Учиться любить заново

Джордж помешивал свой скир, пока самолёт приближался к воздушной зоне Мадрида, о чём объявил командир экипажа. Всего их было двое. Им пришлось искать оправдания: Джордж сослался на восстановление Макса и сказал, что, к сожалению, они не могут никого взять с собой. Даже Кими или Исака. Присутствие Макса не афишировалось, так решили в Red Bull, что британец находил довольно глупым. Он был уверен, что Макса заметят ещё до наступления ночи. Пока же они делали вид, что это секрет среди гонщиков. На самом деле Джорджу было плевать на утечку информации об амнезии Макса, но он боялся любой нежелательной, поспешной информации, которая могла бы обрушиться на Макса и разрушить едва построенную, хрупкую стабильность, которую голландец сумел создать. Эгоистично полагая, Джордж верил, что Макс наиболее стабилен именно с ним. Ссоры, холодные взгляды, резкие и безразличные слова другого мужчины каждый раз чувствовались как меч, скручивающийся в его кишках, но тот факт, что Макс всё ещё искал Джорджа, цеплялся за него всякий раз, когда чувствовал себя сбитым с толку, был бальзамом на его жгучие, покрытые волдырями раны. Он упрямо последовал за ним в Испанию, тогда как поначалу, после выписки из больницы, прятался в спальне. Сам Джордж тонул в отчаянии в гостевой комнате. Весь период с того момента, как ему позвонили и сообщили, что Макс попал в аварию и его везут в больницу, был, несомненно, самым тёмным в его жизни. Но чем больше Макс обращался к нему, по крайней мере привыкал быть рядом, тем живее чувствовал себя британец. Он глубоко надеялся, что Макс начал что-то вспоминать, даже если ничем с ним не делился. Должна же была быть причина для растущего уровня комфорта голландца рядом с ним. Надежда на улучшение давала ему немного душевного покоя. Его парень сегодня вёл себя примерно. Он смотрел в окно, его телефон лежал на маленьком столике между ними, в его собственном маленьком пузыре. Он выглядел сегодня особенно милым, трогательным. Он даже не жаловался на свой бандаж. Макс был на взводе от возвращения на гоночную сцену. Но, возможно, Джордж был предвзят. Телефон. Джордж снова посмотрел на этот гаджет, будто тот лично его оскорбил. Нет, это был Макс, бич его существования, который лично его оскорблял. Голландец вёл войну, пока не вернул свой телефон. Телефон, с которого Джорджу пришлось счищать остатки крови Макса. Все, не только Джордж со своим, по словам Макса, чрезмерно суетливым характером, говорили, что Максу пока не стоит иметь неограниченный доступ к интернету или телефону. Что осознания будут подавляющими, он получит больше вреда, чем пользы, и может даже случиться регресс. Но Макс был упрям, как бык, и не отступал ни на один чёртов шаг. Так что телефон он получил. А теперь даже не пользовался им; более того, Джордж видел, как он валяется на кухонной стойке через 20 минут после того, как его вручили. Конечно, Макс не мог переварить тот факт, что на его экране блокировки был Джордж, обнимающий Джимми, а галерея была полна фотографий Джорджа и его самого. Прямо как в то утро, когда Джордж почувствовал, что больше не сможет с этим справляться. Британец зашёл в их гардеробную и увидел, что вся их одежда аккуратно разделена по разным сторонам. У него возникло безумное желание позвать этого наглеца внутрь, сбросить всю их одежду в одну кучу и ткнуть его в это мордой, как котёнка. «Они вместе, они чёрт возьми связаны!» — чтобы вбить это в башку этого быка. — «Не разделяй их!» У Макса не было права так делать. Не было у него права разделять их вот так, делать вид, что он «в домике» в самом доме, который они купили и обустроили вместе. Тем более что это именно он с самого начала совместил их гардероб. Но Джордж знал, что лучше не закатывать истерик. Он кипел тихо, ради здоровья Макса. У него тоже случались срывы, да, правда, однако он делал всё возможное, чтобы справляться с ними. Он причинял себе гораздо больше вреда, чем позволял какому-либо вреду прийти к Максу. К удивлению, они приземлились и добрались до отеля без сучка без задоринки, его парень молча следовал за ним