Растопить лёд

Большой зал гудел, как гигантский разгневанный улей. Воздух был густ от волнения, зависти и предвкушения. Золотистое пламя Чаши Огня, установленной в центре зала на почётном пьедестале, отбрасывало трепещущие тени на возбуждённые лица студентов. Сегодня вечером она должна была изрыгнуть имена четырёх чемпионов. Гарри, Рон и Гермиона сидели за гриффиндорским столом, но мысли их были далеки от еды. Рон упорно смотрел в свою тарелку с пудингом, словно надеясь найти в нём ответы на все жизненные вопросы. Гермиона, напротив, была собрана и наблюдательна, её глаза методично сканировали зал, останавливаясь на гостях. Делегации Шармбатона и Колдовстворца сидели за отдельными столами. Француженки перешёптывались и бросали томные взгляды на старшеклассников Хогвартса. Русские же сидели безупречно прямо, как будто у них за спинами были вбиты древки от метёл. Они не суетились, не сплетничали, а просто… ждали. Их стол был островком ледяного спокойствия в бушующем море эмоций. Фред и Джордж, сидевшие неподалёку, явно пренебрегали едой в пользу более важной миссии — попыток установить зрительный контакт. Джордж старался поймать взгляд Жени, которая, казалось, полностью погрузилась в изучение структуры деревянной ложки, как будто это был сложный артефакт. Фред же беспрестанно стрелял глазами в сторону Саши. Та, в свою очередь, смотрела прямо на Чашу Огня, её лицо было спокойным и сосредоточенным, будто она медитировала на пламя. — Бесполезно, — вздохнул Рон, наконец отрываясь от пудинга и следуя за взглядом братьев. — Они либо слепые, либо их учат, что смотреть на рыжих — дурная примета. — Они что, вообще не умеют улыбаться? — проворчал он, наблюдая, как группа русских старшекурсников одновременно, будто по команде, отпила из кружек, не проронив ни звука. — Возможно, у них климат такой, Рон, — повторила Гермиона своё вчерашнее замечание, но теперь в её голосе звучало не раздражение, а научный интерес. — Или это часть дисциплины. Обратите внимание на одного из их подавшихся на турнир. Лев — высокий, широкоплечий юноша с тёмными волосами и жёстким взглядом охотника, — сидел во главе стола. Перед ним лежала небольшая льняная салфетка. Когда профессор Дамблдор начал свою речь о финальности выбора и невозможности отказа, Лев неторопливо развернул салфетку. Внутри лежало три зёрнышка ржи. Он внимательно осмотрел их, выбрал одно, самое полное, и, не глядя по сторонам, положил себе в рот. Его челюсти медленно сомкнулись, он сделал едва заметное движение, будто проглатывая не зерно, а какую-то клятву. — Что это он делает? — прошептал Гарри. — Зелье? — Не похоже, — также шёпотом ответила Гермиона. — Скорее, ритуал. Зерно ржи… это древний символ. Пищи, выбора, судьбы. «От зерна — к колосу». Он принимает свою потенциальную судьбу, делает её частью себя. Для твёрдости духа, должно быть. Наконец, трапеза закончилась. Наступил момент истины. Дамблдор поднялся, и в зале воцарилась гробовая тишина, которую тут же нарушило яростное бульканье Чаши. Пламя взметнулось алым столбом, выплюнуло первый обгоревший клочок пергамента. «Шармбатон!» Имя Флёр Делакур было встречено взрывом аплодисментов и вздохов облегчения на столе французов. Флёр грациозно поднялась и скрылась в соседней комнате. Чаша булькнула снова. «Дурмстранг!» «Виктор Крам!» — прогремел голос Дамблдора. Рон ахнул, забыв на секунду обо всех обидах, и зааплодировал громче всех. Крам, сутулясь и мрачно глядя под ноги, побрёл к двери чемпионов. Новый всплеск искр — чемпион Колдостворца. Лев выплюнул на салфетку размягчённое, но не проросшее зерно ржи, внимательно посмотрел на него и кивнул, будто получил ответ. После чего исчез вслед за Крамом. Напряжение достигло апогея. Последний чемпион Хогвартса. Все замерли. Пламя рвануло вверх в четвёртый раз. «Хогвартс!» «Седрик Диггори!» Зал, особенно