give us a little love

УЕН

I

Когда Юнхо придвигает стул к массивному круглому столу, на котором акрилом нарисованы цветочки, ножки скрипят по полу так знакомо, что Уену от этого звука становится плохо. Он сидит там, где сидел всегда, а вот Юнхо, того не зная, занимает место Сана, и Хонджун улыбается ему самой медовой своей улыбкой, как будто бы так и надо. Дверь открывается, и Сан замирает в проходе, хлопая заспанными глазами. Уен делает вид, что у него не сжимается от этого сердце. И от того, как Сан упирается в него неверящим взглядом, царапая свое запястье — тоже. У него ничего не болит. Они все думают, что болит, но правда в том, что для Уена боль так же привычна, как дыхание, и никто еще не сумел удивить его достаточно, чтобы запомниться, кроме Хонджуна, который довел его до точки и там и оставил, довольный своей работой, а потом выбросил из своего дома. Они все думают, что Уен так боится возвращаться, потому что Хонджун сделал с ним что-то плохое, но правда в том, что страх в нем сидит совсем иного толка. Что Хонджун на него даже не посмотрит. Что он не заслужил право вернуться. Что он сломался неправильно, и на самом деле он никому не нужен, даже тому, кто его таким сделал. У Уена есть имя, и это уже больше, чем ему положено. Хонджун и правда не обращает на него ни малейшего внимания. Его занимает только Юнхо, который, глупый, даже не понимает, что происходит. Сан садится рядом с Уеном, на место Есана, так что теперь Юнхо не сможет встать, даже если захочет, и дело не в чае из высушенных ромашек, который ему учтиво наливает Хонджун. Дело в Сане — никто никогда не может покинуть этот дом по своей воле из-за него, из-за того, чем он проклят. Уен хватает его за руку под столом, чтобы никто не увидел, и внутри него расцветает спокойствие. Это самое оглушающие и приятное чувство из всех, что он собирал годами, и на его глазах проступают слезы, когда он дает себе ощутить его полностью. У Сана глаза становятся мокрыми тоже, когда жажда Уена пробивается в его бесцветное сердце. — Сонхва о тебе много рассказывал, — мягко мурлычет Хонджун, подливая Юнхо чаю. У Уена бегут мурашки по коже, когда Сан ногтями ведет по внутренней стороне его запястья, мелко дрожа. Следить за разговором сложно, он слишком скучал, но он все равно пытается. Хонджун подталкивает Юнхо тарелку с печеньем, склонив голову набок. — Удивительно, когда в столь грязных местах удается обнаружить что-то настолько драгоценное. — Я бы не сказал, что меня кто-то обнаружил, — ровно отвечает Юнхо, но по его интонации слышно, что он с трудом не поддается гневу. Уен должен был догадаться раньше, что здесь происходит, но ему слишком нравилось держать Юнхо для себя. Юнхо держит чашку своими убийственными пальцами, на которых до сих пор россыпь высохших капель крови Уена, и искренне думает, что он еще хоть что-то контролирует. Улыбается уголком губы, уставившись прямо на Хонджуна. — И я бы не сказал, что я что-то. Уен видит, что Хонджун от него в восторге. Глаза горят. Тело подается вперед. Он так очевиден в своем предвкушении. — Наш человек привезет товар, и мы повезем его на следующую точку, — говорит Юнхо, демонстративно отставляя в сторону чашку. — Конечно, мистер Чон, — со смешком отвечает Хонджун. Сан сжимает ладонь Уена и судорожно выдыхает.