по пятам. Он поблагодарил помогающий персонал отеля и закатил маленькие чемоданы в номер. Он был хорошо освещён, с большой кроватью размера «king-size» посередине. Джордж улыбнулся, почувствовав прилив воспоминаний о похожем номере год назад. — Чего ты улыбаешься, как идиот, Расселл? — Фамилия жгла каждый раз. — Ничего, — он достал ноутбук из рюкзака, устраиваясь на маленьком диванчике, — ты собираешься строить стену из подушек между нами? — Британец жестом указал на кровать, огрызаясь. Макс фыркнул. — Не-а, приятель, — он сделал несколько шагов в сторону Джорджа, — не смогу отказать звёздному мальчику «Мерседеса» в победоносном трахе после такого мастер-класса, а? Джордж покраснел от этих грубых слов, что-то болезненно скрутилось у него в животе от того, что Макс делал их физическую связь такой дешёвой. Он закатил глаза, чтобы отвлечься. — Давай, тебе стоит попробовать оставить комбинезон, шампанское и всё такое для постели тоже, — он продолжал беззастенчиво болтать. — Будет, что вспомнить. — Так ты признаёшь, что у тебя всегда были извращённые фантазии обо мне. — Было бы странно, если бы их не было, — голландец пожал плечом, разбрасываясь небрежными заявлениями, будто признаваться в них было нечем. — Страннее, если бы я до сих пор не претворил их в жизнь. — Отвали, Макс, — он фыркнул. Джордж хорошо осознавал, как участились бесстыдные взгляды Макса на него, даже не утруждаясь выглядеть невинным, когда его ловили. Но даже вопрос физической близости был концепцией, находящейся за многие мили от них. Скорее мёртвым, чем живым, Джордж позволил бы Максу превратить их отношения в расчётливую сделку, в ничего не стоящую подёнщину. Он был терпеливым человеком. Он научился стойкости давным-давно, на тракторах аутсайдеров. Он мог ждать сто лет, пока знакомые нежность и теплота не вернутся в глаза его парня. Чего уж там про хорошо себя ведущего. — Ты должен встретиться с Мекисом и GP за ужином. Это ещё в силе? — Ага, — голландец резвился по комнате. Ему на самом деле не нравилось быть личным помощником Макса, но это было лучше, чем расширять круг людей, знающих о его состоянии. Макс воспринял новость исключительно нормально, что Red Bull в прошлом сезоне был полным бардаком и что он остался только из последней милости лояльности на сезон 27-го. Должно быть, у него уже были сомнения насчёт будущего к концу 2025-го, казалось. До аварии он рассматривал свои варианты. Джордж мог догадаться, о чём будет этот ужин. Он просто не хотел отправлять своего парня одного, но у него были свои обязательства, и ради GP, который тоже очень волновался за Макса, Джордж уступил насчёт ужина. И всё же он не мог удержаться, хотя Макс и был невыносимой занозой в заднице большую часть времени. — Если почувствуешь любой дискомфорт или боль, просто уйди, Макс, ладно? На это, конечно, он не получил ответа. Вечер промчался, прежде чем он успел осознать. Встреча с командой «Мерседес». Чёрт. Тото забрасывал его вопросами, от которых Джордж пока уворачивался, но «Мерседес» был одной из команд, желавших заполучить Макса, и казалось, что Тото что-то учуял. Кими, благослови боже его неоскверненную душу, даже несмотря на то, что очевидное разочарование Макса в RBR становилось растущей, опасной тенью над его местом, всё же спрашивал о здоровье голландца. — Он больше не появится официально ни на одной гонке? — Подняв бровь, Тото снова прощупывал почву, недоверчиво. Но, в общем, кто знал ответ на этот вопрос? Насколько знал Джордж, Макс не восстановил никаких воспоминаний с момента пробуждения. Единственное обновление было в том, что у Макса не было резкого скачка с 2025-го на 2027-й. Он также многое путал из событий 2025-го, особенно последнего квартала, в то время как он мог смутно, хотя и с множеством пробелов, вспомнить некоторые события января. День Гран-При оказался эмоциональным пиком для голландца, поэтому его самые яркие воспоминания принадлежали той роковой дате. В целом, невозможно было сказать, когда он восстановится. Или восстановится ли вообще. Мрачная возможность слишком много раз сжимала его внутренности. Максу, возможно, просто