Мелодия скрипки

Дальше — туман. Беспросветный, липкий, отвратительно-топкий, токсичный. Джейс вынужден барахтаться в нём, борясь с желанием вновь уронить голову на стол и заснуть. Сначала необходимо закончить с кровью Виктора.  В лаборатории душно. Пахнет химией, сыростью. Сладость шлейфа от крови не уходит. Вязкий запах распространяется над столом. Идёт странно, будто пятнами, ощутимыми клубами. Стоит подняться — там его нет, в углу комнаты у шкафа тоже.  Джейс набирает немного жидкости со среднего слоя пробирки в шприц, впрыскивая часть на стеклышко микроскопа. Настраивает оптику. Долго. Мучительно долго. Пальцы отвыкли. А к чему привыкли?  Частицы хекскора соединились с кровяными тельцами, образовав нечто совершенно новое, иное. Джейс сглатывает слюну, она до сих пор сладкая. Морщится от самого этого осознания, от фантомного ощущения языка Виктора в собственной глотке и желания почувствовать его вновь — последнее острым прутом, хлыстом стегает по голове. Та уже раскалывается.  Берет другое стерильное стекло, пипетку из подставки для карандашей, погружает в пробирку, сжимает пальцы, наполняя баллон розовой жидкостью с темным осадком. Крошечные клетки фиолетового цвета дрейфуют крупными скоплениями, сбиваясь воедино. Соты. Они похожи на пчелиные соты.  Блокнот Виктора сделан из грубой коричневой кожи, будто вручную обшит ей. Почерк внутри — мягкий, кружевной, убористый, с ниспадающим углом. Черная перьевая ручка, судя по пятнам чернил.  Меня мучают галлюцинации со Скай. Мне показалось, что и сюда меня привел её голос. Бред. Я понимаю. Я не за этим пишу.  После соприкосновения с хекскором: Кожа белая, ровного цвета, концы конечностей (пальцы левой ноги, левой руки) слегка окрашены фиолетовым. Напоминает гангрены, но они не болят. Это сугубо косметический эффект. Правая нога по бедро и правая рука по запястье окрашены фиолетовым сильнее, но текстура кожи не нарушена. Я снял корсет. Он мне больше не нужен. Даже винты, вживленные в позвоночник, больше не доставляют дискомфорта. Я не дышу. Сердце остановилось. Болезнь не может быть красивой, она всегда уродлива. Теперь я здоров. Но какой от этого толк, если я фактически мертв? Анализ крови проведен сразу после спуска на старом отцовском микроскопе.  После забора крови из безымянного пальца путем прокола медицинской иглой рана заросла за пару секунд. Болевой порог, как и ранее, снижен.  Результаты: под микроскопом в крови можно увидеть видоизмененные мерцанием кровяные клетки, по форме напоминающие шестиугольники. Смесь аркейна и мерцания. Оборудование не позволяет мне сказать ничего больше.  Я пытаюсь рационализировать, пытаюсь анализировать это с холодной головой, но мне страшно. Я не сплю. Я не ем. Не могу. Не хочется. В груди холодно. Думаю, я смогу привыкнуть к этому. Силко погиб. Я узнал об этом от местного. В Зауне неспокойно. Я запер дверь. Анализ Виктора бескомпромиссно сух. Лишних деталей он избегает. Джейс перелистывает страницу. Прошла неделя с моего спуска. Сегодня Джейс принес вещи. Он меня боится. Я все также не могу есть, меня рвет. Захотелось на второй день. Попытался. Моментально вырвало. Желчью и розовой кровью с остатками еды. Организм отторгает её.  Сегодня порезал руку об осколки чашки Петри. Не испытал боли. Рана заросла за 20-25 секунд. Я не считал.  Исследование крови не выявило ничего нового. Все те же шестиугольные частицы мерцания или хекскора.  Прошло 10 дней с моего спуска. У дверей дома я нашел умирающего человека. Его избили. Обчистили кармана. И бросили умирать. Совсем ещё юноша, волосы белые. Незрячий. Я затащил его к себе и уложил на стол. Дальше помню всё смутно. Какая-то прострация, транс. Мной будто кто-то руководил. Осмотрел его повреждения.  Синюшные гематомы на животе, разбит нос, правая нога неестественно вывернута. Открытый перелом. На шее следы пальцев. Я отлил часть его крови в бокал. Выпил чуть ли не одним глотком, сцедил ещё. Он не сопротивлялся. Я заставил его выпить мою кровь, едва ли не насильно влил ему в горло, наблюдал за тем, как его гематомы желтеют, а затем и вовсе пропадают. Нога срослась под правильным углом, когда я сдернул с него брюки, надавил на кость и капнул кровью на место перелома. Я утолил голод.  