When It All Burns Down

      Иван робко вошёл в спальню Тилла — ну, теперь уже их спальню, как он полагал.       После месяца восстановления он наконец сходил на осмотр в медпункт, где Исаак объявил, что его рана полностью зажила. Иван не удивился: стражи были выносливыми, ведь их создавали так, чтобы они выдерживали больше, чем остальные, и он действительно чувствовал, что уже полностью восстановился. Тем не менее, Исаак затянул приём, растянув десятиминутный осмотр на целый час под предлогом «дополнительных тестов».       Вопросы начинались вполне разумно, но постепенно ушли в область, которую Иван никак не мог классифицировать. — Из чего состоит твой ежедневный рацион?       Мясо, овощи и те закуски, которыми с ним делилась Виви. — Ты испытываешь усталость в последнее время?       Только ночью… хотя, вероятно, это и означало, что он уставал. — Оцени эту картинку по шкале от одного до десяти: один — самая низкая оценка, а десять — самая высокая.       Он поставил семь, сняв три балла за размытость. — Слышал, тебе нравится сериал «Гуща событий». Что думаешь о персонаже Кико? Лично мне кажется, сценаристы её ненавидят. Ты видел, через что они заставили её пройти в первой серии второго сезона?       Ему сама Кико нравилась как личность, но большинство её поступков казались глупыми. Следовательно, последствия были неизбежны.       Он так и не понял, какие из вопросов Исаака имели хоть какое-то отношение к медицине или к его обследованию. Но именно последний вопрос завёл их в спор, который затянулся до позднего вечера и закончился лишь тогда, когда Исаак, наконец, решил просто остаться при своём мнении и отпустил его.       Когда Иван вернулся домой, Тилл уже ждал его в гостиной, спрятав руки за спиной и широко улыбаясь. Взгляд Ивана по привычке скользнул по комнате, и он сразу заметил, что его постельные принадлежности — подушки и одеяла с дивана — исчезли. Обычно они временно пропадали во время стирки, а потом аккуратно появлялись на своих местах, но сегодня был не день стирки. А судя по тому, как Тилл театрально указал на пустое место на диване, закрадывались подозрения, что всё это не просто так. — Я знаю, о чём ты думаешь! — воскликнул Тилл, прикрыв рот ладонью в притворном ужасе. Он повысил голос, изображая панику: — «О нет! Где мои одеяла? Как же я согреюсь этой ночью?!» — Не совсем, — ответил Иван.       Тилл надул щёки в преувеличенном возмущении, и Иван, сообразив, добавил: — Только часть про «где мои одеяла». Это правда. — Ну, значит, практически угадал! — настаивал Тилл, хватая Ивана за руку, прижимаясь к его боку и решительно таща по коридору. — Но не бойся! У меня для тебя сюрприз!       Иван не сопротивлялся, но остановился, как только понял, куда они направляются. Тилл попытался подтолкнуть его дальше, но Иван упёрся носками в пол. — Я не могу, — напомнил он. — Мне не разрешено заходить в твою спальню.       Тилл посмотрел на него, но выражение его лица быстро смягчилось — он заметил тревогу Ивана. — Начиная с сегодняшней ночи, тебе официально разрешено входить в нашу комнату, — заверил его Тилл.       Иван открыл рот, чтобы уточнить, что он имел в виду, но Тилл распахнул дверь, не дав ему произнести ни слова.       Кровать Тилла больше не стояла по центру комнаты, и с изголовья исчезли игрушки Виви, которые раньше там валялись. Теперь она была сдвинута влево, а посередине комнаты стояла тумба, чётко разделяя пространство на две половины — Тилла… и, как предположил Иван, его собственную. По крайней мере, так он решил, увидев, что его одеяла аккуратно застелены на второй кровати. Она была немного меньше, без изголовья, но достаточно просторной, чтобы без проблем ворочаться по ночам — в отличие от дивана. И она была его. У него уже очень давно не было собственной кровати, и даже сейчас он с трудом верил, что она у него есть.       На Пункте Стражи тоже была кровать, и он задавался вопросом, зачем она там. Возможно, их работа считалась важнее его, а комфорт — приоритетом для лучшей производительности. Но сейчас, глядя на эту простую, ничем не примечательную кровать, подаренную Тиллом, он не мог не думать, что она в тысячу раз лучше любой, что могла быть у стража.       Деревянные уточки выстроились на тумбе, повёрнутые к его половине комнаты. Иван всё ещё пытался осмыслить происходящее. Взгляд снова упал на кровать. Лишь спустя мгновение он заметил в центре матраса небольшой комочек: розовые волосы рассыпались по подушке, а тёмные глаза выглядывали из-под прядей. Виви смотрела на него так, будто всё это время ждала его реакции. Если бы не тренировка на непредвиденные ситуации, Иван, возможно, подскочил бы. — Виви должна лично проверить всю новую мебель, — пояснил Тилл, как раз когда Виви села, будто восставшая из мёртвых. — Мы должны дождаться вердикта принцессы.       Иван серьёзно кивнул — он никогда не нарушал правила… Ну, почти никогда. Виви взбила подушки за спиной, с преувеличенной тщательностью разгладила одеяло, затем слегка подпрыгнула, проверяя пружины, и самодовольно улыбнулась. В следующий миг она уже начала прыгать на кровати, взлетая в воздух и звонко смеясь. Девочка взвизгнула, когда Тилл схватил её за лодыжку и мягко потянул вниз. Она извивалась в его руках, пиналась и визжала, пока он щекотал её. — Я сказал проверить, а не прыгать! — отчитывал её Тилл, но его слова звучали совсем не страшно сквозь собственный смех. Виви не оставляла попыток выкатиться из-под его щекочущих пальцев.       Иван остался в дверном проёме, наблюдая за ними — за незнакомой ему сценой. Он медленно подошёл и сел на край кровати. Увидев это, Виви мгновенно вскочила и бросилась к нему на колени, вцепившись руками в рукава и уткнувшись головой в грудь — она использовала его как щит. Иван сначала напрягся, но потом медленно обнял её, отклоняясь назад, когда Тилл навис над кроватью. — Тебе повезло, — заявил Тилл, наклоняясь вперёд с игривой ухмылкой, вызывая у Виви новую волну смеха, приглушённого рубашкой. — На этот раз ты спасена от монстра-щеконтунчика. Но знай: он всегда возвращается.       