Мелодия скрипки

В Пилтовере иначе. В Пилтовере без Виктора иначе вдвойне. Город ощущается чужим. Пустые улицы в спальных районах далеко от центра, широкие безлюдные дороги, звездное небо, теряющее краски от отблесков огней Города Прогресса.  Джейс идёт в сторону набережной.  Надо поговорить с Мэл. Не улаженный конфликт уже второй день исправно сводит его с ума. Будто что-то из юношества — ссоры с матерью, недоговоренности и недопонимания, обиды. Хоть Медарда и не говорила, даже не намекала на свое желание убрать Джейса с поста советника, сам Джейс считал это весьма и весьма логичным. Справедливая мера.  И это случилось. Он не прогадал. Мэл действительно лишила его статуса. О решении Совета забрать у Джейса право владения хекс-вратами проговорилась Кейтлин. Джейс до сих пор не знает, было ли это шуткой. Или, быть может, простым замечанием, хлесткой пощечиной, призванной заставить очнуться. Одуматься.  — Мама разговаривала с Мэл сегодня. У них была аудиенция в нашем саду, — сказала Кейт, стоя близ яблонного дерева за своим домом, небрежно указывая рукой на резной металлический стол и стулья. — На тему прекращения твоего владения хекс-вратами. Они хотят лишить тебя права собственности по бумагам. Соберись, Джейс, это твой проект. В нём вся твоя жизнь. Ты не хочешь, чтобы им владели люди без надлежащей насмотрености. Соберись.  Джейс помнит её взгляд, помнит и отвратительное спокойствие напополам с серьезностью. А ещё помнит, как посмотрел на стол, за которым, по словам Кейт, решалась его судьба. И у него схватило дыхание. Он не вернется к исследованиям. Как Виктор не вернется в Пилтовер.  Завтра нужно быть трезвым. Утром в кузню придет клиентка — женщина с производственной травмой, попросившая создать индивидуальный костыль. Её параметры практически идентичны Викторовым. Потому и согласился ковать медицинское оборудование.  Он выпьет сразу же после.  Или посетит Виктора перед этим. Идти к нему захмелевшим — очень, очень плохая идея.  Джейсу до сих пор иррационально больно видеть Виктора таким. Будто то, что он сделал с собой, — его личная ответственность. Он не уследил, не спас, не обратил внимание, когда на то ещё было время. Джейс не знал ни о пронесенном в Пилтовер мерцании, ни об экспериментах на самом себе.  Виктор не вернется в Пилтовер. Не тогда, когда Кейтлин развязала поисковую операцию по всему городу с целью найти убийцу Скай.  На набережной пусто. Вода смолянисто черная. Покрытая маслянистой пленкой. Может, ему кажется, ведь бухты Зауна и Пилтовера не соединены. Мыльный свет фонарей в бликах — золотисто-оранжевый.  Мэл появляется в дверях кузницы после встречи Джейса с клиенткой. Удачно подгаданное время или связи? Насколько много влиятельных людей в Пилтовере находятся под каблуком Медарды? — Мы слишком давно знакомы, Джейс, — широкими шагами Мэл двигается к нему, но останавливается у горна, не решаясь подойти к наковальне, у которой обмер Джейс. Тон её голоса обманчиво мягок, тёпл. — Я не могу считать тебя идиотом или вышедшим из ума человеком, как бы сильно ты не пытался выставить себя таковым. Хотя, признаться, порой очень хочу. — Мэл, — он утыкается взглядом в пол. — Пожалуйста. Перестань.  Медарда отчитывает его. Отчитывает, будто ребёнка, совсем маленького, или нашкодившего щенка, растерзавшего хозяйские ботинки. Делается противно-стыдно, липко, чувство вины гложет, пригвождая к полу. Он слышит стук каблуков, мельком улавливает серый силуэт платья по левую руку от себя.  — Брать тебя в Совет было ошибкой. — Не оправдал ожиданий? — Джейс кривовато улыбается, смотря на Мэл. Она перекрещивает руки на груди. — Оправдал худшие из них, — Мэл холодна. Джейс же не знает, что ответить. От повисшего в кузнице тугого молчания воздух становится спертым. Душно. На физическом уровне тошно. — Ты — лицо прогресса, Джейс. Это накладывает на тебя ответственность, нравится тебе или нет. Каждое твое решение, каждое неосторожное слово или бездействие влияют на меня лично и каждого из советников косвенно. И ты это знаешь. Ты знал это перед тем, как вступить в Совет и стать публичным человеком. Это вердикт, приговор. — Да.  — Меня восхищает твоя преданность Виктору, но твоё дело должно жить и без него.  — Это и его дело. Хватит говорить о нём так, будто он мертв!  Джейс хочет злиться, но не может. Мэл права. Он мертв. Тот Виктор погиб вместе со Скай. Бедной, растерзанной ассистенткой. То, что сейчас представляется Виктором, что сейчас носит его лицо — уже не он. — По бумагам хекстек принадлежит исключительно тебе. Возьми себя в руки, Джейс, — или её голос — это костер, согревающий, с потрескивающими поленьями, но не обжигающий, безобидный по своей сути. — Продолжай работать над своими исследованиями. Ты — Человек Прогресса. Помни об этом.  Горечь во рту. После разговора с Медардой хочется зайти под струи ледяной воды в одежде. С простой целью — остудить себя. В кузнице, и без того душной, после ухода Мэл становится совершенно нечем дышать.

***

Затянутые мрачным смогом переулки более не вызывают отвращения. Пасмурное небо, сумеречные тени, вмешанные в грязь улиц, узкие карнизы обветшалых зданий. Тусклый свет, неоновые вывески. Воздух, от которого спирает дыхание. Скрипач стоит ближе к дому Виктора. Играет тихо, делая более затянутые, длинные паузы. Вокруг него — толпа народу, периодически подкидывающая бронзовые шайбы и шестерни в чехол от скрипки. Он играет для людей вокруг. Мелодия неизменна. Белый свет медицинской лампы. Снова. Режет глаза. На пару мгновений Джейса с непривычки ослепляет. Запах. Едкий, химический, отдаленно напоминающий отдушки тех препаратов, над которыми они когда-то экспериментировали. Нечто смутно знакомое и оттого притягательное. Мерцание. Это запах мерцания. Во рту вырабатывается слюна. Виктор. Сидит на полу, дрожит. В руках зажат длинный, тонкий нож с отржавевшей ручкой. — Я пытался покончить с собой. Но я просто не могу умереть. Смотри, — Виктор больше не режет ладонь, как раньше, на операциях, он прикасается кухонным ножом чуть выше, полосуя вены. Вспарывает кожу. Его кровь обладает розоватым отливом. Металлический, грязно-розовый цвет.  Ей покрыт и пол под ним. Джейс застывает на месте. Прежде, чем он успевает отмереть и подбежать к Виктору, рана на руке уже затягивается. Не остается ничего. Ни кровавой корки, ни даже шрама. — Видишь? Ничего. Я пытался бить себя в живот, в сердце. Но я не могу умереть. Не понимаю, за что мне это. Будто надо мной издевается сама жизнь или судьба. Ты веришь в судьбу, Джейс? — язык у Виктора заплетается. Говорит он медленно и растянуто, зажевывая согласные. — Я боялся смерти, я пытался обмануть смерть, я был калекой, которому в лучшем случае оставалась пара месяцев. А сейчас посмотри на меня. Я физически не могу умереть.  — Убери нож. Виктор. Сейчас же! — Джейс срывается на крик. — Зачем? Это ничего не изменит, — гул потолочного вентилятора делает и без того тихую, шумящую речь едва различимой. — Даже шрамов не останется. — Тебе больно? — голос дрожит, взгляд — метается от стены к стене. — Физически? Мы ведь с тобой про это говорили. Нет, Джейс, я не могу чувствовать физическую боль. Я чувствую, как по мне течет кровь, как она выделяется из ран, чувствую, как вздулись вены. — Тогда зачем? Зачем ты режешься?  — Уходи, Джейс. Пожалуйста. Я не хочу тебе навредить.  — Навредить? Виктор, я не совсем понимаю. — Моя кровь… Она, Джейс, — Виктор заикается, запинается, одичало смотрит на Джейса, быстро отворачиваясь. Его вены фиолетово проступают, торчат из-под белой кожи. — Я полагаю, мне кажется, она своего рода наркотик. Не подходи. Не надо. Пожалуйста! Джейс. Убирайся.  Полосы розоватых слез на лице мешаются с фиолетовыми венами. Волосы встрепаны, голова влажная. Её темность совсем теряется на фоне ярких всполохов светящейся кожи.  У Виктора лихорадочно притуплен взгляд. Зрачки расширены. Радужки глаз розового цвета. Мерцание раствором циркулирует в крови, даже без новых доз. Поразительно! С научной точки зрения. Джейс отшатывается, случайно размазывая кровь по полу ботинком. Он проскальзывает по жидкости, издавая ни то скрежет, ни то скрип. Что-то утробное, напоминающее рык. Странный звук, совсем не соответствующий, не бьющийся с нынешними обстоятельствами. Однако Джейс не заостряет на нём внимание. Его разум, его зрение — все это занято другим. — Те люди, которых ты оперировал, стали зависимыми, — констатация пугающего факта, не вопрос. — Он приходил сегодня, — Виктор прерывисто схватывает воздух губами. Не смотрит на Джейса, упрямо отворачивает голову, то и дело замирая. — Тот шахтер. У него была ломка, Джейс. Ломка от мерцания выглядит страшно. Даже для меня, видевшего многое в Зауне. Но это было чем-то иным. Мерцание, смешанное с волокнами хекскора в моей крови, действует… мягче. Люди становятся покорными.  — Покорными к чему?  — Ко мне. К моим словам, к моим действиям, приказам, — Виктор крутит ножом у лица. От фразы к фразе голос становится все более ломким, хрупким. — Эффект пропал, стоило мне дать ему ещё крови. Он пришел иссушенным, бледным. Его будто кто-то привел сюда. Или что-то. Я не… не знаю, как это описать.  — Ты дал ему кровь, а он? Просто ушёл?  — Все происходило будто бы на автомате. Меня напугала даже не его ломка, а свой автоматизм в действиях. Я знал, что делать, хотя никогда раньше с подобным не сталкивался. И я этого практически не помню. Будто это делал кто-то другой.  Джейс просит его подняться, чтобы осмотреть нанесенные повреждения. Действительно ли там ничего нет? Виктор тихо и совершенно ослабевше отвечает, что не может.  — Кровопотеря, — Виктор поворачивается на него. Стеклянные глаза, немигающий взгляд, хищническая терпеливость. — Может, я умру хотя бы от этого? Как думаешь?  Джейс присаживается на колени.   — А если я дам тебе выпить своей крови, это поможет?  — Нет, — голос Виктора никогда не был высоким, скорее глухим и огрубевшим. Сейчас это ощущается особенно остро, практически болезненно. — Я не могу просить тебя об этом.  Пульс стучит в висках. — Тебе и не надо, — он резко отнимает нож у Виктора. Не колеблясь, перерезает кожу ладони поперек. Безрассудно? Да, пожалуй. Руку будто облили кипятком. Он склоняет голову Виктора, насильно заставляя того пить.  По началу Виктор не пьет, отказывается. Хочет отстраниться. Однако Джейс держит крепко. Он не позволит Виктору умереть. Ни за что на свете. Каким бы эгоистичным не был этот поступок.  