Я свернулся в углу лаборатории и зарыдал, выпроводив юношу. Слёзы розовые. Надо провести анализ.  Джейс зашел практически сразу после моей истерики. Я толком не успел прибрать комнату.  Та операция была первой, не второй, не третьей. Первой. В описании Джейс видит скрипача. Портрет неточный, скорее размазанные каракули углем, дающие разглядеть лишь образ человека. Незрячий. Белые волосы. Тогда становится предельно ясным, почему он начал играть за углом от Викторового дома — эдакая дань уважения своему спасителю.  15 день. Утром я нащупал языком удлинившиеся резцы. Проведя анализ крови, я не нашел ничего необычного. Я не спал с момента спуска. Не могу. Без сна время течет странно. Я почувствовал это ещё на момент прошлой записи, но не посчитал нужным писать. Даты условны, чтобы не путаться. В груди привычно холодно. Но я уже почти не чувствую этого. Привык.  День 21. За все время здесь я успел провести 17 операций. Мужчины, женщины, дети, один ребёнок на инвалидном кресле. Я до сих пор впадаю в состояние транса на операциях. У Джейса почерк размашистый, острый, он выбирает красную ручку, расписывает её в углу страницы. Чернила напоминают кровь.  Виктор, я провел анализ твоей крови. Она разбилась на три составляющих. Как и кровь нормального человека. Я готов провести эксперименты на мышах, чтобы выявить влияние её разных компонентов и понять, что именно вызывает зависимость. Может, всё вместе. Может и что-то одно. Под короткой заметкой подпись — JT. Виктору она нравится. Она его развлекает. Джейс готов поспорить, что он улыбнется и сейчас, после того, как увидит это. Ускользающее воспоминание о былом счастье.   Джейс готов к испытаниям на мышах? Правда? Или это было написано сгоряча. Возможно, он лишь бахвалится перед Виктором.  Человек ли ты, Вик? Прости за неформальную форму имени. Ты ещё давно просил не сокращать, я помню, но не могу не.  Анализ слюны не может быть проведен корректно из-за оборудования. Недостаточная оптика в линзе. Единственное, что я могу сказать, — шестиугольники мерцания там есть; они настолько плотно прижаты друг к другу, что напоминают пчелиные соты. Их очень много. В моей слюне тоже найдены эти ”соты”, их меньше, они разбиты на секции, постоянно делятся, но они есть и Кончик буквы западает. Правая рука начала трястись. Джейс не заканчивает писать. Откидывает ручку прочь. Он не может проводить оценку с холодной головой, как учил Хеймердингер. Виктор оказался более прилежным учеником, нежели он, переняв манеры профессора. Будто его и вовсе не касается собственное тело и судьба.  Блядство.  Джейс разбивает обе пробирки, сметая те со стола. Они с громким звоном ударяются о плитку, осыпая пол мелкой крошкой.  Истерика подкралась к нему внезапно, напала со спины, закрыв пути к отступлению. Джейс отличался эмоциональностью, однако после ухода Виктора так и не проронил ни единой слёзы. До этого момента.  Он зависим. Эмоционально и физически. Говорить об этом — одно, ощущать и признавать — совсем иное.  Изнеможение накатывает волнообразно, увеличиваясь по экспоненте. Джейс отъезжает к стене, чтобы откинуться на стуле, прислонившись к шкафу с реактивами. Находит он себя после пробуждения. Судя по заходящему солнцу, вечером. Продирает глаза, не помня, когда заснул, чувствуя боль в затылке. Будто огрели семейным молотом по голове. Тяжелые веки болят. Затекшая шея ноет. Сладкий шлейф в лаборатории окончательно развеялся.  Джейс откатывается обратно к столу. Скорбно морщит лоб, открывая бутылку эля. Не выпил вчера ни утром, ни днём, ни вечером, не смог, не было времени, зато его вдоволь хватит сегодня. От выпивки натощак мозг быстро дурнеет и мутится. Пусть даже это и легкий, почти безалкогольный напиток.  Нужно поговорить с Кейтлин. Плетущиеся ноги доносят его до поместья Кирамман. Талис облокачивается о забор, чувствуя палящий летний зной. В воздухе стоит пыль. Лицо Джейса акварельно обрисовывается желтым светом фонарей на лужайке.  