II

Хонджун щелкает пальцем по столу и откидывается на стуле назад, балансируя на двух задних ножках. — Кажется, наш гость заскучал, — восклицает Хонджун, а потом падает вперед, упираясь грудью и ладонями в столешницу. Он глядит на Юнхо снизу вверх, подбородком упираясь в дерево, улыбается. Юнхо держит лицо ровно, и это даже потешно. Чего только ему не рассказывали о Киме Хонджуне, наверное. Такого точно не рассказывали. Хонджун мямлит, стреляя глазами в сторону Уена, впервые вообще отмечая его присутствие здесь. — Уен-а, развлеки гостя. Уен дергает плечами и нервно улыбается, высвобождая руку из хватки Сана. Тот смотрит на него одновременно с печалью и с предвкушением, и это придает сил, помогает собрать дрожь по телу и отбросить ее в сторону. Уен забирается на стол, вставая на четвереньки, ползет к Юнхо, оставляя грязные следы от ботинок за собой. Он останавливается напротив, в паре сантиметров, и пучит глаза, не моргая. — Бу, — выдыхает Уен, облизывая губы. Юнхо хмурит брови, но лицо его напрягается. Уен видит, как вздрагивает его челюсть, когда он сжимает зубы, тщетно пытаясь удержать злость на месте. — Тут такие порядки, Юнхо, никому не должно быть скучно. Уен наклоняется ближе и языком касается кончика его носа. Юнхо такое ненавидит — из человеческого на себе он только кровь терпеть и готов, вот и сейчас весь вспыхивает, резко отстраняясь и пихая Уена в плечо. Уен смеется хрипло, наслаждаясь вспышкой боли, а потом слезает со стола, забираясь на его коленки. Это Юнхо тоже терпеть не может, замирает, когда Уен начинает тереться об него, как течная кошка, обхватив ладонями его плечи. — Ах, Юнхо, — манерно тянет Уен, прижимаясь к его груди своей. — Так бы и сказал, что все это время просто хотел меня трахнуть. Понятно, чего ты такой напряженный был, и как это чудовище у тебя в штанах помещается? Сколько раз ты хотел оказаться на месте босса, а? Сзади меня, во мне? А таким недоступным притворялся, смешно, правда? — Заткнись, — бормочет Юнхо, впиваясь пальцами в его колени. Уен издевается над ним, потому что может. Он знает, что Юнхо ни при чем, и любой в такой близости к нему возбудится, даже если того не захочет. От этого еще веселее, и он слышит, как Хонджун запрыгивает на стол и подходит к ним ближе. Уен не может сдержаться, оборачивается на него довольно, и чуть не урчит от счастья, когда видит, с каким интересом Хонджун наблюдает за ними, присев на корточки рядом. — Я уж думал, у тебя в принципе не встает, — со смешком бросает Уен, опять к Юнхо прилипая. Его сердце так сильно бьется от ярости, что у Уена во рту пересыхает от того, как хочется его гнев распробовать. Он открывает рот, и ядовитые слова сами льются наружу, ему даже не надо ничего придумывать. — Бестолковый, затравленный мальчик. Никому ты не нужен, даже твой драгоценный дружок тебя бросил. Сколько раз тебя возвращали в систему, Юнхо? Сколько раз от тебя отказывались, потому что ты порченый? Думаешь, это тайна? Сонхва всем об этом рассказывает, ему нравится, что ты такой жалкий и покалеченный. Мне он это шептал на ухо на третий день, как я у него появился. Тебя никто не боится. Над тобой потешаются. Дыхание Юнхо не срывается, как всегда, когда он спускает с поводка свои эмоции. Его взгляд ледяной и спокойный, хоть зрачки и горят черным адским пламенем, если вглядеться в них посильнее. Уен сжимает колени, когда его пробирает наслаждением от того, что он видит. Юнхо берет его за шею, выгибая назад к столу, прижимает затылком к дереву, но не сжимает пальцы. Он просто достает из кармана ключи от машины и втыкает Уену в горло, разрывая плоть с усилием и заливая все вокруг его кровью. Это чувство — лучше любого оргазма. Из Уена вытекает жизнь, так любовно им собранная, а он даже дернуться в его руках не может, так крепко Юнхо его держит. Уен запоминает его взгляд, сосредоточенный и пустой, запоминает, как приятно захлебываться своей же кровью. С ножом не так — слишком быстро, слишком аккуратно. Это — другое дело. Голова взрывается болью, а перед глазами все идет темнотой и пятнами бензина, а потом Уен умирает.

