Стажёр

      Леви       — Прощай, капитан.       Я услышал, как захлопнулась дверца машины и тихий скрип шин по асфальту. Увидеть это мне было не суждено — перед глазами стояла мутная пелена, которую я ни за что не признал бы слезами. Я перевел взгляд на небо, пытаясь подавить клокочущую внутри тяжесть.       Мне было все равно. Абсолютно плевать. Он сел в эту машину, проигнорировав меня, хотя я умолял его остаться. Он ехал к Эрвину, чтобы его там оттрахали до беспамятства — и это тоже не имело значения. Это я сам все устроил. Я уговаривал его несколько дней, и он в конце концов согласился. Он делал все, о чем я просил, так что какая разница, попрощался он со мной или нет? Между нами никогда ничего и не было. Это неважно. Совершенно неважно.       Черт. Но ведь это важно. Когда я успел начать волноваться?       Где-то за это короткое время дерьмовому отродью удалось проломить мою защиту и пробраться туда, в самую грудь, куда, я был уверен, уже давно не ступала нога живого. Я был так уверен в своей неуязвимости, в своих неприступных стенах. Но каждый раз, стоило мне увидеть его лицо, сердце начинало биться с такой силой, словно рвалось наружу, к нему. Я ненавидел его за эти чувства, за то, что он вообще заставил меня что-то чувствовать, и еще больше — за его способность ломать меня. Грудь сдавила незнакомая боль, и виной всему был он. Когда я успел впустить его?       Я провел рукой по глазам, игнорируя влагу. Не буду я переживать из-какого-то подростка. По крайней мере, не больше, чем уже пережил. Он хотел причинить мне боль, когда бросал эти слова, — возможно, это была месть за все, что я сделал. Но я заставлю его заплатить. Я доставил ему удовольствие, и в другом настроении, может, даже счел бы его выходку оправданной. Но не сейчас.       Я никогда никому не позволял причинять себе боль, и простить ему это будет нелегко. Если он хочет играть в игры — будем играть по моим правилам, и ему это не понравится. Я дал ему шанс отказаться, когда последовал за ним. Я приказывал ему остановиться. Я хотел, чтобы он бросил эту дурацкую затею, потому что понял — не хочу приносить его в жертву. Все это могло закончиться только болью для него. Несколько дней назад это не имело значения. Сейчас — имело. По крайней мере, имело до того момента, как он сказал «прощай».       Прощай, капитан. Не меньше. Я бы набросился на него за эти слова, если бы не был ошеломлен в тот момент. Он нашел идеальный способ ранить меня, о котором я даже не подозревал. Он забрал то единственное амплуа, в котором мне было комфортно с ним, — и попрощался с ним. Я был уверен, что получил физический удар в грудь — до сих пор больно дышать. Прошла вечность с тех пор, как я в последний раз кого-то впускал, и я чувствовал, как стены вокруг снова наглухо сколачиваются.       Я развернулся, чтобы вернуться в здание, и резко замер, увидев выходящего из парадных дверей Эрвина. Не знаю, удалось ли мне сохранить каменное выражение лица до того, как наши взгляды встретились, но я изо всех сил старался не дрогнуть. Он не должен видеть, как это на меня действует. В конце концов, ничто из этого не должно было иметь значения. Может, если он в это поверит, я и сам поверю.       — Леви, что ты здесь делаешь? — на лице Эрвина застыла маска простого любопытства. Он-то прекрасно знал, зачем я здесь.       — Видел, как Эрен уезжает. Подумал, этот сопляк решил отлынивать от работы, — соврал я легко, хотя мы оба знали правду. — Хотел затащить его жалкую задницу обратно в офис.       — Я только что сказал Майку, что Эрен проведет со мной часть дня, — улыбнулся Эрвин, и у меня возникло дикое желание стереть эту улыбку с его лица. Сейчас я не был расположен к чьим-либо улыбкам. — Он вернется к обеду, так что рабочий день не пропадет.       — Он ни черта не сделает на этой стажировке, если ты будешь тратить его время, — огрызнулся я, делая вид, будто меня действительно заботит рабочая дисциплина Эрена. Почта рассортируется и без него, а нагнать упущенное — дело пары часов.       — Не я же продержал его в своем кабинете большую часть вчерашнего дня, — парировал Эрвин, улыбка не сходила с его лица. Он сохранял ледяное спокойствие, прекрасно зная, что выводит меня из себя. Должно быть, ему это нравится.       — Он сказал кое-что на инструктаже, чтобы вывести меня из себя, — пожал я плечами. — Не мог же я это оставить без внимания. Чтение морали заняло больше времени, чем я планировал. До этого тупого черепа трудно достучаться. Приходится разжевывать все до мелочей.       Эрвин одарил меня понимающей улыбкой и склонил голову набок.       — И это все? А я-то думал, у тебя к мальчику личный интерес.       — Вряд ли, — усмехнулся я.       — Что ж, это к лучшему, — Эрвин сделал шаг мимо, но затем остановился, положил руку мне на шею и наклонился, чтобы прошептать на ухо низкое, мурлыкающее. — Потому что теперь, кажется, я им заинтересовался.       Все мое тело напряглось, и я изо всех сил подавил любую видимую реакцию. Он пытался спровоцировать меня, и я не собирался доставлять ему это удовольствие.       — Да ну?       — О, еще как, — продолжил он хриплым голосом. — Ты был прав, думая, что я его захочу. Он как раз в моем вкусе. Достаточно невинен, чтобы… вломиться, но не настолько, чтобы не захотеть попробовать что-то новенькое.       Я не хотел думать, с каким именно «новеньким» познакомит его Эрвин. Мог только догадываться, и, зная его, мои фантазии были, наверное, даже чересчур точны. Я закрыл глаза, медленно выдохнул, фокусируясь на спокойствии. Несколько дней назад я был виртуозом в подавлении эмоций, а теперь они бушуют во мне, словно лесной пожар. И все из-за одного зеленоглазого выродка.       — Что ж, не торопись, — мне удалось выдать это ровным, почти безразличным тоном. Молодец. — Он медленно соображает. Придется проявить терпение.       — Я был терпелив с тобой, — прошептал он мне на ухо, и знакомое тепло неожиданно разлилось по жилам.       — Продолжай себя в этом убеждать, — я закатил глаза и отступил на шаг. Если простою здесь еще секунду, он добьется своего, а я не могу этого допустить. — Если для тебя это было терпением, то бедному парнишке я не завидую. Я помню, не мог ходить добрую неделю.       — Это была замечательная неделя, — он хрипло рассмеялся. Этот глубокий, бархатный звук всегда действовал на меня несправедливо сильно, заставляя колени слабеть даже сквозь ярость.       — Ладно, ладно. Главное, чтобы к обеду он мог переступить порог, — отмахнулся я, стараясь, чтобы в голосе звучало лишь легкое раздражение.       — Начну с нежного, — пообещал Эрвин и подозвал меня двумя пальцами. — Кстати, у тебя с собой есть презерватив? Не уверен, что у меня дома что-то осталось в ящике стола. Не хотелось бы ему отказывать, он в моем кабинете выглядел таким… отчаянным.       Я уставился на него, словно он только что предложил содрать с меня кожу. Он явно пытался причинить боль, и, судя по довольному блеску в его глазах, ему удалось добиться нужной реакции. Он хотел увидеть, как это задевает меня, и я только что дал ему этот триумф. Я проклинал себя внутренне за эту слабину, за то, что утратил бдительность рядом с самым расчетливым и проницательным человеком из всех, кого я знал.       — Не повезло, — буркнул я, похлопав по карманам. — Только что закончились.       — Какая досада, — сказал Эрвин, и его улыбка теперь говорила не о разговоре, а исключительно о его маленькой победе. — Придется заехать в магазин по пути. На самом деле, так даже лучше. Возможно, одного будет мало.       Ах ты, сукин сын…       — Просто убедись, что после этого он сможет ходить, — процедил я сквозь стиснутые зубы, и на этот раз в голосе явственно прозвучало рычание.       — О, он сможет. С трудом, но сможет, — Эрвин рассмеялся и направился к своей машине, будто не мог дождаться, чтобы поскорее уехать. — Хотя, возможно, немного охрипнет. Он любит покричать?       Я молча уставился на него, не зная, ждет ли он ответа, и не желая отвечать в любом случае. Эрен издавал достаточно звуков у той стены, извиваясь и теребя мою руку. Одной мысли о том, что такие же стоны будут сорваны с его губ Эрвином, хватило, чтобы во мне что-то треснуло. Я вцепился руками в бока, сдерживая вспышку ярости, которая призывала вытащить его из машины и силой вернуть в офис.       — Похоже, парень любит громко выражать эмоции, — продолжил Эрвин, явно довольный тем, что сам ответил на свой вопрос. — Думаю, я просто выясню это на практике.       Дверца захлопнулась. Я все еще видел его улыбку в окне, когда машина тронулась. Я смотрел, как она удаляется, и изо всех сил старался не думать о всех тех вариантах, которые могли реализоваться, как только Эрвин окажется в квартире. Да, я сам упросил Эрена на это, и все шло строго по плану. Но это не было тем, чего я хотел. Я не выносил мысли, что чье-то тело, кроме моего, будет заставлять его извиваться. А мысль о том, что Эрвин может стать для него первым, ввергала в такой хаос, что я терял контроль. Я не хотел, чтобы он принадлежал Эрвину. Он был моим.       Я вытащил из кармана телефон и пролистал список контактов, пока не нашел нужный номер. Я вбил его вчера, не зная, пригодится ли он когда-нибудь. Теперь я был чертовски рад, что он есть. Даже если это ничего не изменит, я должен был сказать эти слова. Должен был попытаться в последний раз, прежде чем все случится. Если все рухнет, то не потому, что я не пытался это остановить.       Я услышал голос Эрена в трубке и закрыл глаза.

***

      Эрен       Как только лимузин отъехал от тротуара, я позволил себе оторвать взгляд от окна. Уже не было шанса увидеть его сейчас, и от этой мысли сердце сжалось еще сильнее, чем если бы он все еще стоял там с этим искаженным страданием лицом. Его умоляющие слова эхом отдавались у меня в голове с той самой секунды, как захлопнулась дверца, и не умолкали до сих пор. Но еще хуже были мои собственные слова, которые я ему сказал.       «Прощай, капитан».       Я застонал, схватился за голову, вцепившись пальцами в волосы. Зачем я это сказал? Зачем я провернул нож в ране и попрощался именно так? Было бы более чем достаточно просто сесть и уехать. Но, как бы отвратительно это ни звучало, я хотел посмотреть, смогу ли я хоть как-то на него повлиять. После этих слов стало предельно ясно — смог. Я причинил ему боль. На его лице отразились шок, боль, полная опустошенность — будто я сказал, что ухожу навсегда. От одной этой мысли стало физически плохо, и я вдруг поблагодарил судьбу, что сегодня еще ничего не ел.       Как он сможет простить меня после этого? Как я теперь снова смогу к нему приблизиться? Я вдруг понял, почему Эрвин велел мне не обращать на Леви внимания и садиться в машину. Теперь я знал — надо было его послушаться. Но нет, я позволил ему меня остановить, а потом зашел слишком далеко. Я попрощался с его личиной, с капитаном, с чем-то особенным, что было между нами, и оставил его стоять на обочине после того, как он умолял меня не уезжать. Как я теперь смогу смотреть ему в глаза? Уже не имело значения, был ли у Эрвина способ мне помочь. Было ясно — я уехал и похоронил все оставшиеся шансы с Леви. Я потерял его, да?       