стол Пуффендуя, взорвался рёвом восторга. Седрик, улыбаясь и слегка смущаясь, направился к двери. Казалось, всё кончено. Дамблдор уже расправил руки, чтобы объявить об окончании церемонии. И тут пламя Чаши Огня вспыхнуло снова — яростно, неестественно, выбросив в воздух пятый, искажённый огнём, клочок пергамента. Дамблдор поймал его почти машинально, и его вечно-весёлые глаза сузились, когда он прочёл написанное. В зале повисла недоуменная, тревожная тишина. «Гарри Поттер», — прозвучало так громко и чётко, что имя, казалось, отпечаталось на стенах. Последующие события слились для Гарри в какофонию шума: его собственное оцепенение, крик МакГонагалл, требующий, чтобы он прошёл, громкое, гневное шипение Рона: «Ты как это сделал?», потерянный взгляд Гермионы. Он механически побрёл к той же боковой двери, чувствуя на себе тысячи осуждающих, завистливых, изумлённых взглядов. Но один взгляд он ощутил особенно остро. Не злой, не завистливый — изучающий. Он мельком встретился глазами с Михаилом. Тот не хмурился и не улыбался. Он просто смотрел на Гарри так, будто пересчитывал в уме все возможные переменные сложного уравнения. Затем Миша перевёл взгляд на Гермиону, которая, побледнев, смотрела вслед Гарри. В её глазах читался не восторг, а страх и беспомощная тревога. Блондин слегка наклонил голову, как бы отмечая этот факт. В зале начался хаос. Все говорили разом, обвиняя Гарри в мошенничестве, в желании славы. Близнецы, забыв на время про своих «ледяных дев», рвались вперёд, пытаясь что-то крикнуть в защиту Гарри, но их голоса терялись в общем гуле. А русские? Русские встали. Тихо, организованно. Они не участвовали в пересудах. Директор сделал едва заметный жест рукой, и вся делегация, как один человек, развернулась и стала покидать зал. Их лица были задумчивы, но не возмущены. Проходя мимо стола гриффиндорцев, где Гермиона пыталась что-то объяснить взбешённому Рону, а близнецы всё ещё спорили с окружающими, маленькая группа младших — Александра, Евгения и Михаил — ненадолго задержалась. — Неожиданный поворот, — тихо, почти про себя, сказал юноша. Его голос был спокоен, аналитичен. — Слабый внешне, — так же тихо отозвалась Саша, её темные глаза скользнули к двери, за которой исчез Гарри. — Но сильная судьба на нём лежит. Или… очень сильные враги. — Интересная комбинация, — заключила Женя, поправляя розовую прядь. — Рискованная. Глупая или отчаянная. Пока не ясно. И они пошли дальше, оставив за спиной бурлящий зал. Их холодный расчёт, их способность видеть не просто «мошенничество», а «комбинацию факторов», были ледяным душем на всеобщий эмоциональный пожар. Фред, наблюдавший за их уходом, вдруг выдохнул. Его попытки привлечь внимание снова провалились — Саша смотрела сквозь него, как сквозь пустое место, её мысли явно были далеко, заняты анализом только что произошедшего. — Ну что, — хрипло сказал Джордж, также проводив взглядом невозмутимые спины русских. — Похоже, для них Поттер сейчас куда интереснее, чем наше с тобой обаяние. — Она даже не взглянула, — пробормотал Фред, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало не хулиганское веселье, а что-то похожее на растерянность. — Ни разу. Как будто я… часть стены. Они стояли среди ревущей, жестикулирующей толпы, но чувствовали себя странно одиноко. Ледяная стена, отделявшая их от этих загадочных, невероятных людей, в этот вечер казалась не просто толстой, а бесконечно глубокой, уходящей корнями в какую-то другую, непонятную и суровую реальность, где судьбу жуют, как зерно, а на хаос смотрят как на сложную, но решаемую задачу. Турнир начался. И вместе с ним началось нечто, что близнецы Уизли ещё не могли назвать, но что уже щемило их сердца холодком и жгучим, настойчивым желанием — быть замеченными. Быть чем-то, также достойным того ледяного, аналитичного внимания.