нужно будет начать всё заново, искусственно заполнить пробел в памяти и продолжать жить просто так. Никогда не вспомнив их вообще. — Зависит от его восстановления, — Джордж снова попытался отмахнуться. — Он даже не допущен пока. — Но ты привёз его сюда? — Тото усмехнулся своим насмешливым тоном, и, честное слово, Джордж хотел ударить его. — Он сам захотел приехать. Я же не могу приковать его к дому. Тото хмыкнул. Этот человек был стервятником, ищейкой, это точно. Он навязчиво проверял телефон на наличие сообщений от Макса всю ночь. Было тихо. Так что Джордж поплёлся обратно в их номер, чтобы пережить ещё одну удушливую, пассивно-агрессивную ночь, прежде чем вырубиться. Макс сидел на кровати, прислонившись к изголовью. На его лице были растерянность и страх? Как всегда, британец не мог остановиться. — Эй, ты в порядке? — Он быстро подошёл к кровати, сел и схватил нехарактерно холодную руку голландца. Он сто раз читал себе лекции и выслушивал их от своего терапевта о том, что Максу может быть нужно своё пространство, что Джорджу не следует врываться, как раньше, что этот новый Макс — незнакомец для их ритма. Но Джордж рассыпался бы на тысячу осколков, если бы не держал этого мужчину и не утешал его, когда тому было плохо. — Полагаю, мне действительно придётся ходить за тобой по пятам, как щенку, — его парень ответил жалобно, принижая себя. Нет, это была ошибка с самого начала. Джордж резко вздохнул. — Ладно, я звоню врачу. Он двинулся, чтобы встать, но Макс удержал его, решительно, заставляя британца снова сесть. — Мы поговорили, и они много чего мне объяснили, — голландец усмехнулся, — они хотели как лучше. Но каждый раз, когда я чувствовал, что знаю это, что могу это вспомнить... — Дрожащий вдох. — Ничего не приходило. — Он пожал плечами. Сердце Джорджа сжалось в груди. Макс выглядел таким уязвимым. Рискуя негативной реакцией, он обнял своего возлюбленного, положив руку за голову Макса, медленно притягивая его к своей шее. Жест, который Джордж недавно понял, успокаивал другого мужчину. Макс ровно выдыхал ему на шею. — Потому что ты и правда их знаешь, Макс, — прошептал британец, перебирая пальцами короткие светлые волосы, — ты просто ещё не там. Но ты найдёшь путь, не волнуйся, дорогой. — О, как Джордж молился, боясь, как ребёнок в темноте, что Макс найдёт путь к себе. Он преодолеет это. Британец с силой сдержал слёзы, почувствовав сильную и знакомую руку, обвивающую его талию. Макс держался за него так крепко теперь. — Я не выдержал, — прохрипел он, — мне пришлось запереться в ванной, чтобы успокоиться. При этих словах лицо Джорджа исказилось от боли. Его не было рядом, чтобы помочь Максу, да и он не знал, как ему помочь вообще. Его свободная рука продолжала рисовать круги на спине Макса. Осторожно он переместился, его голова коснулась мягких подушек, а его парень тихо последовал за ним, ни на секунду не отрывая лица от шеи Джорджа. Они лежали беззвучно долгое время. Возможно, впервые в жизни британцу было всё равно, что он не переоделся, не принял душ перед сном. Казалось, единственный способ защитить Макса — держать его близко, кожа к коже, там, где никто не сможет сказать, где начинается Макс и заканчивается Джордж. — Ты скоро, блять, возненавидишь меня. Джорджу пришла очередь улыбнуться с самоуничижением. — Нет, не думаю, что смогу. — Что терять? Макс уже знал, почему он держится рядом. — Я люблю тебя. Британец почувствовал, как его парень содрогнулся от этих слов, мгновенно пожалев о признании. Прежде чем он мог погрузиться в смерч беспокойства, Джордж почувствовал прикосновение тёплых губ к своей коже. Всего один раз. Но для них этого было достаточно. Макс прижался к нему, а Джордж уткнулся носом в светлую голову. И в самой глубине его сознания, где таились все тёмные и ненасытные части его души — жаждавшие большего в жизни, в карьере, в любви, — одна, самая эгоистичная, ликовала. Ликовала от того, что даже в своём самом растерянном и уязвимом состоянии Макс снова потянулся именно к нему. Чтобы раскрыть ему своё сердце. Показать ему свои страхи. Только ему.