Плечи задрожали, дыхание сорвалось. Я медленно опустил руки на колени и сжал их так, что побелели костяшки. Нет. Нет, я не позволю этому захлестнуть себя. Леви уже однажды пытался оттолкнуть меня — и я пробился обратно. Сделаю это снова. И каждый следующий раз, если понадобится. Я не собираюсь отступать и тонуть в страданиях, которые сам же и причинил. Да, я был конченным идиотом, выбирая те слова. Но я стану еще большим дураком, если позволю им помешать получить то, чего хочу. Я не потеряю его из-за этой ошибки. Или любой другой, которую наверняка еще совершу. Я буду бороться за него вечно, если придется.       Тихая вибрация в кармане заставила меня вздрогнуть. Я достал телефон и посмотрел на экран. Неизвестный номер. После вчерашней лекции от Микасы я понял, что игнорировать звонки — не лучшая идея. Я принял вызов и поднес аппарат к уху:       — Послушай, сейчас не лучшее время…       — Мне плевать, лучшее оно или нет, сопляк. Это займет недолго.       Голос Леви в трубке оборвался, и я почувствовал, как воздух вышибает из легких. Он не дал мне времени ответить, но даже если бы дал — я не смог бы вымолвить ни слова.       — Не делай глупостей.       Связь прервалась. Я отнял телефон от уха, глядя, как экран гаснет. Сжал аппарат так, что рука задрожала, накрытая внезапной волной эмоций. Я ожидал, что, услышав его голос в следующий раз, почувствую ярость или агонию. Но сейчас все, что было во мне, — надежда. Он раздобыл мой номер из личного дела только для того, чтобы позвонить. Просто чтобы сказать мне этого не делать. Во мне внезапно зародилась мысль: возможно, он не воспринимает меня просто как пешку на доске. Возможно, я не один здесь борюсь за нас.       Лимузин плавно остановился у «Стохесса». Я уставился на впечатляющее здание. На фоне соседних построек оно казалось карликом — и по высоте, и по площади, — представляя собой лишь отточенный кристалл, взмывающий в небо. Чистая элегантность. Мне следовало догадаться, что Эрвин живет именно здесь: самое престижное жилье во всем городе. Честно говоря, я удивился, что Леви здесь не живет, но, учитывая небольшое расстояние между «Тростом» и «Стеной», на то, наверное, были причины.       Водитель придержал для меня дверцу. Я выскочил слишком поспешно, споткнулся и пробормотал неловкое «спасибо». Я не был уверен, как реагировать на такое обращение, но точно знал — мне оно не нравится. Я мог придержать дверь сам, мне не нужно, чтобы это делали за меня. Я засунул руку в карман в поисках чаевых, но он уже вернулся на место, пока я нащупывал смятый доллар.       — Вы, должно быть, мистер Йегер.       Я вздрогнул от неожиданности и, обернувшись, увидел безупречно одетого темноволосого мужчину. Полагаю, это и был тот консьерж, о котором упоминал Эрвин.       — Э-э… да, это я.       — Президент Смит предупредил, что вы прибудете раньше него, — сказал он и жестом указал на вход. — Пройдемте, пожалуйста. Лифт на его этаж уже подготовлен.       Я последовал за мужчиной, бросив последний взгляд на каменную громаду, прежде чем шагнуть внутрь. Был готов поспорить, что окажусь на самом верхнем этаже через пару минут, если не раньше — лифтовая система «Стохесса», без сомнений, могла посрамить систему в «Тросте». Впрочем, почти любой лифт на это был способен.       — Лифт движется быстро, — предупредил консьерж, а потом взглянул на меня. Что-то в его улыбке казалось почти снисходительным, и на мгновение мне показалось, что он мной забавляется. — Вас не укачивает, надеюсь?       — Не особенно, — я съел слишком мало, чтобы это имело значение.       — Отлично, — пробормотал он и подождал, пока я войду в кабину. — Меня зовут Найл Док. Если вам что-либо потребуется, пожалуйста, позвоните на ресепшн — я буду рад помочь. Президент Смит должен подняться вскоре.       Он нажал кнопку и отступил, позволяя дверям закрыться. Я остался в лифте один. Успел ухватиться за золотистые перила, огораживающие кабину, и через мгновение понял, что это, вероятно, было лучшим решением в жизни. Лифт с пугающей скоростью взмыл на высоту, на которой я бывал только в самолетах. Когда двери мелодично прозвенели и разъехались, я, спотыкаясь, вывалился в холл и рухнул на колени. Было ощущение, что вся кровь в теле прилила к ногам.       Я задержался так на мгновение, позволяя крови вернуться к другим частям тела, и осмотрел огромную квартиру. Безукоризненное пространство, почти такое же стерильное, как у Леви, если не считать письменного стола, заваленного бумагами. Все здесь было выдержано в теплых тонах — от нежного желтого и темного золота до глубокого коричневого и вишнево-красного. Полная противоположность холодной квартире Леви с ее голубыми и серыми оттенками.       Везде царила живая теплота, которую я не ожидал встретить в жилище, принадлежащем Эрвину. Конечно, это было предвзятое суждение. Я возненавидел этого человека лишь по рассказам. Теперь, стоя в его квартире, я понимал, что трудно отделить правду от вырванных из контекста деталей. Конечно, возможно, этот уютный декор был заслугой его жены. Однако, обойдя просторную гостиную, я не нашел ни одной её фотографии. Зато повсюду были снимки детей Эрвина и других родственников. Был даже портрет Леви, при виде которого внутри вспыхнула ревность, и я едва подавил желание украсть его.       Я взял фотографию с каминной полки и уставился на изображение. Леви стоял, облокотившись на коричневый подлокотник — должно быть, от того шоколадного дивана в углу комнаты. Брови его были нахмурены в раздражении, а рука тянулась к объективу, словно пытаясь оттолкнуть камеру. Рот был приоткрыт — наверняка, он в тот момент ругал Эрвина за то, что тот его фотографирует. Он был без рубашки, а волосы в беспорядке, что красноречиво намекало на события, предшествовавшие снимку. Я старался не думать об этом.       — Он терпеть не может, когда его фотографируют.       