Виви откинулась назад и одарила Ивана маленькой, облегчённой улыбкой. У него сжалось сердце — на миг она стала похожа на него самого. В последнее время он всё чаще замечал, что они почти как отражения друг друга. Она редко улыбалась, но когда это случалось, улыбка всегда была чуть кривой, как у него. Как у того, кто слишком долго хмурился и ещё не привык показывать счастье, когда оно наконец появлялось.       Он вспомнил мемориал «Alien Stage» и новость о похищении детей год назад. Ему приказали отслеживать их появление и доложить, если он их найдёт. А теперь, когда она бежала к нему в поисках защиты даже от такой ерунды, как «монстр-щекотунчик», он даже представить не мог, что когда-то мог бы исполнить тот приказ. У него была возможность, и он сделал другой выбор.       И был «счастлив», что сделал именно так. — Кровать подходит? — спросил Иван, слегка наклонив голову.       Виви энергично кивнула и показала два больших пальца вверх — значит, как он полагал, вдвойне подходит. Внутри возникла дилемма: стоит ли улыбнуться в ответ? Он уже начал осторожно приподнимать уголки губ, стараясь, чтобы это не выглядело напряжённо или неловко, так как Виви всё ещё смотрела на него, но тут Тилл подхватил её за талию, и она взвизгнула от неожиданности. Иван мгновенно вскочил, инстинктивно желая вернуть её обратно, но тут же осознал абсурдность этого порыва. Тилл поставил её на ноги, и Иван снова сел. Да, конечно… она в безопасности. Нужно успокоиться. — Пора готовиться ко сну, — сказал Тилл. Девочка застонала, свалившись на кровать и болтая ногами в воздухе. — Тебе завтра в школу. — Можно мне сегодня лечь с вами? — пробормотала она, уткнувшись лицом в одеяло.       Тилл упёр руку в бок. — Мы не будем всю ночь играть, Виви. — Я не буду играть! — заверила она. — Я сразу усну. Честно.       Тилл повернулся к Ивану, и тот моргнул, застигнутый врасплох. — Что думаешь? — Я не против, — пожал плечами Иван.       Виви тут же подняла голову и засияла. — Давай, — махнул Тилл, направляя её по коридору. — Надо выбрать, в чём ты завтра пойдёшь. И можешь взять с собой в кровать только одну игрушку. Да, только одну, — Виви, должно быть, недоверчиво подняла один палец, идя рядом с ним. — Знаешь, как я себя чувствую, когда наступаю ночью на Тодда и Кетчупа, потому что они сваливаются с кровати? Ты говоришь, что любишь их, но каждое утро бросаешь их на милость моих ног. Кстати, Тодду больно.       Когда Иван убедился, что Тилл и Виви ушли на её вечерний ритуал, он переместился ближе к изголовью кровати, упёрся спиной в стену, проверил матрас сам и быстро понял, почему Виви одобрила эту кровать. Она была невероятно мягкой по сравнению с диваном. Видимо, сон этой ночью будет лёгкий и спокойный.       Его взгляд скользнул к тумбочке — там лежал его планшет и несколько вещей, которые раньше хранились под журнальным столиком. Значит, Тилл перенёс всё сюда. Как мотылёк, притянутый пламенем, Иван потянулся к устройству, разблокировал его, открыл ViewTube с привычной лёгкостью и перемотал уже ждавшее его видео.       Он пересматривал шестой раунд снова и снова, не в силах остановиться. Это было похоже на зависимость — нездоровую, болезненную, но непреодолимую из-за того чувства, которое вызвало в самом начале. Он лишь несколько раз посмотрел интервью от начала до конца — ровно столько, чтобы каждое произнесённое им слово врезалось в память. Лука советовал изучать собственные статьи и интервью, чтобы лучше понять себя за пределами образа айдола. Но ни одно из тех слов не не было похоже на правду. Ни единое. Сначала Иван списывал это на дистанцию — возможно, он просто ещё очень плохо знал ту версию себя. Может, со временем противоречия начнут складываться в логичную картину. Но потом он пересмотрел шестой раунд. И после этого без труда научился отличать ложь от правды, потому что правды там почти не было. — Вы близки с Тиллом?       Иван — молодой, яркий, ничего не подозревающий — смотрел в камеру во время интервью, а через несколько минут уже должен бы выйти на сцену и выступать против Тилла. — Смотря, что вы считаете «близостью», — рассмеялся он, прикрывая рот ладонью и прищуривая глаза. Смех тут же растворился в воздухе. — Ладили, и хватит. — Что Вы чувствуете, зная, что придётся пойти против человека, с которым выросли?       Иван задумчиво хмыкнул, поднял взгляд к потолку, а затем снова перевёл глаза на камеру — притворился, будто обдумывает заранее заготовленный ответ. — Я стараюсь не давать волю эмоциям. Но от мысли о том, что я впервые выйду на сцену вместе с другом детства, мне хочется показать всё, на что я способен, — он кивнул, подтверждая этот ответ. Унша одобрил бы. — Уверен, он много трудился, чтобы дойти до этого момента, и надеюсь, он чувствует то же самое. — Хотите что-нибудь сказать Тиллу?       Иван слегка сжал кулак и улыбнулся, но улыбка выглядела усталой… отстранённой от слов, сорвавшихся с губ. Эту ошибку мир заметил, только когда эпизод вышел в эфир. — Взбодрись?..       У Тилла не было последнего интервью. Его пытались снять, но он выглядел подавленным, теребил рукава длинной рубашки, упрямо избегая света кольцевых ламп. Ему задали похожий первый вопрос — он промолчал. Казалось, он не специально не слушался, просто ему было всё равно. Урак что-то резко бросил, и объектив дрогнул, когда он вошёл в кадр. Затем изображение дёрнулось, камера расфокусировалась, накренилась к полу, и в тот же миг раздался громкий шлепок — запись прервалась.       Иван смотрел эту часть лишь однажды, и с тех пор всегда пропускал.       Голос Тилла сорвался буквально на первых нотах, когда он запел, поднимаясь из люка под сценой. Его тембр менялся в соответствии с мелодией и текстом, но выражение лица оставалось бесчувственным, лишённым малейшего усилия. Он выглядел так, будто уже сдался, несмотря на то, что пел изо всех сил.       