***

Неизвестно, было ли эмоциональное потрясение слишком сильным для его тела, или британец просто не привык к весу взрослого мужчины, растянувшегося на нём звездой всю ночь, но на следующее утро он проснулся разбитым. Смена положения, естественно, сбила его тело с толку. Но он был благодарен, что Макс снова в его объятиях. Он наблюдал с кровати, как его парень собирается, помогая только тогда, когда его просили. Голландец надел нелепую тёмную кепку и чёрную ветровку, чтобы замаскироваться. Как будто не было до смешного очевидно, что это Макс Ферстаппен в кепке и с бандажом на руке. Он собирался смотреть свободные заезды с Йосом. Между Отцом Макса и Джорджем, на самом деле, никогда не произносилось вслух ни одного грубого слова. Тем не менее, британец всеми возможными путями избегал старшего мужчину. Он всегда чувствовал яд, сочащийся от этого парня, ставший ещё более гнилым после того, как Макс выпалил об их отношениях прессе в какой-то случайный четверг. Короче говоря, от мужчины пахло предательством и ненавистью. Говоря о невезении, британец эффектно вылетел с трассы в FP1, не прошло и шести минут, третий поворот, блять, доконал его. Ему пришлось тащить свою задницу обратно в боксы и тупо сидеть там, работая с данными Кими. FP2 не был ничем особеннее. Он показал печальное шестое место, Кими — седьмое, а команда всё ещё колебалась между мягкими и средними шинами. К концу дня Джордж был порядочно взбешён. Он был доволен тем фактом, что его конкуренты не наслаждались хорошей гоночной неделей, пока Джордж сделал шаг назад. Шарль, по-видимому, не менее расстроенный, чем он, поцеловал барьеры в Q2, финишировал седьмым в воскресенье, а Пиастри запутался в клубке плохих стратегий и неудачных пит-стопов от McLaren, заработав четвёртое место. Джордж не слишком пострадал. Сами посудите, он был конкурентоспособным засранцем, всегда голодным до славы. Он никогда не мог удержаться от радости, пузырившейся в нём при виде неудач своих соперников. Но эта неделя началась откровенно провально. Он знал, что обязан держать себя в руках. Он справится. Но ярость, клубящаяся в животе, не унималась. Он ведь тысячу раз проходил эту трассу на симуляторе. Интересно, правда ли у него из ушей идёт пар, размышлял он, безжалостно ковыряя вилкой свой незадачливый салат. К тому же, он ведь уже отсидел несколько недель дома вместе с парнем — ради парня. И всё равно сейчас, как последний идиот, нёсся обратно в гостиничный номер, чтобы поужинать с Максом и составить ему компанию — тому всё ещё не разрешали рестораны. Да и просто... хотелось быть рядом. Особенно после прошлой ночи. Но этот ублюдок даже не вернулся, в то время как Джорджу пришлось есть свой ужин в одиночестве и в тоске. Он получил идиотское сообщение от Шарля, что Макс с ним. Кажется, он всё-таки развлекался. Британец просто смирился. Он поел, принял душ, почистил зубы, увлажнил кожу и забрался под простыни. Ради своего здравомыслия он признал, что слишком нервничал и беспокоился, чтобы читать книгу. Так что он бесцельно листал соцсети, просматривая тупые рилы, которыми забросали его Алекс и Кими. Через некоторое время золотой мальчик наконец ввалился. — Надеюсь, ты не пьян, а то завтра выбью мозги Шарлю. — К чёрту, он был недостаточно уравновешен, чтобы скрыть свою горечь. Макс фыркнул. Должно быть, он был в очень хорошем настроении. Воцарилась тишина, пока Джордж наблюдал, как тот совершает свой пред-сонный ритуал, который заключался буквально в переодевании и чистке зубов. Он заполз на кровать, как кот, и