Я быстро вернул фотографию на место и, обернувшись, увидел Эрвина. Он стоял в прихожей, снимая пиджак. Повесил его на вешалку, затем принялся неспешно развязывать галстук, наблюдая за мной с любопытством. Я вдруг почувствовал себя выставленным напоказ и подавил желание съёжиться, переведя внимание на него.       — Зачем тебе держать эту фотографию дома? — я попытался скрыть обвинительные нотки в голосе, но, наверное, не очень преуспел. — Что на это говорит твоя жена?       — Не знаю. Но если ты когда-нибудь окажешься в Орегоне, непременно дай мне знать.       — Почему я должен… — я запнулся, застряв на единственном слове, которое вертелось в голове. — Что?       — Мы с женой живём раздельно, — произнёс он так, будто это была простая констатация факта. Проходя через комнату, он кивнул в сторону фотографии Леви. — Во многом из-за этого парня. Хотя он сам об этом не догадывается.       — Вы расстались? — я выдохнул эти слова, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Вся игра Леви строилась на том, что у Эрвина есть семья. Выдерни один столп — и вся конструкция рухнет, потеряв смысл. — С каких пор?       — Уже несколько месяцев. Насколько известно прессе, она просто гостит у родных и скоро вернётся. Это временное решение, пока я не разберусь со страховыми выплатами при разводе.       — Развод?       — Обычно он следует за расставанием, — улыбнулся Эрвин, и хотя это была дразнящая шутка, в ней не чувствовалось снисходительности. — Особенно когда твоя жена понимает, что вам обоим нравятся мужчины.       — Молодые мужчины, — поправил я.       — У меня избирательный вкус, — Эрвин рассмеялся и опустился на диван, приняв ту же позу, что и Леви на фотографии.       — Избирательный вкус, — повторил я. — Как у Армина?       Эрвин долго смотрел на меня, прежде чем ответить. Он лишь улыбнулся и слегка склонил голову.       — Присаживайся.       Хотя мне хотелось бросить ему вызов и остаться стоять, я знал: я пришёл сюда за помощью, и если выведу его из себя, ничего не добьюсь. Я сел на диван, изо всех сил стараясь не думать о том, сколько раз Эрвин, наверное, прижимал к этой обивке обнажённое тело Леви. К сожалению, эта мысль возникла первой и не желала уходить.       — Значит, ты бросил её ради него? — я не мог не задать вопрос, который крутился в голове с того момента, как он об этом заикнулся.       — Не совсем, — он бросил взгляд на каминную полку. — Он стал катализатором, но наши отношения и так шли к концу. Это случилось бы в любом случае.       — Но он был причиной?       — В каком-то смысле, даже если сам этого не осознаёт, — Эрвин помолчал, затем снова улыбнулся. — Нет, я уверен, что он не осознаёт. Я долго пытался сохранить семью. Хотел остаться с ней ради стабильности для детей, но в конце концов понял: жить врозь лучше, чем в разрушительной атмосфере. Мы постоянно ссорились, и у меня просто лопнуло терпение.       — Вы ссорились из-за Леви? Она знала о нём?       — Нет, она не знала о нём, — он вздохнул и наклонился вперёд, сцепив пальцы на коленях. — Я был холоден и отстранён. Она ненавидела меня за это, а меня возмущала необходимость оставаться с ней. Это были ядовитые отношения. Однажды Леви обронил, что я могу потерять её, если она всё узнает, — и я понял, что так будет лучше.       Леви хотел использовать меня, чтобы разрушить брак Эрвина, причинить ему боль. И при этом он даже не догадывался, что именно из-за него всё уже закончилось. В конечном счёте Леви нажал на спусковой крючок, но расставание не ранило Эрвина — оно освободило его. Теперь в мести Леви не было смысла. Всё было кончено. Мстить было не за что.       — Кажется, тебя расстроил факт нашего расставания, — в его голосе прозвучала лёгкая подозрительность, от которой желудок сжался в тугой узел. — Потому что Леви расстроится?       Я чувствовал себя игроком, не знающим правил, чьи противники всегда на двадцать шагов впереди. Лгать не имело смысла. По выражению лица Эрвина было ясно: он прекрасно понимал, что творится у меня в голове.       — Думаю, ты уже знаешь ответ.       — Да, — он кивнул с пониманием, затем вздохнул и на мгновение прикрыл глаза, потирая переносицу. — Я говорил тебе в лифте: я знаю, что ты делаешь. Знаю, чего он хочет. И это не имеет значения.       — Потому что твой брак уже распался.       — Нет, — поправил он так быстро, что я едва договорил. — Нет, Леви никогда бы этого не сделал. Я мог бы предоставить ему все доказательства в мире, и он всё равно не пошёл бы с ними к моей жене.       — Думаю, ты недооцениваешь, как сильно он тебя ненавидит, — мне было почти приятно произносить эти слова, даже если я не был до конца в них уверен.       На его лице мелькнула тень боли, но она тут же исчезла.       — Нет, дело не в этом. Хотя я уверен, что сейчас он действительно меня ненавидит, Леви ненавидит причинять боль людям ещё сильнее. Особенно тем, кого считает невиновными. На стадии планирования месть кажется отличной идеей, но когда доходит до дела, всё меняется. Леви не смог бы сделать этот последний шаг. Он не стал бы ранить их просто ради того, чтобы добраться до меня.       Я начинал понимать, что на самом деле почти не знаю Леви. Я был уверен, что он готов разорвать весь мир ради мести Эрвину, но тот говорил с такой убеждённостью, что у меня не оставалось сомнений. Каким-то образом я чувствовал: он прав. Леви отступил бы в последний момент. Он не принёс бы в жертву счастливую жену и двух детей просто чтобы ранить этого человека. Существовали другие способы отомстить.       — Зачем ты это сделал? — я выпалил эти слова, не успев остановиться. По взгляду Эрвина было ясно: он понял, о чём я.       — Я никогда не думал, что он покончит с собой, — тихо произнёс Эрвин, переводя взгляд на пустой камин. — Отец Леви был прекрасным бизнесменом, но в нём не было ни капли любви. После смерти Элизы он потерял то немногое, что у него оставалось, и, казалось, был полон решимости заставить Леви чувствовать себя так же опустошённо. Он уничтожил всё, что напоминало о ней. Даже украл шарф матери Леви и сжёг его.       В памяти всплыла фотография из квартиры Леви, где на ней был надет красивый шарф.       — Но у Леви есть её фотография. Я видел.       — Ты уже бывал у него? — Эрвин приподнял брови, и на его губах появилась лёгкая, удивлённая улыбка. — Что ж, не стоит удивляться. Да, у него есть та фотография, потому что я отдал её ему. Я был близок с его семьёй, и у меня был собственный альбом с их снимками. Я подарил ему тот фотоснимок после смерти отца.       Я старался не чувствовать благодарности, но это было трудно. По тому, как Леви отнёс фотографию на кухню, было очевидно: для него это нечто важное. Вероятно, одна из немногих вещей, оставшихся от матери, — и всё благодаря Эрвину. Вспоминая вчерашний вечер, я понял: ни одной фотографии отца Леви я не видел. Возможно, потому что у него их и не было. Мне было трудно поверить, что Леви мог мстить тому, кто для него ничего не значил. Тому, кто о нём никогда не заботился.       — Леви не стал бы мстить тому, к кому равнодушен.       — Леви цепляется за последние осколки своего прошлого, — возразил Эрвин, встречая мой взгляд. — Он потерял всех, кто был ему дорог. Отец был единственной нитью, связывавшей его с матерью, и он не хотел терять и её. Даже если этот человек подвергал его физическому и эмоциональному насилию, Леви стремился произвести на него впечатление. Он позволил отцу превратить себя в идеального вундеркинда, словно живую статую.       Я отвел взгляд, когда Эрвин упомянул о насилии, не желая, чтобы в голове возникали образы, где Леви причиняли боль.       — Зачем ты тогда рассказал ему всё? Если отец и так был жесток, он мог сделать Леви ещё хуже. Чего ты хотел добиться?       — Я пытался освободить его.       Я перевел взгляд на Эрвина, ожидая продолжения.       — Леви потерял себя, когда умерла его мать. Он стал пустой оболочкой, которая делала всё, что скажет отец. Начиная стажировку, он был не более чем послушной марионеткой. И только попав ко мне, я начал различать того мальчика, что был погребён под этой скорлупой. Потребовались годы, чтобы он стал тем, кто он сейчас — человеком, который по-настоящему жив, в сравнении с тем, кем был.       Эрвин замолчал, его взгляд снова устремился к фотографии на каминной полке.       — Я хотел помочь ему сбежать. Но знал, что он никогда не пойдёт против отца в одиночку. К тому моменту тот уже слишком много для него значил. Леви был побитой собакой, которая не могла сопротивляться, поэтому я сделал это за него. Я хотел шокировать его отца, заставить увидеть Леви настоящего — самостоятельного человека, кем бы он ни пытался его сделать. Я хотел, чтобы тот принял сына, чтобы Леви смог принять себя.       — Ты был его деловым партнёром, — выпалил я, ощущая внезапную волну гнева. Хотя, возможно, это было связано с той близостью, что он разделял с Леви, Эрвин умел выводить меня из себя быстрее кого угодно. Не помогало и то, что его безрассудный поступок мог сломать Леви жизнь. — Как ты мог не понять, что он так поступит?       — Я знал, что он не обрадуется, — голос Эрвина стал твёрже, он прямо посмотрел на меня. — Но я никак не ожидал такого. Я ждал борьбы, был готов помочь Леви через это пройти. Я не углублялся в детали, надеясь, что всё обойдётся. Я хотел освободить Леви. Не разрушить его жизнь.       — Значит, ты сделал это не ради предательства?       Эрвин коротко, почти грустно усмехнулся.       — Он так думает? Нет. Я ни за что на свете не стал бы вредить Леви. В этом всём проклятом мире он стал для меня самым важным.       Мои руки инстинктивно сжались в кулаки, и я перевёл взгляд куда угодно, только не на мужчину через диван. Конечно, я знал, что между ними что-то было. У них была история. Но я не хотел признавать, что у них может быть и будущее. Леви был тем, кого я хотел для себя, и мысль, что его можно так легко у меня отнять, вызывала отвращение.       — Эрен.       Я молча ждал продолжения, но когда пауза затянулась, понял — он ждёт моего взгляда. Я неохотно поднял глаза, будто боясь увидеть в нём что-то. Боясь услышать то, что последует.       — Я не буду отрицать, что люблю его. Уверен, что всегда буду любить и буду рядом, насколько он позволит, — Эрвин сделал паузу, затем вздохнул. — Но как бы неприятно мне это ни было признавать, я не могу это игнорировать. Он изменился с тех пор, как встретил тебя. И не в плохую сторону. За несколько дней ты пробудил в нём больше страсти и жизни, чем я смог бы за годы. Он счастлив с тобой, Эрен. И ты идиот, если не видишь того, что у тебя прямо перед носом.       — Трудно разглядеть то, чего нет.       — Видишь? — Эрвин указал на меня с раздражённым блеском в глазах. — Вот об этом я и говорю. Ты думаешь, Леви облил себя кофе сегодня утром просто так? Он разбил свою кружку, потому что ревновал.       — Тебя.       — Я не смог бы заставить Леви ревновать ко мне, даже если бы попытался, — парировал Эрвин. — Поверь, будь это так, мы бы с тобой сейчас об этом не говорили. Вместо этого я бы усадил Леви на свой рабочий стол.       Я стиснул зубы, сдерживая каждое колкое замечание, которое рвалось с языка. Не был уверен, пытался ли он вызвать во мне ревность, но если это была его цель — она сработала блестяще.       — Он не хочет меня, Эрен. Он хочет тебя. Просто слишком упрям, чтобы признать это, — слова Эрвина звучали, будто он выплёвывал отраву. Было очевидно, что он теряет то, чего так желал. Почему же он тогда пытался ускорить этот процесс? Через мгновение он снова посмотрел на меня, и его лицо вновь стало спокойным. — Именно поэтому мы здесь. Я помогу тебе завоевать его расположение.       — Зачем?       — Потому что ты можешь помочь мне получить то, чего хочу я.       Ага. Вот в чём была суть его «помощи». Конечно. Мне следовало догадаться об этом сразу. Я долго смотрел на Эрвина, затем поднялся с дивана и направился к лифту. В отличие от Леви, он не мог предугадать мою реакцию, и ему пришлось поспешить, чтобы перехватить меня у дверей. Даже тогда я вырвал руку из его хватки.       — Этого не будет. Даже не проси, — огрызнулся я, нажимая кнопку вызова лифта. По крайней мере, спуск будет быстрым.       — Ты ужасно заботишься о своём друге.       — Ты даже не представляешь насколько, — я не собирался позволять этому человеку прикоснуться к Армину только ради того, чтобы получить шанс с Леви. Я бы справился сам.       — Эрен, я же не прошу тебя связать его для меня.       — Нет, я уверен, ты хочешь связать меня.       — Да, но это уже детали, — он рассмеялся, затем схватил меня за плечо и развернул к себе. — Я прошу тебя только поговорить с ним, вот и всё. Даже не сейчас. Когда его отношения с Жаном развалятся — а они развалятся — я просто хочу, чтобы он знал, что я им заинтересован.       — Ты для него слишком стар!       — А Леви слишком взрослый для тебя, но мы ведь здесь, — парировал Эрвин. — Армин достаточно умен, чтобы решать сам, Эрен. Если он скажет «нет» — я приму это.       — О, поверь мне, он скажет «нет». Я прослежу за этим, — я повернулся к двери лифта, которая, к счастью, уже открылась.       — Если ты усложнишь мне жизнь, я усложню твою, — в его голосе прозвучала суровая предостерегающая нота, от которой у меня внутри всё похолодело.       Я замер и медленно повернулся к нему, пытаясь подавить ярость, которая поднималась во мне. Я мог лишь догадываться, что он имел в виду, но был более чем уверен, что речь шла о Леви, пригнутом к его рабочему столу. Хотя я верил, что мог бы добиться своего и без его помощи, у меня не было никаких шансов против Леви, если бы Эрвин работал против меня.       — Я просто обязан говорить о тебе? — я произнёс это сквозь стиснутые зубы, ненавидя сам вкус этих слов.       — В положительном ключе, — добавил он, и я подумал, что этот ублюдок, наверное, читает мысли. Он наклонился, чтобы нажать кнопку вызова лифта, дверцы закрылись, когда он снова посмотрел на меня. Его голос звучал мягко и почти соблазнительно, будто он вовсе не угрожал секунду назад. — Эрен, ты его лучший друг. Он тебе доверяет. Всё, о чём я прошу, — дать ему понять, что я мог бы быть для него хорошей идеей.       Я был чертовски уверен, что это невозможно. Более того, я был уверен, что вообще не смогу этого сделать. Но говорить об этом сейчас не помогало. Если все так стремятся использовать меня в своих играх, я буду использовать их в своей. Эрвину не обязательно знать, что именно я скажу Армину; ему достаточно просто верить, что это будет что-то хорошее. Армин не требовал от меня восторженных отзывов. Я был уверен, что смогу провернуть это, и потому кивнул в согласии.       — Хорошо. Тогда я сыграю свою роль, — его тон снова стал деловитым. — Если Леви нужно уничтожить меня, чтобы двигаться дальше, я дам ему этот шанс. Он не знает, что у меня не осталось семьи, которую можно разрушить, поэтому, насколько ему известно, у него всё ещё есть возможность отомстить. И это хорошо. Поверь, ревность, которую он почувствует, станет тебе большим подспорьем.       — Или окончательно оттолкнёт его, — пробормотал я, вспоминая события утра.       — Он так не работает, Эрен, — возразил Эрвин. — Леви не ценит то, что даётся легко. Заставь его побороться. Заставь понять, что ты стоишь того. Стань тем, кого он не сможет потерять.       — Если мы собираемся это сделать… если хотим вызвать в нём ревность… мы должны… ты знаешь… — я запнулся, надеясь, что он поймёт ход моих мыслей. Мне не хотелось даже думать о перспективе секса с ним, каким бы привлекательным он ни был.       — Мы кое-что сделаем, но в основном это будет показуха. Ничего из того, во что мы хотим заставить его поверить, не дойдёт до конца, — спокойно сказал Эрвин. — Это часть игры. Неизбежная часть. Но дело не только в тебе, Эрен. Я делаю это и для Леви тоже.       — Что ты имеешь в виду?       — Возможно, я готов позволить ему уничтожить меня, — он пожал плечами, затем посмотрел на меня с выражением, в котором было слишком много эмоций, чтобы сосчитать. — Я пытался освободить его и в итоге нашёл ему новую клетку. Я устал видеть, как этот мальчик страдает. Я просто хочу, чтобы это прекратилось. Если, играя в эту игру и заставляя его поверить, что он действительно отомстил, я сделаю его счастливее, — пусть будет так. Я причинил ему столько боли, что обязан ему хотя бы этим.       Бесспорной истиной было то, что Эрвин — самый противоречивый человек, которого я когда-либо встречал. Он умудрился заставить меня одновременно ненавидеть и… что-то вроде уважать его. И хотя я не был уверен, могу ли доверять ему в отношении Армина, я не сомневался, что могу доверять ему в отношении Леви. В его глазах было столько любви, когда он говорил о нём, что я искренне поверил, когда он сказал, что не причинит Леви вреда. Почему-то я знал — он не сделает этого. Как бы мне ни была ненавистна мысль о них вместе, Эрвин был для Леви хорошим другом. Он был готов пожертвовать частью себя, чтобы дать Леви покой — то, чего я сам пока сделать не мог. Но это не значит, что я не смогу.       — Так мы делаем это? — я согласился, хотя и гадал, позволит ли мне Леви вообще приблизиться после сегодняшнего. — Мы заставим его думать, что мы вместе?       — Мы заставим его думать, что я очень заинтересован, — улыбнулся Эрвин и внезапно наклонился так близко, что между мной и стеной не осталось пространства. — Что, собственно, так и есть.       У меня было достаточно времени, чтобы открыть рот для возражения, прежде чем его губы прижались к моим, заглушая все слова. Его руки обхватили мою талию и притянули к твёрдому телу, отчего у меня подкосились колени, несмотря на всё сопротивление. Его массивная фигура заставляла чувствовать себя полностью окружённым мышцами, и где-то в глубине я задался вопросом, чувствовал ли Леви то же самое каждый раз, оказываясь в его объятиях. Мои руки упёрлись в его грудь, я пытался собрать силы, чтобы оттолкнуть его, но его язык нашёл мой, и разум затуманился от смятения.       Я не был уверен, что смогу вырваться, но, чувствуя, как умело его язык движется вместе с моим, мне почти не хотелось этого делать. Предательский стон сорвался с моих губ, и он тихо рассмеялся в ответ, прежде чем прикусить мою нижнюю губу и игриво оттянуть её. Тогда я понял: могу ненавидеть его сколько угодно, но не могу отрицать — Эрвин точно знал, что делал, когда целовал мужчину.       Когда он наконец оторвался, чтобы перевести дыхание, я всё ещё тяжело дышал и был сбит с толку; возбуждённый против воли, я ненавидел его за то, что он заставил моё тело так реагировать.       — Что за чёрт?       Эрвин тихо рассмеялся, звук был низким и безнадёжно соблазнительным. Он провёл большим пальцем по моей распухшей нижней губе.       — Это было для него, а не для тебя. А теперь возвращайся на работу.       Как по команде, двери лифта открылись. Войдя внутрь, я уставился на него, понимая, что на моём лице всё ещё написано полное недоумение.       — Я не могу понять, хороший ты человек или нет.       Это была, пожалуй, единственная мысль, которая у меня оставалась.       — На самом деле, вопрос не в этом. Все мы в той или иной мере руководствуемся собственными интересами, — он улыбнулся, наклонился и нажал кнопку. — Я просто немного прямее в этом отношении.       Двери закрылись, и я стремительно понёсся вниз. Выйти из лифта оказалось титанической задачей — Эрвин успел сделать мои колени ватными ещё до того, как отправил меня в эту адскую капсулу, падение в которой было хуже, чем на американских горках. Не знаю, как мне удалось добраться до лимузина, но я почувствовал облегчение, когда спина упёрлась в мягкую обивку сиденья. Я посмотрел на массивное здание под названием «Стохесс» и позволил лимузину отвезти меня обратно в «Survey Corp».       Когда я прибыл, был уже полдень — время, когда большинство стажёров обедали в кафетерии. Если Леви не жаловался Майку, я не был уверен, в каком именно кафетерии они могли быть, но готов был поспорить, что в ближайшем к почтовому отделению. Майк, похоже, был из тех, кто ценит эффективность выше комфорта, а столовая, которую Леви терпеть не мог, удобно располагалась как раз рядом с отделом рассылки.       Я направился к лифтам, но чья-то рука вдруг обхватила моё запястье и резко потянула в сторону — в служебный туалет справа. Я влетел внутрь и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Леви щёлкнул задвижкой, запирая нас. Сердце заколотилось в груди — я приготовился ко всему, что бы он ни задумал, хорошо это или плохо. Он постоял несколько секунд, глядя на дверь, прежде чем, наконец, повернуться ко мне.       — Как он себя вёл?       Эрвин не готовил меня к этому вопросу, но я должен был его ожидать. Конечно, Леви подумал, что это случилось. Меня не было достаточно долго, и он не знал, что у нас был лишь разговор. Не помогало и то, что мои губы всё ещё горели от страстного поцелуя, которым Эрвин наградил меня перед уходом. Взгляд Леви задержался на них — он тоже это заметил.       — Мы ничего не делали, — выпалил я, и это прозвучало куда более оправдательно, чем я хотел. Я знал, что должен был вызывать в нём ревность, но большая часть меня просто хотела закончить эту борьбу сегодня. Я уже достаточно ранил его и не был готов увидеть ещё больше боли на его лице.       Но сейчас я видел там не боль. Это была ярость. Он пересёк комнату и прижал меня к раковине, наши бёдра плотно сошлись, заставив меня бороться за самоконтроль. Сейчас было не время для возбуждения.       — Ты ушёл, прежде чем я успел тебе сказать. Не дал мне шанса.       — Сказать что? — Сердце бешено колотилось в груди, отчаянно надеясь, что я угадал.       Он проигнорировал мой вопрос, вцепился пальцами в мои волосы и притянул к себе. Его губы мгновенно накрыли мои — властный, собственнический поцелуй, заставивший забыть обо всём, что было до этого. Моё тело подалось вперёд; я больше не мог контролировать себя, теперь, когда его губы снова были на моих. Я жаждал этого с той самой секунды, как захлопнул перед ним дверь, будучи уверенным, что он больше никогда не прикоснётся ко мне. Мои руки обхватили его талию, я развернул нас и поднял его на край раковины. Он не сопротивлялся, когда я вцепился одной рукой в его рубашку, а другой — в волосы, отчаянно пытаясь удержать его как можно ближе.       Мы оба боролись за контроль, губы сливаясь в требовательном, жадном поцелуе. Я почувствовал, как его язык скользнул по моему, смывая остаточный вкус Эрвина и заменяя его своим собственным. Из моего горла вырвался хриплый стон, когда его рука скользнула между моих бёдер, сжимая и перекатывая пальцы так, что перед глазами поплыли звёзды. Мне нужен был он — прямо здесь, в этой туалетной кабинке, если бы он позволил. В тот момент мне было всё равно, где случится мой первый раз, лишь бы это было с ним.       