Сколько времени проходит? Он не знает. Он смотрит в ночное небо. Кажется, успевает вновь задремать. Джейс более не чувствует себя таким уж пьяным, скорее инертным. — Джейс, — Кейтлин возвышается над ним, громким хлопком выводит из состояния дрёмы. — Вставай, ну! Поднимайся! Что ты здесь забыл? — Я хотел, — он запинается. Язык не слушается. Желудок крутит. — Я хотел поговорить.  — Поднимайся. Обопрись на мое плечо. Я проведу тебя в дом так, чтобы мать не заметила. Помоги же мне. Давай. Ты не ранен?  — Нет.  — Тогда что с рукой? — Джейс не отвечает.  Едва они оказываются в особняке, в спальне младшей Кирамман, Кейт просит Джейса пойти в душ, наигранно морщась. После этого, правда, вполне серьезно, обеспокоенно уточняет, сможет ли он стоять.  — Часто приводишь к себе в комнату симпатичных девиц подобным образом, а, Кирамман? — только выйдя из душа, произносит Джейс. В него в ту же секунду летит шелковая подушка. Джейс ловит её и кидает обратно на кровать, к Кейт. — Все такой же меткий стрелок.  В комнате пахнет мятой и солоноватым порохом. В Зауне не улеглись беспорядки. До сих пор. Но Джейс не видел миротворцев там, они есть только на мосту. Они применяли против заунитов оружие, кроме зажигательных смесей? — Заткнись, — посмеивается она. — Я налила чай, принесла выпечку с кухни. Садись. Рассказывай. Я вся внимание. Он смотрит на приставленный к кровати красный табурет со стоящим на нём антикварным золотым подносом, ломящимся от сладостей. Пирожные, шоколадный грильяж, горячий чай. От выпечки Джейса тошнит. Он невольно вспоминает ту строчку из дневника Виктора.  «Я не могу есть, меня рвет. Попытался. Моментально вырвало кровью, желчью и остатками еды».  Талис подносит чашку к губам. Чай, напротив, не вызывает тошноты, а желание промочить горло кажется крайне зычным, так что он делает глоток. Обжигает горло.  — Сначала ты, — прокашливаясь, произносит Талис.   — Джейс! Ты пришел к моему дому, пьяный, заросший, заснул, провалившись к ограде. Да что с тобой происходит?  — Это связано с Виктором. Ты знаешь, чем он занимается в Зауне? Он лечит людей своей кровью, Кейт. Они становятся зависимыми от неё. Ты единственная, кому я могу доверить это. Я тоже зависим.  Кейтлин недоверчиво обводит его лицо взглядом. Настороженно хмурится, пытаясь понять, не шутит ли он. — Ты готов дать мне его адрес? Я отправлю наряд миротворцев по нему завтра же. Только скажи. — Я пришел к тебе не как к миротворцу! — Джейс прикрикивает. Вспылив, быстро остывает. Кейтлин заламывает пальцы, подогнув под себя ноги. У неё ободраны колени. — Как к подруге, Кейт. Мне страшно.  — Как проявляется зависимость? — чуть осипше спрашивает она.  — Виктор сказал, что…  — Нет, я спрашиваю не об этом. Расскажи мне про свою зависимость.  — Пока она не проявилась. Но я провел анализ своей слюны и слюны Виктора. Я точно зависим. Вопрос времени, когда она проявится в полной мере. Это я виноват. Я сам дал ему выпить собственную кровь, хотя он и противился.  — Зачем? — интонация Кейт становится холоднее и суше с каждой новой фразой. Вероятно, она считает, что Джейс свихнулся.  — Не знаю. Он был при смерти, и я-я испугался. Я был не готов его потерять, даже когда он… изменился.  — И часто ты бываешь у него? — Когда как. Известно что-нибудь про Вай? — Кейт шумно вздыхает, поджимая губы. Резко перестаёт перебирать пальцы. Боль на боль. — Мы не виделись с тех пор. Я не знаю, где они прячутся. И пока я не хочу этого знать. В Зауне творится хаос после убийства Силко, так что искать Вай и Джинкс сейчас в любом случае бесполезно, — Кейт перекрещивает руки на груди, вздергивает острый подбородок. — Джинкс обязана ответить за то, что сделала. Как выглядим мы, миротворцы, если ей в одиночку удалось погубить больше дюжины наших людей? Маркус, хоть он и оказался гнидой, не заслуживал такой смерти. А его дочь и подавно не заслуживала остаться сиротой. — Ты посадишь и Вай? За её укрывательство? — Дело об убийстве лидера Зауна будет передано в