Иван крепко держал микрофон, дождь стекал по волосам и лицу, но он продолжал невозмутимо петь, прорезая голосом толпу сегейнов и людей. Казалось, он действительно старается, честно сражается, несмотря на неизбежный исход. Но потом Тилл перестал петь, и Иван, наконец, взглянул на него. И увидел боль, отсутствие надежды, нежелание продолжать. Этого оказалось достаточно, чтобы разрушить образ, державшийся до этого момента, опровергнуть все сказанные слова и даже язвительные замечания в адрес Суа. Всё это улетучилось в тот миг, когда он швырнул микрофон и зашагал через всю сцену, чтобы сократить между ними расстояние.       Иван всегда перематывал именно эту часть — когда камера приближала их лица. На тот самый момент, когда Тилл понимает, что Иван стоит рядом, позволяет тому бережно взять его лицо в ладони и притянуть за шею. Это был инстинкт, безрассудный порыв, удививший их обоих. Они оба не поняли, что происходит, но Иван уже целовал его, запечатывая свою судьбу и обнажая сердце самым ужасным образом, в самом неподходящем месте на свете.       Тилл попытался отстраниться, но Иван эгоистично и отчаянно вновь притянул его к себе, пока Тилл не сдался, уперев ладони в его грудь, чтобы не упасть. Именно тогда ладони Ивана скользнули от щеки к шее, сжимая её твёрдой хваткой. Он смотрел мимо Тилла, мимо прожекторов, на табло над сценой, наблюдая, как счёт опускается всё ниже и ниже, пока спасение стало невозможным. Иван помнил, как ощущалась кожа Тилла под его пальцами, как дрогнул пульс в его хватке, как дрожали ресницы закрывавшихся глаз. Первый выстрел. Второй. И ещё один. Тело содрогнулось, кровь хлынула в горло, переливаясь через губы, пока он задыхался. И он всё равно цеплялся за Тилла, пока больше не осталось сил, пока единственным, что встретило его, не стала скользкая, ледяная сцена под их ногами.       А потом лицо. То самое, что преследовало его. Оно врезалось в память так глубоко, что Иван наделил его собственным смыслом. Годами оно нависало над ним, как тёмное облако, пока даже воспоминание о том, почему оно вызывало какое-то чувство, не ускользнуло с концами.       Иван провёл пальцем по красной полосе, перематывая всё дальше и дальше, пока не оказался в считанных секундах от поцелуя. Он бездумно пялился, будто ответ откроется, если пересматривать кучу раз подряд: странное биение сердца, взгляд собственных глаз, потеря контроля и одновременное с ней обретение себя. Не думая, он поднёс пальцы к губам, касаясь их, словно в трансе. — Иван, — донёсся голос Тилла из коридора, — можешь идти в душ. Твои вещи в нижнем ящике.       Иван быстро выключил планшет и швырнул его на тумбу. Он даже не знал, как долго просидел здесь, пересматривая это видео. Он с трудом поднялся на ноги, открыл нижний ящик тумбочки и начал перебирать содержимое. Едва он успел достать ночную одежду, как в дверях появился Тилл и остановился на пороге. — Всё в порядке? — спросил он, приподнимая брови и протирая полотенцем влажные волосы. На нём уже была пижама — свободная футболка и длинные хлопковые штаны. — Да, всё хорошо, — ответил Иван, кивнув немного слишком решительно. — Виви выбирает книжку на ночь, — сказал Тилл, усаживаясь на край своей кровати с лёгкой улыбкой на губах. — Постараюсь уложить её спать до того, как ты вернёшься. Прости, кстати. Она терпеть не может, когда её оставляют в стороне. — Ничего страшного, правда, — пробормотал Иван, направляясь к двери. — Я не против, чтобы она тут была. Это ведь её дом. — Ты слишком добрый, Иван, — поддразнил Тилл, щёлкнув выключателем лампы у изголовья. Тёплый свет мягко озарил его черты лица. — Продолжай в том же духе, и она начнёт тебя эксплуатировать. Дети питаются такой энергией.       Иван заставил себя отвести взгляд. — Я пойду в душ, — сменил он тему и вышел из комнаты. — Хочешь, я высушу тебе волосы?       Иван сделал вид, что не услышал, тихо закрыв за собой дверь ванной.       После долгого, горячего душа он вернулся в комнату. Весь свет был погашен, кроме лампы, которую Тилл оставил перед уходом — теперь она горела ещё тусклее и служила импровизированным ночником. Как Тилл и обещал, Виви уже спала, свернувшись клубочком у него под боком и крепко прижимая к груди слегка опалённого розового плюшевого мишку.       Услышав шаги, Тилл открыл глаза — он ещё не уснул. — О, ты уже высушил волосы, — прошептал он.       Иван сжал губы и отвернулся. Он не хотел принимать предложение Тилла — не сегодня, когда мысли были совсем в другом месте. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — спросил Тилл, слегка приподнимая голову от подушки.       Взгляд Ивана предательски скользнул по изгибу чужих губ, по их нежно-розовому оттенку. Внутри тут же вспыхнула густая и настоячивая вина, и он снова резко отвёл глаза, прежде чем успел спалиться. Иван осторожно пересёк комнату, чувствуя, как взгляд Тилла следует за ним до самого края кровати, и нырнул под одеяло.       Он очень тебя любит. И страдает из-за этого.       Когда-то Иван знал, что такое любовь. Пусть она была хаотичной, непостоянной и… болезненной — он понимал, что это такое. Та любовь, из-за которой он неделями корился себя, просыпаясь от одного яркого осознанного сна за другим. — Могу заверить, что со мной всё в порядке, — ровнг сказал он. По крайней мере, Иван надеялся, что это прозвучало убедительно. Он перевернулся на бок, отвернувшись к стенке. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — ответил Тилл после долгой паузы. Послышалось шуршание простыней — он, вероятно, поправлял Виви. Иван уже почти закрыл глаза, когда мягкий голос Тилла снова нарушил тишину комнаты: — Ты можешь рассказать мне обо всём, что тебя тревожит, Иван. Я же твой друг.       Глаза Ивана распахнулись, но горло сжалось так, что он не смог вымолвить ни слова. Между ними воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием Виви. После молчаливой паузы Тилл тихо вздохнул, и больше никто не произнёс ни слова.