Джордж уже мог сказать, что Макс собирается сказать ему что-то, что определённо взбесит британца. Он положил голову на подушку и пристально уставился в лицо Джорджа. — Так мы раскрылись, потому что нас поймали, да? Британец сделал глубокий, глубокий вдох, умоляя Бога о терпении. Брюнет, казалось, совершенно не понимал, что ему абсолютно не следовало подкармливать Макса какой-либо информацией, вообще никакой. Но всякий раз, когда Джордж даже ненадолго оставлял Макса с Шарлем, эта мелкая сволочь снова пробалтывалась. — Да, — терпеливо ответил он. Он не собирался срываться на Макса из-за того, что у Леклера не хватало мозгов. Макс рассмеялся, и, чёрт, этот звук был сладким, как сахар. — Мы даже ничего такого не делали. — На его лице застыла игривая усмешка. Джордж с досадой выдохнул, поток воспоминаний из того проклятого, очень проклятого периода окружил его. — Макс, ты не должен был этого знать. Шарль не должен был тебе ничего рассказывать. Этот придурок. — Почему бы тогда не рассказать мне самому? Его сердце ёкнуло от этого. — Это не то, что советовал врач, — быстро пробормотал Джордж. — Это было неделями назад. — Макс... Прежде чем Джордж смог начать монолог, его парень перебил его. — Ладно, ладно, я понял, заранее спасибо за эту речь, принцесса. — Макс хихикнул, в то время как британцу пришлось сглотнуть ком после этого прозвища. Он задавался вопросом, понимал ли другой мужчина, что он с ним делал. Как сильно Джордж на самом деле жаждал прозвищ, объятий, совместного смеха. — Я просто видел фото, думаю, ты выглядел прелестно. Джордж покраснел при этих словах, как школьница. Он почувствовал, как жар разлился по щекам, кровь прилила к шее. Он всё равно никогда не смог бы забыть эту фотографию. Она была выжжена глубоко в его мозгу. У них было милое, тайное винное свидание на окраине Порту, и Джордж наклонился, чтобы поцеловать Макса в щёку, а кто-то щёлкнул фото именно в этот момент. Даже не попытка шантажа или что-то в этом роде. Это было по всему интернету. Остальное было адом, который помнил теперь только Джордж. — Думаю, мы могли бы это обыграть, — добавил Макс после стыдливого молчания Джорджа. Мы могли бы, — пронеслось в голове у Джорджа. Он-то как раз собирался всё обыграть, как и советовали ему, Red Bull и Mercedes пиар-команды. Но ты никого не слушал. — Макс, ты встречаешься с Джорджем Расселлом? — Да, встречаюсь. — Прямо, прямо в лоб, словно это было самое простое признание. Джордж смотрел этот маленький отрывок тысячу раз, прежде чем смог осознать ситуацию, в которой они оказались. Однако британец не знал, в какой степени Макс был осведомлён о ходе событий, и не собирался морочить ему голову, в отличие от определённого бесстыжего брюнета. — В любом случае, это было год назад. Это уже не сенсация, — отмахнулся он. Честно говоря, Джордж был рад, что эта история по крайней мере воодушевила многих молодых спортсменов на каминг-аут. Но Макс продолжал смотреть на него, и Джордж стал ещё более беспокойным под этим непреклонным взглядом. — Ладно, нам нужен хороший отдых, — он быстро выключил свет. Небольшая попытка сохранить свою приватность и достоинство. Он неловко держал руки при себе, пока его глаза пытались привыкнуть к темноте. Шорох простыней, и Джордж почувствовал тёплое дыхание у своего уха. — Но разве мы не будем обниматься? Он попытался не вздрогнуть от этого и повернул голову к голландцу. Даже в темноте озорство было видно в его глазах. — Ты хочешь? — Он всё ещё не был уверен границах, которые Макс установил для Джорджа. Голландец