Стажёр

      — Ни за что в жизни я это не надену.       В голубовато-стальных глазах Леви вспыхнул вызов, уголки губ дрогнули в лёгкой усмешке. Он опустил руку с оскорбительной тканью, а затем поднял воротник, балансирующий на двух пальцах. Чёрная кожаная полоска с массивным кольцом — без сомнения, для поводка, если он наденет его мне на шею.       — Тогда вот это.       — Ладно, неважно. Это и ещё что-нибудь?       — Только это.       Кровь отхлынула от моего лица, пока я смотрел на ошейник, внезапно ставший куда страшнее, чем секунду назад. Мысль, что этот человек наденет на меня ошейник, только сейчас доходила до сознания, но выйти к людям, имея на теле лишь полоску кожи, — это уже нечто иное. Было достаточно того первого унижения: «Привет, я Эрен, и вот что со мной делают». Не сегодня. Я знал — ему хватит и дня, чтобы сломить моё сопротивление.       — Ладно, дай мне чёртову рубашку, — я протянул руку к ткани, от которой мурашки бежали по коже при одном взгляде.       Он удерживал её вне досягаемости — благодаря каблукам.       — Следи за языком, сопляк. Продолжишь — в качестве наказания нацепишь ошейник.       — Разве я уже недостаточно наказан?       Он слегка закатил глаза и швырнул рубашку мне в лицо. Я поймал её одной рукой и развернул. Мерзкий лиловый цвет, липкий чёрный глиттер и надпись «Шопинг-дива». Я хотел простонать про себя, но звук вырвался наружу, и Леви тихо, весело рассмеялся. Как бы мне ни хотелось сжечь эту вещь, оно того стоило — услышать, как он издаёт нечто, максимально близкое к смеху.       — Это не твоё, да? — я посмотрел на рубашку, уверенный в ответе, но всё же желая поддеть Леви.       — Чёрт возьми, нет, — он швырнул мне в лицо чёрные лосины из спандекса, усмехаясь. — Как будто у меня могло быть такое. Нет, Мария явилась однажды вечером в этом, и я заставил её снять. В моём клубе строго чёрно-красная политика, да и без неё это уродство не прошло бы.       Мысль вернулась к трём трансвеститам на сцене — Мария была самой крупной, значительно больше меня. Я натянул рубашку, которая могла сойти за мини-муу-муу, и попытался поправить её, чтобы она не сползала с плеч. В итоге одно плечо пришлось оставить открытым. Я размышлял о преимуществах наготы и ошейника, пока натягивал чёрные лосины, переданные Леви. Они явно были не от Марии — возможно, его? Они были тесны, но балахон скрыл выпуклость, которую создал эластичный материал.       Весь этот наряд в сочетании с моими блестящими чёрными рабочими ботинками придавал мне вид ненормальной чечёточницы. Леви даже не пытался скрыть самодовольную усмешку. Это было настолько фантастическое проявление эмоций, что я бы онемел, если бы не был так взбешён своим положением. Я выглядел как розовый кошмар.       Леви помахал ошейником у меня перед носом.       — Внезапно кажется не таким уж плохим вариантом, да?       — Слишком холодно, чтобы идти голым.       — Могу согреть твою задницу, если захочешь.       Я взглянул на ошейник и отвернулся, прежде чем позволил себе считать его приемлемым вариантом.       — Не хочу возвращаться туда голым после всего, что мы сделали.       — Ты говоришь, будто мы совершили нечто из ряда вон, малыш, — он наклонился, чтобы положить ошейник на стол, затем выпрямился. Я не мог смириться с тем, что в этих ботинках его глаза были на одном уровне с моими. Как он вообще ходит в них?       — Публичная мастурбация, насколько я знаю, не относится к повседневным явлениям.       — Во-первых, это Нью-Йорк, и каждый день случается нечто страннее, — заметил он, оценивающе оглядывая мой наряд. — Во-вторых, здесь каждый устраивает шоу, а остальные могут смотреть. Или ты не заметил, что в той комнате кончал не только ты?       Кровь прилила к щекам, пока я пытался вспомнить, но в памяти остались только он и то, что он делал со мной.       — Значит, они все приходят сюда, чтобы… ну…       — «Трахаться»?       — Да, — неуверенно закончил я. Мне всё ещё было сложно осознать, что это за клуб.       — Это не единственная причина, но довольно весомая, — он всё ещё разглядывал мой наряд, будто тот его оскорблял. — Ты здесь в первый раз, и, учитывая твою… невинность, это пугающий опыт. Ты, наверное, даже наручников не примерял, а это уже мелочи.       