***

      Иван был крайне замкнутым человеком.       Тилл привык к этой его черте ещё в детстве, когда Иван предпочитал выражать свои мысли либо дракой, либо странными репликами, которые потом никогда больше не упоминались. Сейчас же он просто закрывался в себе, даже если на лице всё было написано. Либо Иван стал лучше показывать эмоции, либо Тилл просто научился его читать. Ему хотелось знать об Иване всё: что тот думает о еде, о людях… о нём самом. Иван теперь казался ему куда более живым, настоящим человеком, но всё равно оставался далеко, как бы Тилл ни пытался сократить это расстояние. Даже проживая в одной комнате, Тилл чувствовал, словно застрял в тупике. Между работой в баре и заботой о ребёнке у него почти не оставалось времени, чтобы просто остановиться и поговорить с ним. Хотя Иван от природы и не был болтливым собеседником, он легко отвечал на вопросы. Насколько эти ответы были полными — Тилл не мог сказать. Несмотря на то, что Иван не умел лгать, Тилл был уверен, что он всё ещё хранит свои тайны. По крайней мере, их маленькое приключение в магазине одежды так и осталось между ними двумя. — Не знаю, что делать, — пробормотал Тилл, глубоко вдыхая аромат стряпни Луки, разносившийся по кухне. Тот как раз готовил пиццы и велел Тиллу заглянуть, чтобы тот забрал себе домой пару штук. — Я хочу сблизиться с ним, но он такой… — Скучный? — подсказал блондин, направив деревянную ложку, которой размазывал соус, прямо на Тилла. — Да ладно, говори как есть.       Тилл хмыкнул, откидываясь на спинку стула, и покачал головой, не соглашаясь. — Нет. Не скучный. Просто… — он слегка наклонил голову, прищурившись в поисках подходящего слова, но нашёл лишь: — Молчаливый.       Лука рассмеялся, посыпая сыр на тесто. — Серьёзно, — настаивал Тилл. — Он может быть весёлым. Когда мы смотрим телевизор, всё прекрасно. Иногда он даже читает Виви на ночь. Он рядом, понимаешь? Часть нашей повседневной жизни. Но мне интересно, что он на самом деле думает о нас. Когда он с тобой, он больше говорит? О себе?       Лука пожал плечами, наклонив голову, пока снова лез в пакет с тёртым сыром. — Не особо. Я задаю ему кучу вопросов, но он мастерски уходит от ответов. Хотя иногда мне кажется, что он сам не понимает, что чувствует по отношению ко многим вещам.       Губы Тилла скривились в недовольную гримасу, хотя он и ожидал такого ответа. Иван был встревожен с тех пор, как они побывали на станции стражей: растерян собственными поступками и тем, что это значит для его будущего на базе. В последнее время он казался ещё более напряжённым, особенно из-за всего, что узнавал о себе. Тилл, подглядывая и наблюдая за ним день за днём, понял, что Иван читал статьи о своём прошлом, о жизни до того, как стал стражем. Но даже это знание рождало больше вопросов, чем ответов. Что именно так глубоко его задело? Почему им вдруг стало трудно идти в ногу, будто они спотыкались на каждом шагу? Новая тревожность Ивана была резкой, почти пугающей — она не вязалась с тем, кем он был раньше. И Тилл начал гадать, не сделал ли он чего-то не так? И если да, то почему Иван боится об этом сказать? — Если честно, — рассудил Лука, доставая грибы, шпинат и зелёный перец, чтобы украсить пиццу, — твои вопросы — не совсем то, что стоит спрашивать при ребёнке. Их лучше обсуждать с глазу на глаз. Понимаешь?       Тилл выдохнул, взгляд скользнул к манежу на кухне. Малышка бодрствовала и пухлыми ручками трясла погремушку. Она сидела, опираясь на подушки у сетчатых стенок. Каждый день она становилась всё больше, даже волосы быстро отрастали — теперь коричневые пряди уже завивались вокруг ушей. Заметив, что Тилл смотрит в её сторону, она залепетала, и он в ответ состроил глупую рожицу. Малышка визгнула от восторга, а затем тут же засунула погремушку в рот, увлечённо жуя. — Да, если бы я только мог остаться с ним наедине, — проворчал Тилл, откидываясь назад.       У них было лишь тридцать минут наедине, и то перед сном, когда они сидели в гостиной и смотрели телевизор. Только смотрели. Иван полностью погружался в сюжеты, всерьёз окунаясь в персонажей и истории. Тилл давно научился не мешать ему во время просмотра, за исключением рекламных пауз. Ему, честно говоря, и не было дела до разговоров — он просто любил сидеть рядом. А потом наступало время спать, и Иван отворачивался от него после вполне определённого «спокойной ночи». — Сходите куда-нибудь, — предложил Лука. — Чтобы скучному человеку стало весело… — Он не скучный! — возразил Тилл. — …надо заставить его веселиться, — закончил Лук, расплываясь в озорной ухмылке. Тилл настороженно взглянул на него, но Лука лишь продолжал улыбаться, кивая на пиццу, будто любуясь собственным гениальным решением. — Если ты улавливаешь мой намёк. — Нет, — резко ответил Тилл. — Не улавливаю. Совсем не улавливаю этот твой «намёк».       Лука с досадой цокнул языком и сделал жест пальцами: прижал большой палец к губам, вытянув мизинец. Тилла удивлённо распахнул глаза и резко отвёл взгляд, ворча. — Я не буду этого делать, — твёрдо сказал он, заливаясь краской. — Это… это… — Я не говорю, чтобы ты вливал ему алкоголь в горло, — перебил Лука, упирая руки в бока. — Просто спроси, не хочет ли он выпить где-нибудь, помоги ему расслабиться, а потом… — он быстро договорил, почти шепотом: — просто задавай вопросы, пока он сам не начнёт всё вываливать. Желательно, с заплетающимся языком.       Тилл фыркнул, поднимаясь со стула. — Я знал, что не стоило просить у тебя совета. Ты умеешь только запутывать. — Неправда, — возразил Лука. — Я ещё умею убеждать. Например, как сейчас смогу убедить тебя присмотреть за моими детьми в субботу.       Тилл наклонился, чтобы поднять малышку — её ручки уже тянулись к шнуркам его толстовки. Он тихо застонал, аккуратно отводя их, пока она случайно его не задушила. — Убеждать не надо. Я и так присмотрю. Но мне придётся поставить её кроватку в гостиной, когда вернусь домой.       Лука открыл духовку, и у Тилла громко заурчал живот от аромата пиццы. — За всеми, кроме неё. В субботу мы с ней предем знакомиться с потенциальной приёмной семьёй.       Тилл удивлённо ахнул, подкидывая малышку на руках, и та ответила серией прерывистых смешков. — Правда? Это здорово! Я думал, ты подождёшь ещё немного, пока ей не исполнится шесть месяцев.       Лука откинулся на стойку в своей привычной расслабленной манере и смотрел на них с нежностью, не совсем сочетающейся с его обычной ухмылкой. Но Тилл заметил, как Лука слишком тяжело облокотился о столешницу и слегка пошатнулся, успев скрыть это тяжёлым вздохом. На лице Тилла отразилось беспокойство. В последнее время Лука всё чаще так делал: опирался на что-то, напрягался, притворялся, будто все эти запинки — часть его обычной походки. Ничего особенного. — С тобой всё в порядке? — спросил Тилл, подходя ближе. Он обхватил ладонью руку блондина, поддерживая его, но тот лишь слабо оттолкнул её. — Всё нормально, — пробормотал Лука, отводя глаза. Он напряг челюсть, будто пытался подобрать слова, а затем слишком быстро добавил: — Лучше устроить её в семью сейчас. Пока она не начала говорить или развивать моторику. Родители ведь не хотят пропустить такие моменты.       Тилл замер, задержав руку в воздухе. Ответ Луки лёг тяжёлым камнем на сердце. Почему все в последнее время что-то от него скрывают? Сначала Иван, теперь Лука. Конечно, он не имел права требовать правду, но это всё равно больно. Как будто уловив его мысли, Лука положил ладонь ему на руку и одарил искренней улыбкой. — Со мной всё в порядке, — заверил он. — Ты же знаешь, как иногда капризничает моё сердце. — Ты принимаешь лекарства? — Тилл пристально смотрел на блондина, бегая взглядом по его лицу.       Лука кивнул, начиная потихоньку беситься. — Ты должен принимать таблетки, — напомнил Тилл, не довольный таким ответом. — Если не будешь, я очень разозлюсь.       Лука тихо рассмеялся, слегка толкнув его, прежде чем отойти за коробками для пиццы. — Кто бы мог подумать, что однажды тебе будет не всё равно, если меня не станет, — пробормотал он себе под нос. — Что ты сказал? — резко переспросил Тилл, вскидывая голову.       Лука любил говорить о смерти. Такое впечатление, что это было его любимым занятием. Он часто размышлял, какова жизнь после смерти — существует ли она вообще. Когда-то люди верили в бога, но с каждым десятилетием, проведённым под гнётом сегейнов, надежда на то, что невидимое всемогущее существо спасёт их, таяла, пока не исчезла совсем. Тилл не знал, куда уходит душа после смерти, но на базе устраивали поминки, чтобы почтить жизнь ушедшего, а затем хоронили на кладбище неподалёку от дома Луки. Лука часто туда ходил. — Ничего, — быстро прошипел Лука, сгорбившись, будто уже жалел, что Тилл услышал. Он с силой швырнул стопку разобранных коробок на стойку. — Ничего. Я ничего не сказал.       Тилл долго смотрел на него, сдерживая желание закидать вопросами. В конце концов, он аккуратно опустил малышку обратно в манеж, взял две коробки и молча начал собирать их. — Так я и думал, — пробормотал он после долгого молчания.       Лука коротко рассмеялся на выдохе — их мелкая ссора утихла, но не исчезла. — Если хочешь провести время с Иваном, — продолжил Лука, — я присмотрю за Виви в пятницу вечером в обмен на то, что ты присмотришь за моими детьми в субботу.       Тилл фыркнул при слове «детьми». — Раз уж предлагаешь — конечно. Можете остаться в моей квартире, раз я всё равно буду с ними в субботу. — Договорились, — согласился Лука.

