До конца и после него

Остаются недели       Конец начинается с того, что сотни и сотни — не сосчитать на самом деле точное число — звёзд однажды ночью падают вниз, расцвечивая землю алыми вспышками. Сразу после небо прорезают дыры, похожие на окровавленные рты голодных диких животных. Эта картина пленяет взгляд, заставляет застыть, задрав голову до боли в шее.       Конец для мира начинается так красиво, что напоминает чудесную, пусть подозрительно мрачную, сказку.       Конец для Лянь Чу кровав, болезнен и полон криков.       Первой умирает Лянь Чень.       Это до боли несправедливо, Лянь Ли кричит и ругается настолько грязно, что больно ушам, но итог неизбежен. Следом один за другим падают отец и матушка, члены клана, Ван И, Сун Хуань — остаются лишь Ван Си и Лянь Ли, и их лица, словно отражения друг друга, полны неверия и отчаяния.       Разве стоило бороться ради мира, если это привело к такому финалу?..       Когда стрела летит в грудь Лянь Ли, почему-то не становится удивительным видеть, как Си-Си закрывает от выстрела собой, точно щитом.       Удивительным становится затем слышать шёпот странного, незнакомого заклинания — молитвы? обращения к небожителям? — срывающийся с её губ в последние секунды.       А после смерти Ван Си мир начинает разваливаться. Расползаться по швам, если угодно. Отчего? Хороший вопрос… Но, в общем-то, все просто. Игра с Судьбой не может быть бесплатной.       Если изначально мир произошёл из разбившегося яйца, содержимое которого разделилось на небо и землю, то это объясняет и существование прочих «слоёв». Слой реальности, дом для всех живых, под ним — или за ним, одновременно там же и в другом месте — мир духов природы, с которыми заключают контракты заклинатели — и ещё ниже подземное царство, обиталище мертвецов, демонов и энергии удержанной злости.       Из-за попыток Ван Си изменить неизбежное эти слои начинают смешиваться. Осколки прожитых жизней раздирают ткань бытия, оставляют разрывы на границах между реальностями. И как настоящие раны на живом человеке, эти разрывы гниют.       Мир медленно гибнет, и гибнет в нём все живое тоже.       Поэтому скоро Лянь Ли остаётся одна.       Единственная выжившая из Лянь Чу — или даже из всего залива Цинси — оставшаяся на ногах лишь благодаря трупам, что ей выложили устойчивую дорогу среди хаоса и разрухи.       Она идёт, не зная куда, смотрит в осколках, разрывающих ткань бытия, как Ван Си раз за разом пытается спасти её семью. Лянь Ли насчитывает не меньше дюжины попыток, и от этого становится тошно (особенно когда она видит жизнь, в которой лично подносит сестре яд с доброй улыбкой, и этот яд Си-Си принимает с пониманием на лице).       Люди гибнут, гибнут растения и звери, даже демоны и духи не избегают трагичной участи — конец для всего очевиден. Можно было бы винить Ван Си за то, что она привела мир к этому состоянию, но если это было ради А-Чень… Ну, Лянь Ли полностью понимает этот выбор.       Она скучает по семье.       Лянь Ли скучает по матери — Сюэ Вэй, лицо которой уже почти полностью стерлось из памяти, — и по отцу, по матушке, по младшей сестре и близняшкам Ван.       Она так отчаянно жаждет снова увидеть свою семью, что ночами (или в то время, что должно ими быть: ведь и солнце, и луна почти не сходят отныне с зенита, борются друг с другом и с каждым расколом, что расползается по небу) сворачивается клубочком, словно это может заменить их объятия.       Лянь Ли днями, а может быть, даже неделями (почти невозможно отныне точно отследить время, когда солнце обжигает жаром с одного края горизонта, а с противоположного луна едва разгоняет тьму) бредет среди разрухи, не падающая от голода лишь благодаря тренированному телу и энергии ци.       Было бы неплохо попытаться найти хоть кого-то из союзных кланов. Джу Ся, самый близкий по расстоянию, всё ещё далёк для пути пешком, как и подчинённый ему Се Юй. О Мэй Цю и речи не может быть, да и надеяться на поддержку от Яо Дун не следует, больно уж натянутые отношения с ними после смерти предыдущего главы.       