Мелодия скрипки

Осознание приходит после. Виктор трясся от напряжения. Потому что сдерживал себя. Лишь бы предотвратить укус. Предположение оказывается страшным, однако крайне рациональным, объясняющим всё, вплоть до взгляда. Предположение больно ударяет по самому чувствительному — по эго, ведь он мог понять это раньше, мог предпринять меры, пока ещё не стало поздно, мог быть разумнее и не рисковать жизнью.  Чего ради было поить Виктора собственной кровью? Чтобы показать свою жертвенность? Любовь?  Виктор попытается покончить с собой другим образом. Его не остановит регенерация, физическая неспособность организма к гибели. «Это не жизнь. Я не хочу так жить».  Вероятно, стоило взять с него обещание ничего не делать с собой, не накладывать на себя руки. Джейс не взял.  Бессонная ночь. Заун. Осточертевшая скрипка.  Заходя в лабораторию, Джейс слышит звук стекающей воды из душа. Моментально выдыхает осознанию: Виктор, судя по всему, не пытался покончить с собой за прошедшую ночь. Преломленный зеленый свет внутри кажется привычным и вовсе не раздражающим.  — Джейс? — ломаная острота в движениях и жестах.  От Виктора пахнет сладко. Сегодня Джейс впервые улавливает этот запах от его чистого тела. Во рту вновь вырабатывается слюна. Виктор манкий, пленительный. Полностью обнаженный, с одним полотенцем, завязанным на бедрах. Белая, бумажная кожа отдает в розовато-фиолетовый.  Фиолетовые вены. Фиолетовые пальцы правой руки. Выглядывающее из-под полотенца бедро того же цвета. Виктор совершенно не смущается собственной наготы. Его жесты закрыты, какими были всегда, однако он не стремится замкнуться, защититься от назойливого внимания. — Как ты, Ви? — звучит слишком жалобно. Виктор вскидывается.  — Пожалуйста, Джейс. Хватит. Хватит приходить сюда и говорить со мной таким тоном, — тонкие губы поджимаются. Виктор говорит, едва открывая рот. — Лучше скажи мне, как ты себя чувствуешь. Как твоя рука?  — Я не стал обращаться ко врачам в Пилтовере, — выдыхает Джейс, будто упрекая. Виктор устало склоняет голову. Щиплет переносицу. — Ты проводил химический анализ своей крови?  — Ещё давно. Концентрированное мерцание с волокнами хекскора и плазмы. Моя кровь вызывает зависимость. Поэтому это было безрассудным. И именно поэтому сейчас я спрашиваю о твоем состоянии.  — Ничего не изменилось.  — Уверен? — резко, глухо слетает с сухих губ.  — Если что-то изменится, я скажу тебе. Правда. Но что тогда? — Джейс не выдерживает. Он, пусть и не обвиняя прямо, спускается к укору в интонации, повышая тон. — Что будешь делать, если однажды я приду сюда и скажу, что зависим?  — Я не знаю! — у Виктора ломается голос. — Я не знаю, как тебе помочь. — Вчера ты сказал, что антидота нет. Это правда?  — Мерцание — наркотик, Джейс. От него не существует антидота. Это правда. Оно было создано таким. Силко накачивал эти улицы мерцанием задолго до моего спуска. Зауну не отмыться от этого даже после его гибели, — никакой жалости в голосе. Только нескрываемое презрение. Джейс молча присаживается на медицинский табурет, в попытке переварить полученную информацию. В голове вата. И ведь не разберешь от чего: виной всему отсутствие сна или столь внезапно свалившаяся на него кипа новой информации.  — Я хоть немного помог вчера?  — Нет. Ты распалил меня. Я оттолкнул тебя, как только ты перестал меня держать. Но ты буквально вынудил меня выпить собственную кровь, — цедит. Холодно, отчужденно, отсутствующе. — Зачем?  — Я просто хотел тебе помочь, ясно? — Джейс возмущенно вскрикивает, однако упорно отказывается поднимать взгляд от пола. — Я не знал, сколько крови тебе нужно. Это было безрассудным, опасным, я понимаю. Ты говоришь, что твоя кровь не является мерцанием в чистом виде. Значит, мы можем попытаться создать противоядие?  — Я пытался, — поникший тон. Растекающаяся, скользкая тревога в голосе. — Сегодня.  — Что пошло не так?  — наконец смотрит Виктору в глаза. Обнаруживает те же розовые радужки.  — Мерцание. Это яд, из которого невозможно сделать противоядие, — клыки. Они стали более видимыми. Может ли мерцание изменять человеческую физиологию? — Мне даже не удалось выделить из него действующее вещество.  