Однажды я использовал наручники, играя в «полицейских и грабителей» с Армином и Микасой. Он был полицейским, я притворялся, что краду мамины серьги. Микаса, конечно, была моей сообщницей и героически защищала меня, пока не «погибла» в перестрелке. Армин был отличным стрелком. Когда он наконец «задержал» меня, то приковал к качелям во дворе парой тонких пластиковых наручников. Несколько сильных рывков — пластик лопнул, и я был свободен. С тех пор наручники меня не пугали.       Хотя я был уверен, Леви мог легко изменить это — и попытался бы, если бы я дал шанс. Почему-то лязг металлических наручников о спинку кровати всё ещё не пугал. Не мог притвориться, что эта мысль не волнует, и поймал себя на том, что смотрю на кожаный ошейник, лежащий на столе. Возможно, я ошибся, выбрав уродливую розовую рубашку, но у меня не хватило смелости передумать сейчас.       — Мне следовало просто выбросить это или сжечь в качестве жертвы богам моды, — он медленно покачал головой, указывая на мой наряд. — Пойдём, я собираюсь выпить, и ты тоже. Только будучи пьяным в стельку, я смогу смириться с тем, что ты ходишь здесь таким бельмом на глазу.       — Я думал, в твоём клубе строгие правила насчёт красного и чёрного, — я предположил, что он запрёт меня в кабинете или выведет через чёрный ход. Сейчас я предпочёл бы любой из этих вариантов — не был готов встречаться с людьми из той комнаты после того, как они видели меня в таком уязвимом состоянии.       — О, я понимаю, но не волнуйся. Никто не станет наказывать тебя в первую ночь, — он сделал паузу, пряча лёгкую усмешку. — Ну, по крайней мере, не снова. Кроме того, все знают, что ты здесь со мной.       Пришлось игнорировать, как сердце готово было вырваться из груди и устремиться в небеса. Я был здесь с ним, и все это знали. От этого кружилась голова, что не шло мне на пользу, и я снова вспомнил, как глубоко зашёл и как будет больно, когда всё рухнет.       — Сотри эту улыбку с лица, Йегер.       Я поджал губы, пытаясь скрыть радость от его слов, но уголки рта всё равно упрямо ползли вверх. Он закатил глаза и, схватив за воротник рубашки, поволок к двери.       — Тебе чертовски повезло, что я не отправил тебя с голой задницей и в ошейнике в твою первую ночь. Потому что, поверь, сопляк, я этого очень хочу. Будь моя воля, ты бы сидел на поводке, пристёгнутом к моему бедру, до конца… — у него перехватило дыхание, и последнее слово прозвучало напряжённо, будто не предназначалось для завершения фразы, — …вечера.       Я оглянулся на ошейник, снова почувствовав искушение погрузиться глубже в этот тёмный мир, где он правил. Было бы слишком просто, если бы он вёл меня по этому пути — и дело не только в его опыте. Чем больше времени я проводил с ним здесь, тем уютнее становилось. Конечно, прошло всего несколько часов с тех пор, как я переступил порог этого места, но я расслабился быстрее, чем ожидал. Возможно, я не поверил ему в первый раз, но теперь знал — он не причинит мне вреда.       Мне приходилось постоянно напоминать себе, что этот бог секса с волосами цвета воронова крыла — всё тот же невысокий, властный мужчина, которым я был одержим последние несколько дней. Я ещё многого о нём не знал, и каждый раз, когда он открывал рот, это был новый опыт. Порой казалось, будто я говорю с тремя разными людьми, разделяющими одно тело. В «Survery Corp» я встретил Леви, столь же вспыльчивого, сколь и соблазнительного. Находиться рядом с ним в такой обстановке было всё равно что быть рядом с возбуждённой черепахой-луцианом. Я всё ждал, что мне разобьют лицо за неверный комментарий, уверенный, что только злю его, и всё же он преследовал меня, словно я был его любимым куском мяса.       Потом был тот капитан, который сейчас тащил меня за самый уродливый воротник в мире из своего кабинета в этот странный клуб развлечений. Здесь он был живым, и лучше слова не подобрать. Я заметил это ещё в тот момент, когда увидел его на троне, до того как полностью вошёл в комнату. Его глаза сияли так, как я никогда не видел, и за последние несколько часов он проявил ко мне больше эмоций, чем считал возможным. Хотя он прижимал меня к полу кожаным ботинком и загонял хлыст в самое нутро, он был куда нежнее и ободряющее, чем в той корпоративной адской дыре. Теперь я верил, что это та жизнь, которую он хотел, и часть меня отчаянно жаждала быть тем, кто сможет её ему дать.       