От былого великолепия и элегантности Лянь Ли едва ли что остается. Изящные ципао сменяет потрепанная одежда (навроде той, что выбирали её младшие сестры для охоты), прежде идеальная укладка забыта в пользу удобного и строгого пучка. Больше не идеальная леди, а почти оборванка. — Лю Си, — Лянь Ли тихо зовёт своего духа. Откровенно не самого сильного, особенно в сравнении, но всё ещё преданного и полезного. Лю Си, дух тёплых озёр, больше похожа на чуть мутную, исходящую паром каплю, точно как вода из горячих горных источников. — Лю Си, пожалуйста, иди сюда. Нужно проверить путь.       Пласт реальности, принадлежащий духам, точно так же подвергается разложению, поэтому откровенно нелегко пользоваться их силами, каким бы полным ци не было золотое ядро. Хотя всё равно почти физически ощущается, насколько вокруг потоки энергии нестабильны.       Это весьма опасно.       Всего пять пуль. Они все — с письменами, предназначены для уничтожения демонов, и тратить такие на людей — безумие. Но Лянь Ли хороша только в стрельбе, и то, не на самом высоком уровне. Достаточно лишь для защиты себя в ожидании подкрепления.       Раньше ей не было нужно что-то большее. Лянь Ли кабинетный человек, как и отец. А-Чень же прекрасна с мечом в руках, Ван Си превосходно фехтует шпагой, Ван И достойно стреляет из арбалета… Лянь Ли не было нужды сражаться и побеждать силой, если есть быстрый ум.       Но когда впереди, среди искореженных деревьев, серых от пепла, слышится хруст веток, она без малейшего колебания вскидывает пистолет.       Воздух давно пропитан запахом огня и гниения, поэтому не понять, напротив таится человек или демон, которого прежде было бы легко отличить по зловонию подземного мира и тонкому аромату удержанной злости.       Вот только среди грубых стволов мелькает до странного знакомая тень, Лю Си с мелкими каплями воды посылает знак — это не враг — и она опускает пистолет. — Удивительно, почему это никто не замечал? Твои глаза же точно такие же, как у матушки, — в голосе Лянь Ли звучит искренняя усталость, какую она никогда прежде себе не позволяла с другими людьми, что не были ей семьей.       Это Джу Синчень. С раскосыми глазами такого глубокого зелёного цвета, что под солнечными лучами можно было бы принять за чистейший изумруд, и с волосами такого оттенка каштана, что был слишком близок к благородному красному дереву… И с ладонями, до побеления сжимающими лук, руками, до самого локтя залитыми подсыхающей кровью. — Где твой брат? — спрашивает Лянь Ли, но Джу Синчень молчит, и глаза его слишком блестят (настолько сильно, что на ресницах повисают капли слёз). Этого, на самом деле, достаточно вместо ответа. — Мне жаль. — … Мне тоже. Мне тоже жаль, — после долгой, удушливой от своей тоски паузы отвечает он настолько хрипло, что это больше звучит как предсмертная песнь ворона. — Твою семью.       Лянь Ли и Джу Синчень никогда не были близки. Их отношения всегда были ближе к искренне уважающим друг друга соперникам, чем хотя бы «сестра подруги» и «друг сестры». Они едва разговаривали наедине, и каждая беседа в таком случае всегда больше напоминала словесную борьбу, где каждый испытывает восхищение любым словесным выпадом противника. Это было неизбежно для тех, кто из тени заботится о клане; как Лянь Ли, Серебряная Змея Лянь Чу, готовая проливать кровь ради семьи, так и Джу Синчень, с годами набиравший все большее влияние среди заклинателей.       Нельзя сказать, что наследница клана Лянь Чу имеет что-то на самом деле против старшего брата главы клана Джу Ся, ни в коем случае.       Но вся её любовь и забота принадлежит лишь семье. Отцу, матушке, сёстрам. Членам клана, пока они не переходят черту и остаются верны роду Лянь.       Только им.       Никак не Джу Синченю. — Я первый буду дежурить. Ложитесь спать, госпожа Ли.       Так почему они теперь бродят среди этого хаоса и разложения вместе?