Совет. Решать им. Не мне. Но, — Кейтлин смотрит на него неуверенным взглядом. Голос у неё надламывается, сипит, — мне бы не хотелось, чтобы её сажали. Она хороший человек, Джейс. Хороший человек. Интересно, а что Кейтлин вкладывает в это понятие? Считает ли она хорошим человеком Джейса? Он не станет рассказывать ей о том вечере на заводе, о трупе ребёнка и полном безразличии Вайолет по отношению к безжизненному телу. Да, кровь на его руках, но это от начала до конца была идея Вай. Кейт тянется к пирожному с заварным кремом. Разнервничавшись, она съедает его сразу целиком. Хочет облизать пальцы, но быстро останавливается, откашливаясь. Мятный чай пощипывает гортань. За этим легким, практически неощутимым жжением он все же чувствует прорезавшуюся, теплеющую на кончике языка сладость. Вздрагивает. Холодный пот бежит по пояснице, заставляя и без того несвежую одежду ещё сильнее прилипнуть к коже. Мерзко. — Тебя больше не примут в Совет, — будто бы его это когда-то волновало. — Мама говорит, что ты хоронишь сам себя. Но не действием, а бездействием. — Ты знаешь, что я не держусь за место в Совете. И никогда не держался. Я не могу продолжать исследования без Виктора. Если бы он вернулся в Пилтовер, ты бы его арестовала? — Просто так? Я не имею таких полномочий. С признательными показаниями и судом — да. В деле об убийстве Скай есть исключительно косвенные улики, указывающие на него, — Кирамман зарывает руку в голубоватый шифон, струящийся над кроватью. Морщит лицо. — И я знаю, что это был он, но только с твоих слов. Нельзя строить обвинение на основании подобных доказательств. Подсудимый должен признать вину. До тех пор действует презумпция невиновности. — То есть я могу привести его в Пилтовер? — порывисто спрашивает он. — И миротворцы ничего не сделают? Виктор не согласится, конечно. Но даже теоретическая вероятность его возвращения в Пилтовер стреляет в голову и греет в груди лучше любого выпитого эля. — Формально, сейчас у миротворцев есть более важные дела, — Кейтлин произносит это высокомерно и невозмутимо, обыденно потягиваясь. Возможно, в Джейсе говорит нетрезвость. А, может, и её сочетание с хронической бессонницей последних дней. Он чувствует, как начинает вскипать. Смотрит на Кейт, переполненный разочарованием. Кейтлин кажется совершенно чужой. — Какие? Стоять на мосту и сдерживать заунитов, пытающихся сбежать от нищеты и… — осекается, не в силах продолжить. — Может, кидать в них коктейли Молотова? — Да что с тобой, Джейс? — Кейтлин резко разворачивается на него. Одна бровь галочкой вскидывается ко лбу. — Что со мной?! Что с тобой, Кейт? Где все твои принципы? Я помню тебя на выпускном из училища. Ты тогда читала речь про желание изменить систему к лучшему. С каких пор ты стала потворствовать ей? А ещё ты говорила про Грейсон, подтолкнувшую тебя к поступлению туда. Говорила, что не дашь городу забыть её имя. У тебя были такие мечты. — Были, — Кейтлин невольно улыбается, вспоминая об этом. — Да. Выпускаясь, я даже не могла подумать, что ко мне в ванную ворвется безумная террористка, оденет, свяжет, заткнет рот кляпом и будет угрожать ножом за информацию про ее сестру. Едва не перережет мне шею, а наигравшись раскрасит меня, будто место своего преступления. И забудет в каморке на несколько часов. А Вай, Вай чуть не пристрелит меня по приказу Джинкс! — Иди сюда, Тростинка, — Джейс раскрывает объятия. Кирамман падает в них, тихо, совсем сдержанно всхлипывая в ткань пиджака. — Я думала, между нами с ней что-то есть, Джейс! — выдыхает она обессиленно, несмотря на восклицательность интонации. — Не могу поверить, будто я могла подумать, что у нас что-то может получиться. Джейс гладит синие блестящие волосы, успокаивая и успокаиваясь, выбирая правильные слова и верные формулировки для утешения. Вопрос Виктора звучит в голове, отдаваясь в ушах оглушительным эхом, звоном. «Ты веришь в судьбу, Джейс?». — Ты веришь в судьбу, Кейт? — глухой вопрос, плотнее сомкнувшиеся вокруг хрупких плеч руки. — Если она действительно существует, то вы ещё встретитесь.