каким-то образом сумел приблизить своё лицо ещё ближе. — Я уже попробовал. Мне понравилось. — Ладно, — пробормотал Джордж, пытаясь успокоить своё бешено колотящееся сердце. Он протянул руку, чтобы Макс снова мог пристроиться. — Нет, — выпалил Макс, сбивая с толку британца, — не так. Вчера было не так, как мы обычно делаем, да ведь? — Что? Эм, наверное. — Нет, не было. Ты всю ночь ныл. Джордж фыркнул. — Я же обнимал тебя, дурик. — Как мы обычно делали это? Джордж вздохнул, побеждённый. — Разве важно, как мы это делали? — Сколько бы он ни отрицал, они больше не были тем Джорджем и Максом двухмесячной давности. Промежуток тишины, прежде чем Макс прошептал: — Нет, это не важно. Но... — ещё один промежуток, прежде чем Макс продолжил, — но то, что тебе нравится, важно. Глупые бабочки, хихикающие пузырьки появились у него в животе мгновенно после этой простой цепочки слов. Джордж бы затопал ногами и покатился по кровати, если бы у него не было совсем никакого стыда. Он хотел обнять другого мужчину, сжать его так крепко, спрятать его у себя на груди. Усыпать его лицо поцелуями и множество других возмутительных мыслей. Потому что это звучало до боли знакомо, как его Макс, даже несмотря на то, что Джордж знал: это признание исходило не от знакомства, а от откровенной заботы и любви, которые голландец обычно проявлял к людям, которых ценил. Его сердце снова затрепетало при мысли о том, что он снова оказался на принимающей стороне любви Макса после недель мучительного безразличия. — Мне нра-а-авится... — его голос сорвался, — ...мне нравится обнимать сзади, но это было бы плохо для твоего плеча, — закончил он застенчиво. — Хм, а что ещё я могу предложить? Как же он обожал этого мужчину. Джордж мягко перевернул Макса на спину, потянул его здоровую руку вокруг себя и положил голову на грудь своего парня. — Вот так хорошо. И если он достаточно был в бреду, то мог утверждать, что Макс вдохнул его запах через его кудри. Но его тёплая рука на спине Джорджа была неоспоримым присутствием.

***

Суббота наступила, и они продолжили разбирать неровные линии на бумаге, резкие повороты, взятые слишком поздно или слишком рано. Джордж занял второе место, а Кими уверенно пришёл четвёртым. Тем не менее, в нём поселилась горечь, когда он наблюдал, как поул-позицию праздновали в гараже Aston Martin. Он ответил только на вопросы в смешанной зоне и не появился ни на каких других мероприятиях с прессой. На этой неделе Джорджа пощадили, на следующей предстоял настоящий ад. Особенно теперь, когда Макса, что неудивительно, уже заметили фанаты. Он мало видел Макса, так как продолжал обсуждать с командой, что делать и как заполучить победу. Они были сильнее всего на прямых, однако Мадрид был сложным Гран-При для того, чтобы вырвать победу у гонщика, стартующего с поула. Третий поворот был многообещающим из-за длинной прямой, и, возможно, двадцать второй. Слишком короткий? Ни Джордж, ни стратегическая команда не были уверены. Иногда он чувствовал себя опустошённым, неспособным предложить какое-либо решение, уставшим постоянно давать обратную связь по машине. Иногда ему хотелось иметь проницательного напарника, на которого можно было бы положиться. Но затем он видел Кими и его воодушевлённое лицо, предлагающее несвязанные стратегии, и Джордж улыбался. Он определённо не хотел Макса в качестве напарника, хотя голландец и дразнил его этим слишком много раз до аварии. Тото хранил гробовое молчание насчёт новостей до сих пор, а Кими пока не был готов связываться с другими командами. От