Он прикусил мою нижнюю губу сильнее, чем это сделал Эрвин, — достаточно больно, чтобы я понял: его ревность была куда больше, чем просто «немного». На сей раз я был уверен — она была из-за меня. И эта мысль привела меня в неописуемый восторг. Он хотел меня так же сильно, как я его. Я и вправду был дураком, что не замечал этого раньше. Я ответил на поцелуй с отчаянной потребностью заверить его, что принадлежу только ему, но он не дал мне шанса.       Мгновение спустя я, спотыкаясь, отступил, а он соскочил с раковины, раздражённо покусывая собственную губу. Где-то в пылу поцелуя я, видимо, прикусил её в ответ.       — Я совершил гребаную ошибку, — его голос был хриплым, срывающимся. По выражению лица я понял: он был раздосадован, что слова не прозвучали так резко, как он хотел, но с лихвой компенсировал это следующим выпадом. — И ты теперь тоже.       Дверь захлопнулась прежде, чем я успел среагировать, и её звук эхом отдался во мне вместе с его словами. Я прикоснулся к губам, глядя в зеркало и гадая, кто этот потерянный парень, смотрящий на меня в отражении. В его глазах стояли слёзы, соответствовавшие боли, что скрутила мою грудь. Я действительно облажался сегодня и не был уверен, даст ли он мне шанс это исправить. Я знал только, что должен попытаться.       Однако попытка оказалась нелёгкой. Остаток дня Леви избегал меня как чумы. Не уверен, выходил ли он вообще из своего кабинета, но если и выходил — то явно старался не появляться на одном этаже со мной. Что, впрочем, было несложно, учитывая, что у него не было причин спускаться в почтовый отдел. Я провёл остаток дня, изучая тонкости работы, которая меня совершенно не интересовала, и выжидая момент, когда смогу перехватить его на выходе.       — Ты чего ждёшь? — Армин привлёк моё внимание. Он сидел за рулём своей машины и выглядел предельно нетерпеливым. Он спешил на свидание с Жаном, и если бы я не так отчаянно хотел увидеть Леви, мне было бы стыдно заставлять его ждать.       — Просто надеялся кое с кем встретиться.       — Леви, кажется, сегодня ушёл пораньше, — легко прочитал мои мысли Армин. — Его машины нет на парковке. Может, перехватишь его в «Тросте»?       Я оглядел парковку в поисках машины Леви, но тут понял, что даже не знаю, что ищу. Зная Армина, он наверняка запомнил марку, модель, цвет и точное место с утра, так что сомневаться не приходилось. Я сел в машину и захлопнул дверцу, пристёгиваясь и смиряясь с тем, что, вероятно, не увижу Леви до завтра.       — Что-то случилось? — спросил Армин, выезжая на улицу. — Ты пропал на весь день.       — Всё нормально, — солгал я, глядя в окно. Вообще-то я ненавидел врать ему, но сейчас у нас обоих не было времени вдаваться в подробности. Армин спешил на свидание, а дома меня ждал ужин с отцом. Честно говоря, мне просто хотелось забраться в кровать. События дня тяжело давили, и теперь я чувствовал себя совершенно опустошённым.       Остаток пути мы ехали молча, отчасти, наверное, потому, что Армин пытался придумать, как помочь мне, не возвращаясь к этой теме снова. Когда я вылез из машины, он ободряюще улыбнулся:       — Может, застанешь его дома.       — Может быть, — ответил я, хотя в голосе не было уверенности. — Сомневаюсь.       — Если нужно будет поговорить — звони.       — Армин, у тебя свидание с Жаном. Я не собираюсь…       — Позвони мне, — мягко, но твёрдо перебил он. — Пообещай, что позвонишь.       Я вздохнул, понимая, что спорить бесполезно.       — Обещаю.       Я смотрел, как его машина отъезжает от тротуара и скрывается в потоке. Затаив дыхание, я ждал, когда двери лифта откроются, отчаянно надеясь увидеть внутри Леви. Но его там не было. Я шагнул в тесную кабину и смирился с мучительно медленным подъёмом. Я так привык ездить с ним, что без него время тянулось вдвое дольше.       Войдя в квартиру, я почувствовал запах стейка с картошкой, и желудок отозвался глухим урчанием. Сегодня я ничего не ел, и тело напоминало об этом.       — Эрен, это ты?       Отец вышел из кухни, и на его лице расплылась улыбка. Он подошёл и обнял меня.       — Так давно тебя не видел. Как дела? Как учёба?       — Всё нормально, — я пожал плечами, отвечая на объятия, хотя не чувствовал в них особой нужды. — Прохожу стажировку, куда Армин меня устроил.       — В «Survery Corp». Мама рассказывала, — он отпустил меня, держа за плечи, и внимательно посмотрел в лицо. — Ты выглядишь измотанным, Эрен. Должно быть, там тебя выжимают по полной.       Я покачал головой, хотя, наверное, действительно выглядел как выжатый лимон. Этот день истощил все мои силы.       — Всё в порядке. Просто день был долгим.       — Что ж, давай не будем затягивать, — он направил меня в столовую. — Мне нужно с тобой кое-что обсудить, но это может подождать до завтра. Давай поедим, а потом ты сразу спать.       Я не понимал, как Микаса могла подумать, что этот человек способен причинить боль. Да, у него бывали тяжёлые периоды, но всегда была причина. Я не мог заставить себя поверить в худшее о нём. Я всё ещё не понимал, почему она ушла, но если причина в нём — возможно, она ошибалась. Может, всё это было глупым недоразумением, которое он сможет исправить, как только найдёт её.       Я ел в тишине, позволив родителям вести беседу и растворяясь в звуках их голосов. Я отправлял в рот еду, заполняя пустоту в желудке, и чувствовал, как усталость наваливается тяжёлым, мягким покрывалом. Не помню, когда рухнул в кровать, но подушка под головой принесла блаженное облегчение. Кто-то выключил свет и прикрыл дверь — у меня не осталось сил даже поблагодарить.       Этот день забрал у меня всё, что было. И я был готов к тому, чтобы он наконец закончился.