***

      Тилл сказал Луке, что тот может прийти в пятницу — и вот, пятница наступила, а у него оставалось всего несколько часов, чтобы пригласить Ивана на ужин. Внутри всё переворачивалось. Он даже репетировал перед зеркалом — глупо, конечно. Он же взрослый мужчина, чёрт возьми, а такой пустяк казался просто невозможным. Тилл никогда бы не признался, но с тех пор как он присоединился к повстанцам, он по сути ни с кем не встречался. Люди приглашали его на свидания, и иногда он соглашался — просто из вежливости, — но дальше одного дня дело никогда не заходило. Все быстро понимали, что он слишком зациклен на своём мёртвом-но-не-мёртвом, бывшем-но-не-бывшем парне, и не способен на что-то серьёзное. А потом он стал отцом, и это забило последний гвоздь в крышку гроба — его «радар романтики» стёрся с концами. Короче говоря, он давно разучился действовать. Очень давно. Унизительно давно. Стоп… А он вообще когда-нибудь действовал?       В конце концов, сильно похлопав себя по щекам (настолько, что теперь румянец выглядел подозрительно ненормальным), он осторожно подкрался к Ивану. Тот стоял у кухонной стойки и аккуратно намазывал ножом арахисовое масло на ломтик хлеба.       Иван почти сразу замер, будто у него был встроенный «радар Тилла», и обернулся через плечо. — Э-эй, — протянул Тилл, чуть ли не смущённо, помахав рукой. — Чем занимаешься? — Я… делаю бутерброд с арахисовым маслом и джемом, — констатировал очевидное Иван, и Тилл моргнул. — А, точно, — он засмеялся чересчур неловко и спрятал руки за спину. — Прервись хотя бы на секунду.       Иван аккуратно положил нож на салфетку, скрестил руки и облокотился о стойку. Он полностью сосредоточился на Тилле, и от этого внимания у того пересохло в горле. Иногда Иван становился почти пугающе человечным — мысль, конечно, странная, и произносить её вслух было бы ещё более странно. В один день он мог стоять настолько неподвижно, что казалось, будто его кости были сварены в одном положении, но на следующий уже позволял себе расслабиться: небрежно складывал руки на груди, лениво изгибал спину и в целом позволял себе мелочи, которые напоминали Тиллу о прошлом. О том, как Иван, уставший от своего идеального образа, наконец разрешал себе ссутулиться. — Послушай, — начал Тилл, хотя Иван, конечно, уже слушал. — Я хотел спросить, ты не хочешь сходить куда-нибудь со мной сегодня вечером? — Куда? — спросил Иван. Тилл надеялся, что тот задумается, даст ему время собраться с мыслями. — Э-э… — он запутался в собственных пальцах. — Просто в бар. Поужинать. Поесть. Ужин.       Даже если Ивану показался странным этот набор слов, он не подал виду. Его выражение лица не изменилось, он лишь спросил: — В тот самый бар, откуда ты принёс тот чизбургер?       Тилл моргнул — мозг дал сбой. Из всех возможных ответов такого он ожидал меньше всего. Он беспомощно пожал плечами. — Думаю, да?       Иван решительно кивнул. — Подопечная тоже пойдёт? — Нет, — сказал Тилл, перестав нервничать после, казалось бы, миллиардного вопроса. — Хорошо, — решительно заключил Иван. — Тогда я хотел бы поужинать с тобой.       Тилл выдохнул с облегчением и широко улыбнулся. Неужели Иван хотел, чтобы они остались вдвоём? Или это вообще не имело значения для его ответа? Тилл понятия не имел, но главное, что Иван сказал согласился. — Отлично. Лука приедет через пару часов присмотреть за Виви, пока нас не будет. Теперь можешь продолжать делать свой бутерброд.       Иван повернулся обратно и снова взял нож. Когда Тилл уже собирался уйти праздновать победу, Иван кивнул на баночки с начинками: — Хочешь такой же? — Да, хочу, — Тилл ответил чуть быстрее, чем следовало, сердце затрепетало от предложения. — Тогда садись, — сказал Иван, возвращаясь к аккуратному намазыванию джема на новый ломтик хлеба.       Тилл сел, тихо ликуя от их… свидания-не-свидания. И вдруг осознал, что у него с Иваном было много «не».       Тилл не ожидал, что Иван переоденется. Для Ивана это, вероятно, было просто обычной рутиной: душ, чистая одежда. Но Тилл не мог отделаться от мысли, что, возможно, он просто хотел хорошо выглядеть. Исчезли удобные толстовка и спортивные штаны, которые он обычно носил дома. Вместо них появились белая рубашка, чёрная кожаная куртка и джинсы. Волосы были зачёсаны назад. Тилл прищурился. Это что, гель? Несколько упрямых прядей всё ещё падали на лоб, делая резкий образ чуть мягче. На миг он напомнил того самого Ивана с «Alien Stage», и Тилл слегка тряхнул головой, прогоняя воспоминание. Он выглядел чертовски хорошо — настолько, что Тилл не мог заставить себя открыто рассматривать его.       Сам же Тилл чувствовал, что недостаточно нарядился. Всё, что он успел надеть, — белую водолазку под свитер и простые бежевые брюки. Рядом с Иваном в кожаной куртке и безупречной рубашке он не мог избавиться от ощущения, что попал не на то свидание — не на простое, а на какое-то пафосное, явно не предназначенное для сомнительного заведения Исаака и Дьюи.       Лука не стал тратить слова на поддержку — просто широко улыбнулся, выпроваживая их за дверь. Перед тем как закрыть её, он беззвучно прошептал: «развесели его». У Тилла едва хватило времени нахмуриться, как дверь захлопнулась прямо у него перед носом. — Что будете сегодня заказывать? — Исаак, улыбнёшься ещё шире — и что-нибудь себе растянешь, — процедил Тилл сквозь зубы.       Тот наблюдал за ними с самого порога. Тилл сердито смотрел, как Дьюи и Исаак шептались за стойкой, причём Дьюи даже специально указал на него пальцем. Он надеялся, что они не будут привлекать к ним слишком много внимания, но на базе ведь и не было других романтичных мест. Хотя это всё и не должно было быть романтичным — просто друзья решили провести время вместе, вот Тилл и выбрал бар. — Я медицинский работник, — радостно заявил Исаак, игнорируя колкость. — Если что-то растяну, сам себе зашью.       