этого он чувствовал себя ещё более задушенным проблемой в форме Макса в своей жизни. У него был безсновидный сон, его парень снова отдалился в ту ночь. Джордж мог сделать несколько предположений. Либо Шарль снова подкинул ему что-то, либо Йос натворил какую-то хрень, которая не понравилась Максу. Может, из тёмных уголков своего сердца Джордж мог также представить, как голландец смотрел соревнования и снова хмурился из-за его стиля вождения, из-за того, как ему не хватает точности, и так далее. Никакое количество трофеев не останавливало Макса от стремления к большему, он желал для Джорджа того же. У другого всегда находилось что сказать по поводу его ошибок. Он всё ещё считал дыхание Макса, пока не мог заснуть. Не так давно ему приходилось наблюдать за ним через стекло, подключённым к пищащим аппаратам. Они смогут вернуться назад, Джордж твёрдо верил в это. Они получили завтрак в номер, так как Джордж был единственным, кто всё ещё придерживался первоначального плана держать присутствие Макса в секрете. Он делал это по личному выбору в любом случае. У него и так было много тяжёлых мыслей, и раздумывать о том, не вредит ли он Максу, было бы совершенно ненужным дополнением. Макс, казалось, снова пребывал в странной дымке, будто не совсем проснулся, дрейфуя где-то за пределами досягаемости Джорджа, пока отказывался делиться. Он чистил зубы, когда впервые с момента пробуждения услышал своего парня. — Удачи на трассе! Британец умылся и вытер лицо, прежде чем выйти. — Ага, — он усмехнулся, просто чтобы поддержать разговор, — мне понадобится больше, чем просто удача. — Просто чтобы сохранить что-то нормальное. Макс смотрел на него несколько секунд. — Думаю, ты выиграешь, — моргнул он, улыбаясь, — у тебя всё получится, чемпион. Джордж задержал дыхание. Он что, погуглил это? Кто-то сказал ему? Довольно общеизвестная информация, возможно? Его охватил ужас от мысли, не вспомнил ли Макс его чемпионство. Он заставил себя издать сдавленный смешок, чтобы не напугать своего парня. — Посмотрим. Шарль слишком прилипчив. Он даже забыл спросить Макса, где тот будет смотреть гонку. Это был бы первый раз, когда Макс наблюдал бы за ним со стороны, а не наоборот. Выбитый из колеи, Джордж вскоре оказался в своём кокпите. Он выслушал последние рекомендации, приклеил взгляд к огням и стартовал, возможно, с чуть меньшей точностью, чем обычно. Ему пришлось долго-долго отбиваться от напористого Пиастри, Aston Martin исчезали из виду всё больше и больше. Как будто погони с такими же моторами в прошлом году было недостаточно, в этом году их всё ещё преследовали «папайи» по пятам каждую гоночную неделю. Ему пришлось выскочить с пит-стопа, отражая атаку Оскара, пытавшегося сделать андеркат. Худшее было ещё впереди — второй бесполезный обязательный пит-стоп, Шарль теперь полностью исчез из его поля зрения. Уже не было смысла спрашивать Маркуса об этом мужчине, но он всё ещё надеялся. — Управление тормозами, Джордж, они нужны нам до самого конца. — Как темп по сравнению с Оскаром? — Наравне. Блять, блять, блять, блять. — Где Леклер? — Почти 5 секунд. Гробовое молчание было всем ответом, который он мог дать. Он боролся с McLaren уже 10 кругов. — Джордж, мы заедем, как только Шарль это сделает, хорошо? — В чём смысл? В чём смысл? Отчаяние скрежетало у него в животе. — Принято. Как всегда, время искажалось в кокпите, в мгновение ока его вызвали. — Бокс, бокс, бокс. — Он заехал агрессивно, нуждаясь в десятой доле секунды. Его дыхание было прерывистым, Джордж заметил водоворот