалась. — А ты? Что сделал ты в ту нашу «последнюю» ночь? Ты промолчал! Просто стоял и смотрел, Канада! Ты даже не попытался возразить, не вымолвил ни слова в защиту, не сделал ни единого шага, чтобы склеить то, что разбивалось на твоих глазах! Канада сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство славянина. Его лицо, обычно мягкое и приветливое, превратилось в непроницаемую маску. — Тебе что, нравятся парни пожестче? — его голос внезапно упал до низкого, бархатистого рычания, в котором отчетливо слышалась застарелая ненависть. — Так найди себе садиста и строй с ним отношения. Зачем ты тогда ко мне ластишься? — Чего-о-о?.. — Украина опешил, округлив глаза. Он никогда не слышал у Канады такого тона — холодного, режущего, как арктический лед. — Я к тебе не лащусь! Я вообще-то любил тебя, дубина ты стоеросовая! Но ты оказался бесхребетным тюфяком. Чуть что — бежишь к своему папочке, всё никак от юбки Франции оторваться не можешь! А ко мне относился... как к чему-то должному. Как к предмету мебели в твоей уютной жизни! Остальная компания замерла как вкопанная. Турция и Греция неловко переглянулись, а Финляндия, хоть и торопился к Эстонии, остановился, глядя на этот эмоциональный взрыв. Тишина джунглей стала невыносимой, пока все наблюдали за тем, как двое бывших буквально выжигают друг друга словами на глазах у всех. После этого выпада Украина замолчал, глотая ртом холодный ночной воздух. Его слова о «папочке» и «бесхребетности» повисли в пространстве, как тяжелый ядовитый туман. Канада замер, и на мгновение показалось, что он сейчас либо ударит в ответ, либо просто развернется и уйдет навсегда. Но Кан лишь медленно, пугающе спокойно сократил расстояние между ними до минимума. — Предметом мебели? — прошипел он, и этот шепот был громче любого крика. — Я строил для тебя дом, Украина. Я пытался создать место, где ты сможешь наконец выдохнуть и забыть о своем вечном поле боя. Но тебе не нужен дом. Тебе нужны траншеи. Тебе нужно, чтобы тебя ломали, иначе ты не чувствуешь, что живешь. Украина хотел что-то возразить, но слова застряли в горле. Взгляд Канады буквально пригвоздил его к месту. — Хватит! — резкий, как выстрел, голос Финляндии разрезал тишину. Финн стоял в нескольких шагах от них, и его терпение окончательно лопнуло. — Разбирайтесь со своим грязным бельем сколько хотите, но сначала мы дойдем до берега. Эстония там один, и он истекает кровью, пока вы тут измеряете, кто кого меньше любил. Шагом марш! Финляндия развернулся и, не оглядываясь, пошел вперед, с силой прорубая лианы. Турция и Греция, стараясь не смотреть на рассорившуюся пару, поспешили за ним, таща носилки. Канада еще секунду сверлил Украину тяжелым взглядом, а затем резко отвернулся и пошел следом за остальными, оставив славянина одного в круге света от фонаря. Украина остался стоять, чувствуя, как голова взрывается от боли, а внутри все выжжено дотла. Ему хотелось закричать, что это неправда, что ему нужен был дом... но ноги сами понесли его вслед за группой. Спустя десять минут изнурительного пути сквозь колючие объятия леса впереди наконец вздохнул океан. Тяжелый, душный запах гниющей листвы сменился резким, бодрящим ароматом соли и мокрого песка. — Эстония! Эсти! — выкрикнул Финляндия, первым вырываясь на открытый берег. Его голос, обычно ровный и холодный, сейчас надломился от неприкрытой тревоги. Но любимого на прежнем месте не было. — Он ведь не мог уйти? — растерянно пробормотал Греция, водя лучом фонаря по пустому песку, где еще недавно виднелся силуэт друга. — Смешно. Конечно, нет! — огрызнулся Финн, и в его глазах вспыхнул опасный блеск. — С такой ногой он бы и шага не сделал. Группа разбрелась по кромке прибоя, их тени метались по скалам, как всполохи пожара. Украина до берега так и не дошел. Он застрял где-то там, в вязкой черноте джунглей, отстав от остальных. Но пока никто не поднял тревогу: все знали, что славянин — не ребенок, он вынослив, он знает дорогу... А главное, все негласно дали ему право на это одиночество. После той ядовитой сцены с Канадой Украина имел право на то, чтобы просто исчезнуть в тени. Их отношения всегда были похожи на эмоциональный штопор, но сегодня Украина окончательно потерял ориентацию в пространстве своих чувств. Слова Канады вонзились в него глубже любого ножа. Было так невыносимо больно, так унизительно обидно, что он впервые позволил себе сдаться. Слезы, которые он копил годами, обожгли щеки, и Украина, сорвавшись на бег, бросился прочь от света фонарей. Он бежал, не разбирая дороги, хлестая лицо ветками, посылая к чертям и Канаду, и этот проклятый остров, и здравый смысл. Будет ли он жалеть об этом? Обязательно. Но сейчас его вел не разум, а чистая, беспримесная агония разбитого сердца. В это время Канада, стараясь заглушить в себе голос совести, медленно шел вдоль пышного кустарника. Внезапный шорох заставил его замереть. Затаив дыхание, он осторожно протянул руку, раздвигая жесткие листья... — Бу! — с диким воплем выпрыгнул из засады Эстония. Канада едва не отлетел назад, прижав ладонь к бешено колотящемуся сердцу. А маленький эстонец, вопреки боли в ноге, согнулся пополам от заливистого, победного смеха. — Видел бы ты себя! — сквозь слезы выдавил он. — Лицо... просто бесценно! — Черт возьми, Эсти! — Канада наконец рассмеялся, шумно выдыхая скопившийся ужас. — Ты меня чуть в могилу не свел! — Эсти! — Финляндия в два счета оказался рядом. Он не стал смеяться — он просто рухнул на колени рядом с ним и стиснул в объятиях так, будто боялся, что тот испарится. — Глупый... зачем так пугать? Я уже подумал... Радость от того, что Эстония цел и невредим, быстро вытеснила все остальные мысли. На берегу стало шумно: Турция и Греция, перешучиваясь, помогали Финляндии привести «пленника кустов» в порядок, пока Канада, стараясь не смотреть в сторону темного леса, помогал разворачивать носилки. — Эсти, ты не представляешь, как нам повезло, — заговорил Финляндия, осторожно ощупывая лодыжку любимого. Его голос всё ещё немного дрожал. — Мы встретили здесь девушку, Ату. У неё настоящий дом на дереве, там безопасно, есть еда и нормальная крыша. Эстония удивленно вскинул брови, прикусив губу от резкой боли, когда его начали перекладывать. — Дом на дереве? Вы серьезно? Я думал, мы тут одни, если не считать крабов и морских птиц. — Мы тоже так думали, — отозвался Канада, помогая поднять край носилок. Его лицо в свете фонаря казалось высеченным из камня. — Но она вполне реальна. И гостеприимна. Так что сейчас мы доставим тебя туда, и ты наконец выспишься в нормальных условиях. Группа двинулась в обратный путь. Теперь они шли плотным строем, уверенные в том, что самое страшное позади.