Тилл вырвал у него меню, и Исаак, как ни странно, улыбнулся ещё шире.       Иван даже не раскрыл своё меню. — Я хочу чизбургер. — Что-нибудь ещё? — удивился Исаак скоростью решения. Тилл же был больше поражён тем, что Иван тайно мечтал об этом жирном бургере уже больше месяца.       Иван взглянул на Тилла, и тот замер, поняв, что тот понятия не имеет, что обычно заказывают вместе с бургером. — Э-э… — запнулся Тилл, прикрывая его. — Просто… сделай бургер со всеми ингредиентами. И картошку фри отдельно.       Исаак что-то записал, тихо пробормотав: «Как мило». Тилл сделал вид, что не услышал. — А тебе? — спросил Исаак. — То же самое, — быстро ответил Тилл, лишь бы поскорее закончить этот диалог. — Без напитков? — Два стакана воды. — Счёт открытый? — крикнул Дьюи из-за барной стойки.       Тилл захлопнул меню и протянул обратно. — Закрытый.       Он заметил, что все старались вывести его из себя. Исаак поднял руки в жесте капитуляции, будто хотел остаться в стороне, хотя именно он всё и затеял. Наконец их оставили в покое.       Как обычно, в баре было шумно: из колонок гремела музыка, а пьяные посетители выкрикивали заказы, будто напитки сами материализуются. Честно говоря, Тиллу было трудно сдерживать желание вскочить и начать обслуживать их самому. Но он же не работал — он был на свидании-не-свидании.       Иван с любопытством оглядывался вокруг, время от времени отпивая из стакана с водой. — Здесь довольно громко, — сказал Тилл, лишь бы разрушить тишину между ними. — Надеюсь, тебя это не беспокоит.       Иван покачал головой. Хорошо. — Ты мог бы сказать, что хочешь тот чизбургер, — попытался снова Тилл, улыбаясь. — Я бы купил тебе ещё. — Мне нравится, как ты готовишь, — сказал Иван. — Мне не нужна покупная еда без особой причины.       От этого комплимента у Тилла затрепетало сердце, и он опустил взгляд, пытаясь не выдать себя. — Иногда мы с Виви устраиваем ленивые ужины. Давно так не делали. Но да, мне нравится готовить, поэтому я обычно просто сам что-нибудь делаю, а не хожу в ресторан.       Иван слегка наклонил голову. — Тогда почему сегодня мы пошли в бар? — А… просто… — Тилл прокашлялся, застигнутый врасплох. — Чтобы побыть наедине. Я знаю, что Виви постоянно рядом, и иногда это утомляет. Я люблю её, но у неё столько энергии!       Иван задумался, пристально глядя на Тилла. — Я не привык к детям и их энергии. Но это не неприятно. Вовсе нет. Однако… — его голос стал мягче, и у Тилла перехватило дыхание, — быть наедине с тобой… теперь я понимаю, что иначе это было бы невозможно.       Тилл нервно натянул рукава на пальцы. Ему не хотелось цепляться за эти слова и разбирать их по косточкам. Иван не тратил слов попусту: если он что-то говорил, это было просто правдой. Всё, на что Тилл оказался способен, — это напряжённо кивнуть, уставившись на дорожку конденсата, стекающую по его стакану с водой.       Вскоре принесли еду — тихую передышку от разговора. Оба сосредоточились на бургерах. Тилл должен был признать: они были потрясающими. Повар бара — ворчливый старик, который постоянно вытирал пот со лба — всегда был мастером гриля. Годы назад он даже показал Тиллу пару приёмов, когда тот учился готовить что-то большее, чем просто яичницу. — Теперь я понимаю, почему ты захотел именно этот бургер, — задумчиво произнёс Тилл, отправляя в рот пару картофелин фри. — Да, он… вкусный, — согласился Иван после паузы. — Я научусь его готовить, чтобы мы могли и дома его есть.       Слово «дом» так сильно задело Тилла, что он постарался на нём не зацикливаться, поэтому лишь кивнул и улыбнулся. — Обязательно! Ты стал готовить намного лучше, Иван. За что бы ты ни взялся, у тебя всё получается. — Спасибо, — просто ответил Иван, протягивая руку к стакану с водой, но обнаружив его пустым. Он уставился на него, будто пытаясь силой воли наполнить заново.       Тилл тихо рассмеялся. — Хочешь, я принесу нам ещё воды?       Иван покачал головой. — Нет. Сиди. Я сам.       Прежде чем Тилл успел возразить, Иван уже поднялся со стула, взяв с собой пустой стакан. Тилл откинулся назад, наблюдая, как тот лавирует сквозь толпу. Он выглядел здесь совершенно чужим: прямая спина, серьёзное лицо, чёткие движения среди раскачивающихся тел и пьяного смеха. — Тилл? — прохрипел пьяный голос за спиной.       Тилл напрягся. Он выругался про себя, надеясь, что этот человек пройдёт мимо, но голос стал громче, и чья-то неуклюжая ладонь хлопнула его по плечу. — Не знал, что ты здесь!       Тилл натянул неестественную улыбку. — Привет, Кариа, — пробормотал он, поморщившись, когда тот рухнул на свободный стул напротив, продолжая опираться на Тилла. — Я знал, что ты здесь. Догоняешь? Потому что ты такой громкий.       Кариа хрипло рассмеялся, наклонился через стол и шлёпнул Тилла по руке. Тот вздрогнул от боли, прижимая повреждённое место и хмурясь. — Ты такой смешной, Тилл! — заплетающимся языком воскликнул Кариа, сияя, будто они только что обменялись лучшими шутками в мире. — Чёрт, не пойму, почему остальные парни называли тебя высокомерным.       Тилл лишь моргнул, сжав губы в тонкую линию. Он почти не общался с Кариа с тех пор, как они вернулись с миссии по спасению Луки… по очевидным причинам. Кариа надёжный — в какой-то степени — когда трезв, но чаще всего он представлял собой шатающийся, пьяный беспорядок.       Ладно, это была ложь.       На самом деле, Кариа был одним из всего шести человек, готовых броситься в это дело, и Тилл был ему за это благодарен. Безмерно благодарен. Но в данном случае лучше было сохранять дистанцию: чем ближе Кариа подходил, тем труднее становилось игнорировать всё, что шло с ним в комплекте — например, шумную компанию незнакомцев, которая уже двигалась в их сторону. — Потому что я и есть высокомерный, — возразил Тилл, широко распахнув глаза. — Так что уходи, пока тебя не изгнали за общение со мной. А то я буду чувствовать себя ужасно виноватым.       