Третьего Леви я видел так редко, что даже не был уверен, существует ли он на самом деле. В те моменты, когда он приоткрывался и говорил о вещах, которые, я был уверен, никогда никому не рассказывал, я чувствовал себя шпионом, подсматривающим за кем-то, кто был разоблачён против воли. Ему было неловко, почти робко, и всё же он был полон решимости показать те части себя, что хранил в тайне. Это было похоже на то, как если бы он заглянул внутрь себя и увидел человека, которым был когда-то, до того как его поглотили желания и требования других. Больше всего мне хотелось узнать его поближе, и в то же время я боялся представить, что могу там найти.       — Эй, сопляк, — щелчок пальцев перед лицом вернул меня к реальности. — Проснись, пока я не скормил тебя одной из трансвеститок.       — Возможно, они будут рады, учитывая, что на мне их любимая рубашка.       — Не смей показывать Марии, что ты в ней. Насколько ей известно, я превратил её в пепел в тот день, когда отобрал.       Я взглянул на рубашку и поморщился. Этот образ теперь со мной навсегда.       — Почему ты не сжёг?       — Потому что это быстрый и простой рождественский сюрприз, — он пожал плечами, затем склонил голову набок, задумчиво разглядывая меня. — Знаешь, если буду думать о тебе как о рождественском подарке, то, возможно, смирюсь с тем, что ты — настоящее модное преступление. Почти.       — Я не думал, что ты увлекаешься модой, — пробормотал я, хотя не нужно быть экспертом, чтобы понять: эта рубашка не шла никому.       — Что ж, правило номер один: не думай, что ты что-то знаешь обо мне, — он подвёл меня к бару, светящемуся красным в полумраке зала. — Потому что знаешь, что говорят о предположениях? Они делают дураком кого-то по имени Уме, и я слышал, она это очень ненавидит.       Он сел за стойку и постучал костяшками пальцев по поверхности, привлекая внимание бармена. Заказ, который он отдал, я едва расслышал — в выборе напитков я всё равно не разбирался. Оставалось лишь довериться ему и надеяться, что он не подсунул мне что-нибудь, отчего язык расплавится.       Бармен как раз приближался с двумя бокалами, в которых поблёскивали кубики искусственного льда, когда телефон Леви завибрировал на стойке. Я успел заметить лицо Эрвина на экране, прежде чем аппарат поднесли к уху.       — Довольно поздно для звонка, — начал Леви и замолчал. Он прислушался, затем поднял палец в мою сторону. — Подожди секунду, здесь слишком шумно. Позволь перейти в кабинет. Что? Да, я в «Стене».       Леви закатил глаза, жестом указал в сторону кабинета и оставил меня в баре на произвол судьбы. Я смотрел на его удаляющуюся фигуру и на мгновение задумался, позволит ли он мне последовать. Конечно, если бы захотел — сам бы потащил. Я уставился на светящуюся красную жидкость в загадочном стакане, пытаясь решить, стоит ли её пробовать, прежде чем спросить у Леви, что это.       — «Рыжеволосая шлюха».       — Хм? — я обернулся и столкнулся взглядом с миниатюрной девушкой, которая была прикована к трону Леви. Она слегка улыбнулась и указала на мой бокал.       — Так называется. Там есть «Егермайстер», и, думаю, это его попытка пошутить, — она присела на табурет, который только что занимал Леви, и взяла оставленный им напиток. — Он фруктовый и, наверное, наименее опасный из того, что здесь подают. Не так страшно для новичка.       Я уставился на неё, пока она пила «шот Леви», слегка шокированный тем, как легко она взяла то, что принадлежало ему. Она замолчала, моргнула, оценила моё выражение лица и на этот раз улыбнулась открытее:       — Не волнуйся, я не просто украла его напиток. Он велел мне найти тебя, думает, задержится.       — О, — неуверенно ответил я, потому что что ещё можно было сказать? Я не привык общаться с девушками в массивных чёрных ошейниках, чьи наряды состояли из чёрного корсета и ажурных красных чулок. И особенно с той, что была прикована к трону, на котором я недавно разваливался на части. Мои глаза вдруг расширились, когда я осознал, что не помню, была ли она прикована, когда сидел там я. — Ой! Прости, я не… я не…       Она снова моргнула, уставилась на меня и озадаченно нахмурилась.       — Ты чего?       — Я… на тебя что-то…?       Она смотрела на меня не моргая так долго, что щёки начали гореть. Потом рассмеялась:       — Нет! О, нет. Леви отцепил меня, прежде чем наброситься на тебя. Он бы так не поступил — ни с кем из нас.       Я всё ещё не был уверен, на что способен Леви, но почувствовал облегчение, узнав, что не оставил эту девушку прикованной во время моего первого публичного оргазма.       Она всё ещё смеялась, когда протянула руку:       — Кстати, меня зовут Петра.       — Эрен, — ответил я, пожимая её ладонь.       — Да, я знаю, кто ты, — её улыбка стала чуть застенчивее, а в голосе послышались дразнящие нотки, от которых щёки вспыхнули ещё ярче.       — Полагаю, он часто так делает?       — Что именно? — она приподняла брови, затем быстро покачала головой, и я попытался скрыть охватившее меня облегчение. — О, нет. Я имела в виду… он много чего делает, но редко устраивает такое шоу. И никогда — с кем-то, кого приводит сюда, хотя в основном потому, что раньше он никого не представлял публике.       — Ну, технически я пришёл сам.       — Он позволил тебе войти, хотя мог выставить за дверь. Это почти одно и то же.       Я вздохнул, проводя пальцем по краю бокала.       — Я видел тебя на фотографии с ним.       Ожидал удивления, но она лишь улыбнулась:       — Нас тогда часто снимали. Мы встречались в старших классах первые два года, пока он не встретил Эрвина.       Я изо всех сил старался скрыть отвращение при звуке этого имени, но она всё равно заметила.       — Значит, ты знаком с Эрвином?       — Встретил его сегодня в «Survery Corp», хотя слышал и раньше, — пробормотал я с горечью и наконец сделал глоток напитка. Он оказался не таким противным, как я ожидал — сладковатым, почти приятным.       — Странно… Леви обычно ни с кем не говорит об Эрвине, — тихо заметила она, словно размышляя вслух. — Я знаю его дольше всех и до сих пор не слышала всей истории.       — Что случилось?       Слова сорвались с губ прежде, чем я успел их остановить. Ими двигало нездоровое любопытство — понять как можно больше об отношениях Леви и Эрвина. Я убеждал себя, что это нужно, чтобы лучше узнать Эрвина перед игрой с Леви, но на деле всё сводилось к ревности. Между ними было что-то, чему я завидовал, даже если большая часть этого — ложь. Леви хотел причинить Эрвину боль, и всё же каждый раз, видя их вместе, я чувствовал: между ними оставалось что-то сильное.       — Зачем тебе это знать? — в её глазах мелькнуло подозрение. Следовало ожидать — будет не так просто.       — Леви попросил меня затащить Эрвина в постель, — сказал я, пожимая плечами, словно это обычная просьба. — Мне просто интересно, почему он, кажется, так сильно его ненавидит.       — Потому что Эрвин убил его отца.       Все мои сдержанные чувства испарились.       — Что?       — Ну, не напрямую, — она слегка пожала плечами, прикусив нижнюю губу, и настороженно посмотрела на меня. — На самом деле это история Леви, ему и рассказывать. Я не вправе говорить о том, о чём он не готов.       Вероятно, именно поэтому он приковал её к своему трону. Не мог представить, чтобы Леви добровольно держал кого-то так близко так долго, не имея абсолютного доверия. И всё же она приоткрыла завесу — достаточно, чтобы посеять беспокойство. Будет сложно расспросить об этом, не выдав источник, но теперь мне нужно было знать больше. Как Эрвин мог убить отца Леви, если не напрямую? И если не сам, то какие у Леви были доказательства умысла?       — О чём вы тут болтаете? — раздался смех, и чья-то рука хлопнула меня по спине, вышибая воздух. Я жадно глотал воздух, обернувшись, и увидел Ханджи, с любопытством смотрящую на Петру. Между ними промелькнул безмолвный диалог, который я не уловил, пока Ханджи не повернула ко мне свою ухмылку:       — Понравилось?       