Возникает навязчивая мысль. Если бы Виктор только дал адрес того «друга», всучившего ему мерцание... От чего-то Джейс уверен, что тот не взял с него денег. В этом и состоял эксперимент — Виктор выступал подопытной зверушкой.  — Пойдем на улицу? Развеемся, проветрим голову?  — Что ты задумал? — Виктор раскусил его. Значит, скрывать уже нечего.  — Хочу наведаться к тому твоему знакомому.  — Исключено! Он не станет с тобой говорить. Повезет, если не доложит на тебя бывшим шестеркам Силко или головорезам, работающим на химбаронов.  — Почему? Из-за недоверия? Потому что я пилтошка? Потому что я бывший советник? — Дело не в этом, — Виктор возвращает руку к переносице, продолжая тереть её. До розовины. — Это империя. Выгодная империя, наживу с которой пытаются отхватить все. В Зауне это стало нормой. Так живет этот город.  Джейс чувствует ком в горле. Боль в груди, будто от физического давления, тугого сжатия. И глотает, захлебывается словами, не в состоянии выдавить хоть что-то.  «Этому городу не нужно исцеление».  — Это ужасно! — единственное возмущение, которое удается выжать из себя, мгновенно гасится взглядом напротив.  — У вас наверху система работает совершенно так же, — Виктор презрительно морщится. — Это люди, Джейс, такие же как там. И им нужна помощь. Наша помощь. Но не та, которую предлагаешь ты. Людям не нужно противоядие, им нужен символ.  Красновато-коричневые, глубокие стыки меж плитами на полу. И лишь у стены, где прошлым вечером сидел Виктор, трещины заполнены розовым. Джейс тяжело сглатывает. Воздух в помещении спертый и душный, у него перехватывает дыхание от попыток дышать чаще. Потолочный вентилятор не работает.  — Символ?  — Символ свободы, лучшего будущего. Я люблю этот город. И не хочу смотреть, как он разлагается изнутри из-за мерцания.  — Что я могу сделать?  — Ты? Пилтошка и бывший советник? — Виктор повторяет возмущенную интонацию Талиса произнося те же слова, что и он парой минут ранее. Шутливо ли? — Можешь вернуться наверх и продолжить исследования! Ради всего святого, Джейс, поверь мне. Ты поможешь мне намного больше там, чем здесь. Ты не можешь рисковать статусом, спускаясь сюда. А я не могу рисковать твоей безопасностью.  — Можно взять образцы твоих биологических жидкостей? — неуместный официоз. Виктор морщится.  Джейс же смущается, физически чувствует, как краснеют уши.  — Имеешь в виду слюну?  — Да. Ты же проводил ее исследования? — Виктор отзывается молчаливым кивком головы.  Джейс, ранее смотревший только на его лицо и в пол, с некоторым удивлением замечает, что он все еще гол. Полотенце на бедрах чуть колышется по подолу от сквозняка.  Виктор отходит к небольшому шкафчику со столешницей, отдаленно напоминающему металлическое трюмо, роется в записях. Талис разглядывает его спину и вживленные, буквально вбитые в позвоночник шпильки.  Пилтоверские врачи, просьба Виктора пару лет назад, та операция, после которой он восстанавливался ещё полгода.  Виктор приносит небольшую тетрадь, узкий блокнот, позволяя Джейсу самостоятельно изучить содержимое.  — Можешь забрать, — коротко говорит он, закрывая записи. Расправляет сгорбленную спину, заправляет за уши пряди мокрых волос.  Виктор не красуется перед ним. Совершенно исключено. Однако взгляд Джейса то и дело цепляется за оголенные ключицы, безволосую грудь с красноватыми шрамами под каждым выпирающим ребром. Тощее тело, торчащие кости, шрамы не только под ребрами, но и на стыке между шеей и плечом. — Это от корсета?  — Это? Ты про шрамы? Да, от корсета. — Я давно не видел тебя без него. Таким. Ты красивый, — взгляд Виктора смягчается, оттаивает, сдержанность переходит в нежность. Всё равно сухую, безучастную.  — Джейс, — Виктор кладёт руку на его лицо, холодную, как прошлой ночью. — Можно тебя поцеловать?  Джейс не отвечает. Джейс ловит руку Виктора у своего лица, прижимая ближе. Чувствует дрожь под пальцами, неловкий, болезненный трепет. Виктору не может быть холодно, не может быть больно, так ведь? Он сам об этом говорил. Способен ли он чувствовать эмоции? Действительно ли он мертв?  