Кариа снова рассмеялся — громче, с хрипотцой, отягощённой алкоголем. — Слыхали? Из него бы вышел тот ещё комик! Эй, парни, сюда!       Слишком поздно. Их мутные глаза уже уставились на стол, и через мгновение все пятеро ввалились на оставшиеся места, теснясь, будто их пригласили.       Они заговорили все сразу, перебивая друг друга, и никто, кроме Тилла, не заметил, как Иван направился обратно к столу с полным стаканом воды. Тилл вскочил, коснулся его руки, пытаясь объяснить, что произошло за те пару минут, пока его не было. — Робо-коп может присоединиться! — громко объявила одна из женщин за столом с притворной любезностью. — Присаживайся! — Мы будем играть в игру с выпивкой, — пояснил Кариа.       Тилл замер. — Опять? Что-то мне подсказывает, что вы уже трижды сегодня в неё играли.       Они снова расхохотались, совершенно не обращая внимания. Тилл ведь не шутил.       Ещё один мужчина хлопнул по стулу, который только что освободил Тилл. — Классический Высокомерный Тилл. Оставьте их. Найдём кого-нибудь, кто не боится веселиться.       Тилл отмахнулся от колкости, уже радуясь возможности уйти и найти другой стол. Но Иван не двинулся с места. Он стоял, уставившись на них с таким ледяным напряжением, что у Тилла внутри всё перевернулось. — Что за игра? — спросил Иван, и за столом мгновенно наступила тишина.       Кариа поставил на стол стопку пластиковых стаканчиков и начал расставлять их по поверхности. — Бирпонг… но с подвохом. — Нам не обязательно играть, — прошептал Тилл мягким, умоляющим голосом, наклоняясь к брюнету. Но тот не слушал. Его взгляд был прикован к расстановке. — Что за подвох?       Иван опустился на свободный стул, будто уже принял решение. Несколько посетителей за соседними столиками заинтересованно зашептались, но когда Тилл бросил на них резкий взгляд, они быстро опустили головы. — Мы берём не пиво, — с ухмылкой сказал Кариа, вытаскивая из-под стола массивную стеклянную бутылку и с громким стуком ставя её на стол. Внутри плеснулась янтарная жидкость. — А виски. Правила простые: забросил шарик в стакан — молодец, не попал — пьёшь.       Иван кивнул, будто этого было достаточно. — Хорошо. Я играю.       Тилл прикусил губу, вздохнул и придвинул поближе стул, тяжело опускаясь на него.       Они играли некоторое время, и каждый раз, когда кто-то забрасывал шарик, за столом поднимался шум. Тилл уже промахнулся пару раз, и каждый раз наказание приходило в виде нового стакана виски. Желудок горел при каждом глотке, но он отказывался оставлять Ивана наедине с Кариа и его компанией.       Когда Иван, наконец, промахнулся — его шарик дважды подпрыгнул и покатился за край стола, — полуприкрытые глаза Тилла распахнулись. Толпа заликовала, будто это была победа, и Кейл до краёв наполнил рюмку, прежде чем толкнуть её Ивану через стол.       Тот посмотрел на алкоголь с тем же непроницаемым выражением лица, ничего не выдавая. — Пей! Пей! Пей!       Другие столики начали собираться вокруг, жадно ожидая, как страж АДП будет отрабатывать наказание. Мутный взгляд Тилла скользнул к барной стойке, где с тревожными лицами стояли Исаак и Дьюи и наблюдали за происходящим. Он закатил глаза и вернул внимание как раз вовремя, видя, как Иван запрокинул голову. Виски исчез в один мощный глоток, и брюнет с глухим выдохом грохнул рюмку на стол.       Вот и конец их свиданию-не-свиданию.

***

      Иван чувствовал себя хорошо, пока не стало плохо. Тилл понял, что переносимость алкоголя у него никакая. Возможно, в программе стражей АДП было заложено не отступать, даже когда совершенно ясно, что продолжать нельзя. Сначала одна игра, потом вторая. И началась бы третья, если бы половина участников не уснула, растянувшись на стульях. Тилл вышел из игры после первого раунда. Кто-то же должен был остаться в здравом уме и довести до дома.       По дороге Иван чуть не свалил Тилла с ног и не один раз. Тот крепко обхватил его за талию, впившись пальцами в бок и направляя каждый его шаг — медленно и упрямо. У Тилла на лбу выступил пот, каждый вздох был усталым, пока они не доползли до квартиры. Иван всё ещё не спал, хотя слова его слились в кашу, вываливаясь изо рта в попытках поддержать хоть какой-то разговор. — У меня голова раскалывается, — простонал он. — Как будто кто-то гвозди в мозг забивает.       Тилл с трудом сдержал смех, прислонив его к стене лифта. — Посмотри на это с хорошей стороны — ты победил. — Нет хорошей стороны, — пробормотал Иван, опуская голову на плечо Тиллу. — Есть только тьма. — Звучит депрессивно. — У меня депрессия.       Что бы это ни значило, Тилл не мог не улыбнуться — пьяный Иван был довольно забавным. Но ради его самолюбия он проглотил смешок. Тилл весь вечер пил воду, поэтому чувствовал себя нормально, в отличие от Ивана, который явно ощущал приближение апокалипсиса. — Что с ним случилось? — у Луки чуть челюсть не отвисла, когда Тилл протиснулся в дверь. — Не думал, что ты действительно это сделаешь. — Я этого не делал, — огрызнулся Тилл, укладывая Ивана на розовую скамейку Виви у двери. Он присел на корточки, стянул с него кроссовки и отшвырнул в сторону. — Как будто я бы стал тебя слушать. Он играл в бирпонг с Карией и его компашкой… и напился в хлам. — Вау, — свистнул Лука. — Но он же выиграл? — Серьёзно? — Тилл резко обернулся. — Конечно, выиграл, — проворчал он.       Лука немного похихикал себе под нос и наконец помог Тиллу поднять Ивана со скамьи. Они протащили его через гостиную и по коридору. Тилл заглянул в открытую дверь комнаты Виви — на полу были разбросаны спальные мешки, а в них спали её братья и сёстры. С первыми лучами солнца они станут его ответственностью. Он застонал, уже устав от одной мысли о том, как ему придётся управляться с пятью детьми и, скорее всего, похмельным Иваном.       Они швырнули Ивана на кровать, и Тилл решил бы, что тот мёртв, если бы не медленное, ровное дыхание. — Мне нужно это сфоткать, — уже с почтением прошептал Лука, шаря по карманам в поисках телефона. — Лучше не смей, — прошипел Тилл, игриво толкнув его к двери. — И вообще, убирайся из моего дома.       