зелени, когда вырывался с пит-стопа, Пиастри на хвосте. — Что это? Это Шарль? — Да. — Что происходит? — Они не могут снять переднее правое. Боже мой. Джордж почувствовал, как через его тело прокатилась бредовая волна, маниакальная зависимость от победы вернулась на своё место. Он помчался тогда, восхищённый знанием, что лидирует, а не гонится за машиной-призраком. — Он всё ещё там? — Он вышел из машины. Они не могут её снять. — Больной смех вырвался у него. За это его сожгут на костре. Он пересек финишную черту в великолепной дымке, победа окутала его. Он был счастлив как никогда, за все последние кромешные дни. Он бросился к своей команде, запрыгнул на них, Кими запрыгнул прямо ему на спину. Двойной подиум для Mercedes. И всё же его глаза лихорадочно искали его возлюбленного. Он не мог разглядеть его лицо среди множества ликующих. Рука схватила его за шею, Тото. — Он в гостевой зоне. — Джордж кивнул. Церемония, шампанское были сладки, как всегда. Кими вылил пол-литра внутрь комбинезона британца. Он принимал похлопывания и взъерошивание волос. Его лицо болело от такой широкой улыбки. Ему ещё нужно было провести послегоночный брифинг, но, к счастью, ему разрешили принять душ до этого. Возбуждённый, пьяный от адреналина и экстаза, Джордж поднялся по лестнице в свою комнату, где его встретила знакомая фигура в коридоре. — Какая неожиданная встреча, — пошутил он, его настроение было на высоте. Макс сиял для него. Это было чистое счастье, и он уже снял тонну веса с сердца Джорджа своим незначительным жестом. Голландец схватил его за воротник комбинезона и потащил внутрь своей маленькой комнаты, прижав обратно к двери. — Привет, — усмехнулся Джордж, сбивая дурацкую кепку Макса указательным пальцем. Его парень снова озарился своей мальчишеской улыбкой. О, эта победа и Макс делали сегодня глупости с его бедным сердцем. — Ты был там идеален, ни единой ошибки. Джордж улыбнулся. У него, вообще-то, был неряшливый старт. — Я никого не обогнал. Невезуха для Aston Martin. Макс рассмеялся, детское восхищение сверкало в его голубых глазах. — Это был несчастный случай. Они смеялись вместе, что-то мягкое и беззаботное установилось между ними, успокаивая нервы Джорджа. Макс огляделся, сладкое выражение застыло на его лице, глаза прищурились. Он уставился на Джорджа. — Ты выглядел красиво на подиуме, по-королевски. — Он сказал это искренне, без насмешки в голосе. — Как в прошлом году. Жаль, я не могу снова обрызгать тебя. Британец сглотнул, всё ещё вынуждая улыбку, сдерживая слёзы, приливавшие к глазам. Они были вместе на подиуме в прошлом году. Макс, должно быть, смотрел видео или что-то в этом роде. Первый совместный подиум после каминг-аута. Он сжал кулаки, не доверяя себе. Изо всех сил он пытался взять под контроль дрожащий подбородок и надломленный голос. — Кими позаботился об этом, не беспокойся. Макс наклонился, вероятно, встав на цыпочки. — Я бы поцеловал тебя на этот раз. Джордж резко вдохнул. Озорной голос из того, что теперь казалось другой жизнью, пронёсся в его ушах. Я хочу поцеловать тебя, — прошептал ему Макс, дьявольски улыбаясь. Даже не думай, Макс, — ответил Джордж, всё ещё пытаясь вытряхнуть шампанское из уха. Этому его возлюбленный не мог научиться больше нигде. Его нижняя губа задрожала, и несколько непослушных слёз прокатились по его щекам, когда до британца дошло осознание. Вскоре за этим последовало прикосновение тёплых губ к его собственным, сопровождаемое раненным звуком, который издал Джордж, и властной рукой Макса, погрузившейся в его кудри.