Она приподняла брови, и я подавил стон, прикрыв глаза ладонью, пока щёки снова пылали. Похоже, до конца ночи мне не придётся беспокоиться о эрекции — вся кровь решительно устремилась в лицо. Я был чёртовски уверен, что никогда не перестану смущаться из-за сегодняшнего.       — Можем не говорить об этом?       — Конечно, — вздохнула она, плюхнувшись на табурет рядом, как обиженный ребёнок. — Хотя не понимаю почему. Было приятно видеть капитана в его стихии с кем-то, с кем ему действительно нравится играть.       Она пыталась привлечь моё внимание — и это сработало. Я медленно перевёл на неё взгляд:       — Ему понравилось?       — Ну, не то чтобы это было заметно по королю сдержанности, но да. Давно не видела, чтобы он так оживлялся… честно говоря, даже не припомню, когда в последний раз, — она пожала плечами, затем схватила мой бокал со стойки, допила остатки и со стуком поставила обратно на мрамор, громко причмокнув. — Кстати, несовершеннолетним пить запрещено. Уверена, Леви сказал бы то же самое, если бы не витал в облаках.       Петра с улыбкой присоединилась к шутливому тону Ханджи:       — Не думаю, что когда-либо видела, чтобы он кем-то так интересовался.       Ханджи с усмешкой указала на неё:       — Это о чём-то говорит, учитывая, что у него всего две связи. А вторая — просто фубар, так что не считается.       — Фубар? — Я слышал этот термин, но не был уверен, где и когда.       — «Облажался до неузнаваемости», милашка. Так в двух словах — про Леви и Эрвина, — Ханджи жестом подозвала бармена для повторного наполнения бокалов. — Одна сплошная дерьмовая американская горка в ад.       Я медленно выдохнул, стараясь не думать о Леви, Эрвине и… этом.       — Что ты делаешь, чтобы запугать его сейчас, Хандж?       От звука его голоса у меня внутри всё перевернулось. Подняв глаза, я увидел, как Леви возвращается к бару. Он положил руки на плечи Петры и наклонился к ней с притворным удивлением:       — Ты украла мой напиток?       — Я его конфисковала, — Ханджи ткнула большим пальцем в мою сторону. — Сколько ему вообще, капитан? Мало того что засунул в него хлыст, так ещё и напоил?       — Любому бы не помешало выпить после такого, — ухмыльнулся Леви, и его пристальный взгляд упал на меня. Щёки вспыхнули — не только от смущения, но и от чего-то ещё, когда он произнёс. — Соберись, малыш. Забираю тебя домой.       Пришлось напомнить себе, что мы живём в одном доме, и «дом» не обязательно означает его квартиру. Быстро попрощавшись с Петрой и Ханджи, я оставил их у стойки и направился в кабинет, удивляясь, что никто не попытался меня остановить. Должно быть, магическая сила уродливой рубашки отпугивала всех, наделённых зрением. Я собрал рваные лохмотья, когда-то бывшие одеждой, и уже тянулся к двери, когда Леви остановил меня.       Он поднял пару наручников за цепи и одарил меня улыбкой, от которой я инстинктивно поднял запястья ещё до команды. Если это вызывало на его лице такое выражение — я не собирался отказывать. Он взглянул на мои запястья с оттенком удивлённого удовлетворения и начал застёгивать наручники.       — Это, — сказал он, защёлкивая второй браслет, — чтобы ты держал руки при себе в лифте.       Наручники стали проклятием моего существования.       Он прочёл отвращение на моём лице, но, похоже, ему было всё равно. Вырвав одежду у меня из рук, он зацепил пальцем цепь между браслетами и потянул за собой к выходу. Я, спотыкаясь, последовал, неуверенный, смогу ли удержаться на ногах, если потеряю равновесие. Оказавшись на улице, я понял — неважно, упаду ли лицом в асфальт, ведь ничто не сравнится с унижением пройти от «Стены» до «Троста» в костюме, придуманном Леви.       Я старался не замечать удивлённых взглядов в вестибюле, пока мы шли к лифтам, которые, к счастью, ждали нас. По крайней мере, не пришлось долго быть на виду. Он втолкнул меня в кабину, повернул ключ от пентхауса в замке, затем оттеснил в угол, прислонившись рядом своим обычным ключом. Я почувствовал, будто взял тайм-аут, и даже не был уверен, почему. Взглянул на запястья, слегка дёрнул — твёрдый металл врезался в кожу. Надежды сломать их не было.       — Ты остаёшься на ночь.       