Лука поднял руки в жесте притворной капитуляции и ухмыльнулся. — Ладно, ладно. Забираю малышку и ухожу. Удачи! — напевая, он вышел, оставив Тилла одного в полумраке комнаты с гримасой на лице.       Как только входная дверь захлопнулась, Тилл повернулся и увидел Ивана в ужасном состоянии. Вздохнув, он сел рядом на кровать и стянул с него кожаную куртку, чтобы тому было удобнее. Иван помог, насколько мог, размахивая руками, пока куртка не слетела окончательно. Тилл аккуратно сложил её и положил себе на колени, глядя на него.       Иван лежал на спине, закрыв рукой глаза, но он тоже смотрел на Тилла, несмотря на то, что веки нещадно слипались. — Прости, — извинился Тилл. — Мне следовало прогнать их. Я не хотел, чтобы ты так напился. — Они называли тебя высокомерным, — ответил Иван, и Тилл напрягся. — Наверное, я просто…       Тилл наклонил голову, невольно приближаясь. — …разозлился? — закончил Иван, но в голосе прозвучал вопрос. — Люди здесь любят давать жёсткие прозвища.       Разозлился? Из-за него?       Тилл слегка покачал головой, усмехаясь, и перевёл взгляд на свою кровать. Он начал перебирать пальцами, стараясь не думать слишком много. — Да, любят. Нам всем очень повезло, что мы живём так свободно. Надо быть добрыми друг к другу. У каждого своя сложная история. — Ты невероятно добрый, — икнул Иван, смотря на него полуприкрытыми глазами. — И бескорыстный, я это заметил. Когда мир… или другие люди… несправедливы к тебе, ты всё равно неустанно… проявляешь сочувствие к окружающим. Ко мне.       Тилл замер и медленно повернулся, заливаясь румянцем. Слова Ивана путались, вываливались неуклюже, но смысл дошёл чётко и ясно. — Это очень мило с твоей стороны, Иван, — устало улыбнулся Тилл. Он встал, помогая тому залезть под одеяло. — Уверен, твои воспоминания обо мне не совсем соответствуют тому, кем я сейчас являюсь. Я был очень непослушным ребёнком. — Соответствуют, — возразил Иван, по-прежнему не желая разглагольствовать. — Даже тогда соответствовали. Я помню. Может… может, именно поэтому перезагрузка не сработала.       Снова эта «перезагрузка». — Перезагрузка? — переспросил Тилл. — Что это значит? — Перезагрузка — это то, что сегейны делают со стражами перед отправкой на задание. Они стирают все воспоминания — детство, взрослую жизнь, в зависимости от момента перезагрузки. Получается чистый лист… нечто, чем легко управлять. Если они решат, что ты «сбиваешься с курса», тебя снова перезагрузят. Люди, по их мнению, очень ненадёжные. — Ты изучал всё это? — удивился Тилл, поражённый тем, как много тот знает и насколько объективно говорит об этом.       Иван кивнул, проводя ладонью по лицу. — Но ты всё ещё помнишь меня. — Я не хотел забывать тебя, — признался Иван. — Хотел помнить тебя любой ценой, даже если не понимал почему. Даже если не мог вспомнить, что именно ты заставлял меня чувствовать. Теперь я знаю.       Тилл затаил дыхание, и внутри что-то треснуло, наполнившись каким-то неописуемым чувством. Тем самым, чего он всегда желал от Ивана с самого их знакомства и до этого момента: честности. Жестокой честности, даже если она разобьёт его вдребезги. Но вместо этого она склеила осколки его сердца. Заполнила пустоты в груди, сложила обратно разбитое. Глаза защипало, слёзы быстро навернулись, и он вытер лицо рукавом. — Что случилось? — тихо спросил Иван, протягивая руку к Тиллу. — Я… — Тилл пробормотал, пытаясь взять себя в руки. — Я и не думал, что значу для тебя так много. Настолько, что ты вообще захотел меня помнить. — Я тоже не знал, что я тебе так дорог, — прошептал Иван, выводя большим пальцем круги на коже Тилла. — Но теперь знаю. Чётко. И больше не буду сомневаться в этом, как много лет назад. — Завтра ты, скорее всего, ничего из этого не вспомнишь, — хрипло рассмеялся Тилл, неохотно убирая его руку и снимая собственные кроссовки. — Я запомню каждое мгновение с тобой, — голос Ивана уже таял, сонно стихая. — Я не забуду. Даже если они перезагрузят меня сто раз. — Ты будешь клясться, что не произносил ни единого слова, — поддразнил Тилл. Иван был совсем не похож на себя — такой уязвимый, не способный скрыть свою тягу… отказывающийся просто уснуть.       Тилл стянул свитер через голову, собираясь перейти на свою кровать. — Тилл.       Он замер, не успев вынуть голову из темноты свитера. Он быстро стянул ткань, уставившись на Ивана. Тот всё ещё смотрел на него, но теперь иначе. Совсем иначе. Чёрные глаза сияли, алый оттенок радужек завораживал. — Ты меня так путаешь, — прошептал Иван, больше самому себе. — Но, кажется… теперь я понимаю.       Тилл швырнул свитер на пол и стеснительно отвёл взгляд, отворачиваясь. Ситуация начинала выходить из-под контроля.       Он просто назвал моё имя. — Ложись спать, Иван, — выдавил Тилл дрогнувшим голосом. — Ты устал. — Останься со мной. Пока я не усну. — Моя кровать прямо напротив. — Это слишком далеко.       Тилл резко взглянул на него, но Иван не шутил, не провоцировал. Это была голая, незащищённая честность, просочившаяся сквозь пьяную дымку. И Тилл, с давящей на рёбра виной, не смог отказать ему. Тихо вздохнув, он забрался на кровать. Не осмелившись залезть под одеяло — это было бы слишком близко, — он устроился поверх него, рядом с Иваном.       Тот почти сразу повернулся к нему, потянулся к его теплу, ровно выдыхая сладковатый запах виски. Тилл наблюдал, как расслабились черты его лица, стоило ему только задремать, и появилось то самое мирное, сонное выражение. Тиллу следовало уйти. Он мог бы, если бы захотел. Но вместо этого остался, закрыв собственные глаза, словно тело узнало правду раньше разума. Тиллу повезёт, если удастся поспать хотя бы три часа, ведь как только Луи проснётся, им обоим придётся всё объяснять. Но пока он позволит себе отдохнуть.