Джейса и самого колотит, пробирает дрожью.  — Можно.  Холодные губы, мокрый поцелуй. Отсыревшие чувства, вдруг вспыхивающие огнем у сердца. Голые, тонкие, резко-нуждающиеся прикосновения к коже. Химическая сладость во рту знакомо отдает в голову приятной легкостью, туманом. Где-то в груди начинает жечь, маленькие искры прожигают дыры в слизистых легких. Дыхание сбивается.  «Укуси меня». Джейс останавливается об это желание, внутренне стопорится. Резко становится не по себе. Внутри все холодеет, сжимается. Он отстраняется и перестаёт прижимать руку Виктора ближе к себе. — Если твоя слюна тоже является наркотиком. Я зависим ещё с первого поцелуя. Того, инициированного тобой, — Виктор морщит лоб, взгляд делается понурым. Жалобный короткий вздох — что-то со времен его старой, человеческой жизни. — Я ни о чем не жалею.   Он врет сам себе? Или Виктору? Может, это такая же полуправда, как и деланное беспокойство о самочувствии Джейса? — Проведи исследования сам, — прежний ровный тон. — Принеси мне их результаты, как только они станут известны. Не обнародуй их, понял меня? Не показывай никому, даже Мэл, — Виктор быстро тянет пальцы к столу, выхватывая скальпель и пару стеклянных пробирок, грязных, замаранных. У одной из них треснут край. — Какими бы они не были. — Уверен, что это безопасно? Виктор не отвечает. Надрезает руку, болезненно хмурясь. Ему всё же больно? Значит ли это, что нервные окончания не атрофировались окончательно? Значит ли это, что вчера он чувствовал всё? От удара в грудь и живот до изрезанных запястий. Джейс кладёт руку ему на плечо. Виктор сцеживает кровь, сжимая ладонь. Розовая. Такая же как вчера на вид и запах.  Поврежденным лезвием мышцам требуется около полуминуты на регенерацию.

***

Джейс уходит из лаборатории, держа в руке две колбы, держа на губах привкус поцелуя Виктора. Подмышкой зажата тетрадь с результатами Викторовых научных изысканий. Скрипач! Он беспрерывно играет с позднего вечера. Нужен ли людям, однажды получившим даже каплю Викторовой крови, сон? Талис прячет обе пробирки в карман пиджака. На мосту блокады и толпящиеся у контрольно-пропускного пункта кордоны миротворцев. Это стало привычным, нормальным. Джейса пропускают без досмотра, как доверенное лицо. Бывший советник и создатель хекс-врат. Он замечает Кейтлин. Она стоит чуть поодаль ото всех, в конце моста с пилтоверской стороны. Видит Джейса и стыдливо прячет глаза в платье. Они ни разу не говорили с той встречи в саду. Джейс не подходит и сейчас. Не время. Он поговорит с Кейт, обязательно поговорит, но не держа под петлицей формальную контрабанду. Оказываясь в лаборатории, Джейс падает на стул Виктора, ставя две колбы на штатив, наспех калибруя центрифугу. Быстро помещает одну из колб (с кровью) в аппарат, предварительно перелив в более подходящую для этого пробирку. Он хотел попросить Виктора укусить его. Лихорадочная, неуместная идея. Насколько глубоко сейчас отравлен его мозг? Джейс панически боится потерять автономию, контроль, самостоятельность, — в этом он себя убеждает — но сейчас в состоянии лишь склонить голову на стол и прикрыть глаза. Что случится, если Виктор таки смертен? Что произойдет, если убить его? Насколько мощным в теории должен стать заряд, чтобы смочь убить бессмертное существо? Возможно ли убить Виктора, как формальное порождение хекстека, им же? Погибнут ли люди, зараженные его кровью? Погибнет ли Джейс? Под мерное гудение центрифуги Джейс отключается. Марево неглубокого сна окутывает тело странным оцепенением. Во сне ему кажется, будто Виктор здесь. Джейс видит его силуэт и всё также не может пошевелиться. Следит, наблюдает за тенью. Просыпается с громким гулом, оповещающим о завершении работы механизма. Выделившаяся плазма плавает наверху. Она бесцветна, имеет бледно-розовый оттенок из-за, как кажется Джейсу, контакта с остальной «кровью». Волокна хекскора расползлись по жидкости подобно, Талис не уверен, что корректно сравнивать, вирусу, поглотив собой часть плазмы. Мерцание заместило собой всё. Средний и нижний уровни фактически слились воедино. Необходимо провести анализ собственной крови.