Это был не вопрос, и я не собирался возражать. Просто кивнул, подняв на него глаза. Он разглядывал мой наряд с тем же выражением отвращения, что и в клубе.       — И ты это снимешь, — он заметил, как изменилось моё выражение лица, словно ожидал этого. — Не забегай вперёд, сопляк. Сегодня никакого секса. Поверь, этот прикид выводит меня из себя, и никакой голой задницей ты это в ближайшее время не исправишь.       — Я не выбирал этот наряд, — напомнил я, снова дёрнув запястьями, пытаясь освободиться.       — Конечно, выбирал. Мог надеть ошейник — и тогда бы мы об этом не спорили.       Я слегка поёжился. Он, должно быть, нарочно заронил эту мысль.       — И что ты будешь делать, когда я окажусь голым в твоей постели?       — Кто сказал, что ты будешь в моей постели? Если повезёт — на диване.       Я нахмурился, пытаясь подавить раздражение, просившееся в голос.       — Зачем тогда я остаюсь на ночь, если не буду в твоей постели?       — Потому что до завтра я хочу разобраться с этим дерьмом. Мне нужно знать, сделаешь ты это для меня или нет, чтобы решить, нужен ли план Б.       — Значит, ты не дашь мне спать, пока не получишь ответ?       — Если придётся, — он слегка пожал плечами. — Если ты не в состоянии решить сейчас — да. Но если решишь быстро — дам поспать.       Кажется, он был в достаточно хорошем настроении, чтобы дать время подумать, потому что оставшийся путь в лифте прошёл в тишине. Я ожидал напряжения, оказавшись с ним в замкнутом пространстве, но почувствовал странное успокоение. Между нами повисло уютное молчание, и я позволил мыслям обдумать возможные последствия принятия его предложения. Даже если соглашусь, ему придётся ответить на вопросы — мне нужна информация, прежде чем отдавать тело мужчине, которого едва знаю.       Смогу ли я вообще это сделать?       Двери лифта открылись прямо в его квартиру. Он схватил цепь между наручниками и поволок меня внутрь. Достал ключ из кармана — два тихих щелчка, поворот — и мои запястья снова стали моими. Я потёр нежную кожу, напоминая себе, что в следующий раз не стоит пытаться вырваться просто ради проверки.       — Итак, каков ответ?       — Ты не теряешь времени, да?       Он подошёл вплотную, ухватился за край рубашки и одним резким движением стянул её через голову, отбросив в сторону.       — Ни секунды, чёрт возьми. Отвечай.       Трудно было игнорировать, как он внезапно начал меня раздевать:       — Сначала ты собираешься выкинуть из головы ту… историю?       Его руки замерли на поясе лосин, взгляд встретился с моим.       — Нет. Не для этого я всё это затеял.       — Почему нет? — настаивал я, наполовину разочарованный его ответом. — Разве не для этого ты притащил меня сюда?       — Так и было, — он замолчал, затем раздражённо нахмурился. — Чёрт, если знаю, почему передумал. Может, пока не хочу, чтобы ты исчез из моей жизни.       Он вернулся к тому, чтобы стащить с меня остатки одежды, а я пытался удержать сердце на месте.       — Значит, ты хочешь, чтобы я оставался рядом? Даже после… того, что с Эрвином?       — Не льсти себе, сопляк, — резкость в его голосе дала понять — я зашёл слишком далеко. — Это не признание в вечной любви. Ты просто игрушка, которую интересно оставить после первой игры. Не воображай, что ты что-то большее.       Я наблюдал за его лицом, ожидая, что его слова причинят боль, но её не было. После всего, что увидел сегодня, я понял: то, что видел сейчас, — его маска. Барьер, который он возводил, чтобы люди не видели то, что он хотел скрыть. Он выплёскивал колкости, чтобы я не разглядел истину. И даже если я не знал, что он на самом деле чувствовал, он только что сказал одну важную вещь.       Он не был готов отпустить меня.       Это знание значительно облегчило решение. Оно сняло страх, что, отказав, я навсегда вычеркну его из своей жизни. Он был здесь не только из-за сделки, но и по другой причине, и я был уверен — не один хотел понять, что это за причина. Я был для него такой же загадкой, как и он для меня, и был готов использовать это. Он не единственный мог выжать из этого соглашения то, что хотел.       Я ведь смогу это сделать, правда?       — Последний шанс, сопляк. Да или нет?