Джейс начинает чувствовать пуганые движения языка вдоль раны, осторожные, но настойчивые. Язык у него шершавый, будто у кошки. Организм адаптировался, перестроился под мерцание?  Слюна Виктора тоже является наркотиком? Если да, то почему Джейсу до сих пор больно? Если да, то будет ли у Талиса зависимость? Выработается ли она от слюны?  Он вновь чувствует во рту химический, сладковатый привкус, режуще-острый. Джейс мычит. Вкус железа от собственной крови мешается со сладостью. От этого делается совсем дурно. В глазах мутнеет.  Виктор отшатывается сам. Видимо, после особенно громкого, несдержанного вскрика Джейса. Отползает в угол, зажимает рот рукой. Затем быстро встает. Оглядывает Талиса остекляневшими, полуневменяемыми глазами, подходит к столу, выхватывая иглу из металлического лотка, после к шкафу, доставая оттуда нить. Обычная, черная.  Кровь к тому моменту уже остановилась. Джейс смотрит на руку, заторможенно разглядывая борозды криво изрезанной кожи. Тело горит. Он замечает крупные красные пятна, будто оставленные горячей водой. — Задери рукав, — выплевывает Виктор. — Давай же, Джейс! Виктор помогает распрямиться, встать, поддерживая под бок и за плечо. — Зачем?  — А сам как думаешь? — не дождавшись выполнения просьбы, Виктор самостоятельно расстегивает манжету, задирая рукав рубашки по локоть. — Чтобы зашить. — Но твоя кровь…  — Все ещё наркотик, — Виктор подхватывает руку Джейса ледяными пальцами. Гладит по длине, но вместе с тем заставляет расслабить ладонь, давя на тыльную сторону. — Как и слюна. Антидота нет. Идиот! Зачем ты это сделал?! — Ты сказал, что…  — Я сидел на этом полу несколько часов до твоего прихода. Изрезанный и окровавленный. Я бы уже умер, будь я человеком. Возможно, рано или поздно я бы действительно умер от кровопотери. Не думаю, что организм позволил бы мне просто сидеть на полу и смиренно принимать свою смерть. Мой знакомый говорил, что мутация должна жить. Но это не жизнь, Джейс. Я не хочу так жить. — Сейчас ты сыт? — Виктор не отвечает прямо. Видимо, не считает нужным. Зажимает иголку во рту, пытаясь продеть нить сквозь ушко.  Выливает Джейсу на руку добрую половину бутыли спирта. В этот момент Талис стоически удерживается от крика. Боль воспринимается тупее, чем могла бы. Джейс не знает, в чем здесь дело. Наверное, предполагает он, дело в Викторе. Что, если слюна обладает обезболивающим эффектом? Может, Джейс не чувствует и из-за обыкновенного выброса адреналина.  Виктор держит руку, зашивает. Накладывает 4 непрерывных шва. Завязывает нить узлом, стягивая кожу. Неприятно. Джейс чувствует натяжение, но не боль. Черный росчерк уродливо тянется по центру левой ладони. У мизинца — неопрятный узел, затянутый человеком, не знакомым с привычной Талису пилтоверской медициной.  — Это же медицинская нить?  — Сам-то как думаешь? Нет, Джейс, не медицинская. Обычная нить. Откуда медицинской нити взяться в Зауне?  — У тебя все еще розовые глаза, — кислотно, неоново-розовые. Кайма у радужек — неровно-фиолетовая. Зрачки до сих пор нездорово расширены. — Я буду в порядке, — Виктор резко ведет плечом, сбрасывая напряжение. Осоловелый взгляд. — А тебе надо уйти. — Я не могу тебя бросить. — Ты не бросишь, если уйдешь сейчас, — произносит он сквозь зубы. Его язык продолжительно проскальзывает по губам. Джейс крепко прижимается к угловатому телу, укладывая подбородок Виктора на свое плечо. Легкий поцелуй — в напряженную челюсть у уха. Виктор дрожит. Он не переставая дрожал с самого прихода Джейса. Мутация должна жить.