III

Веки начинает колоть от яркого света, и Уен с неохотой открывает глаза, слипшиеся от крови. Все тело ноет и горит, а по нервам бегают импульсы, заставляя мышцы вздрагивать. Хонджун отрывает от его горла свои пальцы и засовывает ему в рот. Уен с трудом сглатывает, разминая затекший язык и горло, облизывает его ладонь так тщательно, как может. Хонджун треплет его по щеке мокрой рукой, а потом вытирает о майку Уена, с трудом найдя чистый кусочек ткани. Юнхо не видно нигде, и Уен хмурится, приподнимаясь на локтях. — Не переживай, — успокаивает его Хонджун, свешивая ноги с края стола и болтая ими в воздухе. — Он далеко не убежит. Не захочет. Машина только что заехала на территорию. Ты знаешь, какая машина. — Да мне без разницы, — бормочет Уен хрипло, откашливает сгустки крови, прилипшие к глотке. Смерть всегда утоляла его жажду лучше всего, и сейчас он чувствует себя почти нормальным. — Пусть бежит. Что происходит, Джун? — Разве ты не соскучился по дому? — улыбается Хонджун, запрокинув назад голову. Он выглядит так по-детски, что легко забыть, что он старше Уена на столетие. — Время жатвы, Ву. Пора закончить коллекцию. Сердце Уена, еще не привыкшее шевелиться, вздрагивает, пропуская удар. Он садится резко, не обращая внимания на то, как моментально начинает кружиться голова. Сан сидит перед ним теперь, придерживая его за колени. — Тебе же нужны семеро, — выдыхает Уен растерянно, испуганно. — Нас четверо. Значит, Юнхо и… — Тот славный мальчик, которого он так и не смог отпустить к нормальной жизни, да, — подтверждает Хонджун его догадки, спрыгивая со стола. — Есан уже привез его сюда. Седьмой приедет с Сонхва. — Что происходит? — настойчиво повторяет Уен, потому что Хонджун никогда раньше так не делал. Каждого из них он находил сам, по отдельности. С каждым работал долго, иногда — годами. Не торопился. Взращивал. Никогда не говорил, что будет, когда закончит с последним, и страх сковывает Уена изнутри, когда он представляет, что станет больше не нужен. Хонджун любил его так сильно, что вместо того, чтобы исправить, дал быть собой, и никогда не посмотрел на него с отвращением. Уен любил его так сильно, что выживал для него раз за разом после того, первого, когда оборвал свою жизнь сам, лишь бы перестать чувствовать, лишь бы перестать хотеть принадлежать так сильно, что ни о чем другом думать не получалось. Хонджун подходит к нему и берет за лицо, прижимаясь к его лбу своим. Его глаза горят предвкушением, а в прикосновениях столько ласки, что Уену становится тошно. — Сонхва решил сделать мне подарок, Уен-а, — объясняет Хонджун, улыбаясь. — У него получилось. Вот и все. А потом вся любовь из его взгляда пропадает, а пальцы впиваются в щеки Уена с такой силой, что в глазах снова темнеет. Хонджун отпускает его, делая шаг назад. — Больше ты не будешь задавать глупых вопросов, — бросает Хонджун, теряя всю свою напускную веселость. Уен замирает, боясь лишний вдох сделать. Паника распирает его легкие, как бы он ни пытался ее утихомирить. — Мне пора встречать гостей. Приберитесь тут. Сан встает сразу, но бредет к кухонным шкафчикам медленно, обессиленно. Каждый шаг дается ему так тяжело, что смотреть больно. Уен вскакивает, обхватывая его за талию. Это помогает. Это всегда помогало. — Не уезжай, — говорит Сан, доставая ведро и пульверизатор с хлоркой. Уен натягивает перчатки, закидывает в ведро тряпки и набирает в него горячую воду. — Я не хочу уезжать, — признается он, как и в прошлый раз, как и все разы до этого. Сан мотает головой, вцепляясь в его руку. — Уен, я серьезно, — настаивает он. Что-то в его взгляде тревожит Уена достаточно, чтобы он так на этом сосредоточился, что не заметил, как вода начала из ведра переливаться. — Он даст тебе выбор. Не уезжай. Уен, чертыхаясь, достает ведро из раковины, сливая лишнюю воду, а потом смотрит на Сана, застывшего перед ним с этим его слишком серьезным лицом. Почему он думает, что Уен захочет уехать? — Я всегда выберу остаться с тобой, — отвечает он Сану, наконец, стараясь звучать искренне. Страх, въевшийся в мысли, не дает ему показывать эмоции правильно, но он не врет. Думает, что не врет. — Сан-и, я тебя никогда не оставлю. Сан смотрит на него очень долго, а потом кивает, мягко улыбаясь, и обнимает его крепко, прижимаясь к нему всем телом. У Уена опять колет под ребрами, потому что хочется поцеловать его, а не просто стоять рядом, но если он это сделает, то остановиться не сможет, какими бы невинными ни были его намерения. Не сможет остановиться, а Сан, хоть и сможет его выдержать, потом неделю из комнаты не выйдет, а эту цену Уен готов платить очень редко, и точно не сегодня, точно не после такой бесконечно долгой разлуки. Хонджун прятал от него Сана, знал, чем все кончится, но не уберег. Уен помнит, как впервые обвился вокруг него всем телом на пыльном чердаке. Солнечные лучи пробивались сквозь прорехи в криво заколоченном окне. Пахло деревом и соломой. Уен плакал, а Сан, который увидел его впервые в жизни, утешал его весь вечер и всю ночь, а потом замер, даже не моргая, ни на что не отзывался, и Уену пришлось рассказать Хонджуну, и тот впервые отослал его прочь, надеясь, что это поможет. Но Уен вернулся, узнал, что Сан его не возненавидел, а полюбил, и так и не смог от него отвязаться. Они все еще оттирают кровь со стола, когда дверь открывается, и Хонджун заходит внутрь с гостями. Уен знает, что это Есан, чувствует еще до того, как оборачивается, потому что живот ему сводит от голода такого жуткого, что он едва в своем уме остается. — Что… — бормочет долговязый парень, бледный, но раскрасневшийся, застывший за спиной Есана, когда видит кровь на полу. Уен никогда его раньше не видел, но понимает, кто это, просто по его наивному, детскому почти взгляду. Есан подныривает под его руку, защелкивая дверь, а потом обхватывает его локоть, довольно сияя. — Это мой дом, Минги, — сообщает Есан, лучась от счастья. — Тебе нравится? — Мы тоже скучали, Есан-и, — фыркает Уен, сбрасывая перчатки и отходя к дальней стене. Он недавно умер, и сопротивляться Есану сейчас не смог бы, хоть ничего и не хочется сейчас больше, чем обнять его. — Это правда, — соглашается Сан, продолжая убираться. Уен знает его достаточно, чтобы видеть, что он в восторге от того, что почти вся семья в сборе. — Хочешь, это будет твоим домом тоже? — спрашивает Есан, не обращая на них никакого внимания, слишком увлеченной своей новой игрушкой. — Я?.. — растерянно отзывается Минги, не отрывая от него взгляда. Есан кивает быстро, прилипая к его руке. — Ну подожди, Есан-и, — прерывает их Хонджун, разглядывая Минги с любопытством. — Думаешь, он выдержит? — Думаешь, я приехал бы с ним сюда, если бы считал, что нет? — обиженно хмурится Есан, чем вызывает у Хонджуна искренний смех. Минги застывает, явно не понимая, что происходит, и Уену почти его жалко. Юнхо уже все равно было не спасти — он погряз в своем грехе с легкой подачи Сонхва, вручившего ему идеального мальчика для битья. Юнхо не смог бы остановиться, даже если захотел бы. Но Минги не выглядит похожим на них. Минги выглядит почти чистым, нелепым, и Уен бы никогда не решил, что ему среди них место. — Я хочу, — вдруг выпаливает Минги, смотря на Хонджуна умоляюще, и до Уена доходит. — Пожалуйста. — Ты не понимаешь, о чем просишь, — улыбается Хонджун, как будто не решил все уже давно. — Мне это нужно, я… — Минги запинается, делая шаг вперед, застывает перед Хонджуном, и Уен замечает, что у него дрожат руки. — Мне не надо понимать. Мне кажется, я умру, если вы меня не примете. — Такой жадный мальчик, — вздыхает Хонджун, а потом делает вид, что раздумывает, несмотря на гневные взгляды, которые на него бросает Есан. — Хорошо, но тебе придется кое-что для меня сделать. — Все, что угодно, — обещает Минги, цепляясь за плечо Есана, как за спасательный круг. Улыбка Хонджуна становится еще шире, а потом он показывает на дверь, вытянув палец. — Твой друг, Юнхо, от меня убежал, — объясняет он. — Найди его, убей и съешь. Глаза Минги распахиваются так широко, что Уен едва сдерживает смех от того, насколько комично в этот момент он выглядит. — Ну же, Минги, — убеждает его Хонджун. — Ты же всегда хотел стать с ним одним целым. Минги зажмуривается, будто пытаясь сбросить наваждение, но его глаза все равно подернуты туманом. Уен подходит ближе, чтобы помочь, и искры от его проклятья оказывается достаточно, чтобы окончательно захватить уже поврежденный Есаном разум. К его жажде, которую он сам объяснить не может, добавляется желание, и его ладонь обхватывает дверную ручку, а на лице расцветает решимость. Уену интересно, выглядел ли он похоже. Есть что-то сакральное в том, как красиво ломаются люди, если разрешить им грешить без оглядки на совесть. Минги выходит на крыльцо, утонувшее в сумерках и оглядывается. Уен тащит Сана на крыльцо, усаживая на качель, Есан залезает с ними рядом, поджимая под себя ноги. Минги идет в поле засохшей пшеницы, выкрикивая имя Юнхо. Хонджун садится на ступеньки, довольный и улыбающийся. Колосья вдалеке вздрагивают, и Минги срывается с места, переходя на бег моментально. Уен сжимает руку Сана и не может вспомнить, почему происходящее не должно ему нравиться.