Правда или Ложь?

Лунный свет струился между ветвями, окутывая их призрачным сиянием. Деревья, древние и величественные, стояли словно немые стражи, их корявые стволы покрытые мхом, а кроны, сплетённые в плотный полог, пропускали лишь редкие серебристые лучи. Воздух был наполнен запахом сырой земли, прелых листьев и чего-то ещё — горьковатого, почти металлического, будто где-то близко текла невидимая река. Под ногами хрустел хворост, а вдали, за стеной чащи, слышался тревожный шелест — может, зверь пробежал, а может, просто ветер играл с опавшей листвой. Блум замерла, чувствуя, как его пальцы скользят по её щеке, оставляя за собой мурашки. Они стояли на узкой тропе, едва различимой среди зарослей папоротников и колючего кустарника. Камни под ногами были скользкими от влаги, а в воздухе висела лёгкая дымка, придавая всему вокруг размытые, нереальные очертания. — «Ты дрожишь», — прошептал он, и его голос звучал почти… заботливо. Она резко отстранилась, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Спиной она наткнулась на ствол старого дуба, его шершавая кора впивалась в ладони, но эта боль была кстати — хоть что-то настоящее, хоть что-то, что могло удержать её здесь, в этом моменте, а не унести в пучину странных, запретных мыслей. — «Не надо притворяться, будто тебе не всё равно», — прошипела она, но в её голосе не было прежней уверенности. Где-то в глубине леса прокричала сова, и её голос, ледяной и одинокий, разнёсся эхом между деревьями. Валтор усмехнулся, но в его глазах не было насмешки — только странное, почти болезненное любопытство. — «Я не притворяюсь. Но ты — да», — он сделал шаг назад, разрывая эту опасную близость. Его плащ, чёрный, как сама ночь, шевельнулся, и на мгновение Блум показалось, что тени вокруг сгустились, будто пытаясь удержать его. «Ты боишься даже самой себя. Боишься признать, что я тебе не безразличен». Блум сжала кулаки. Ветер подул сильнее, заставляя листья шептаться над головой, а её волосы — цепляться за ветки, словно пытаясь удержать её на месте. — «Ты — враг», — прошептала она, но это звучало как заклинание, которое она повторяла, чтобы убедить саму себя. — «А враги не могут желать друг друга?» — он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось её губ. Оно пахло мятой и чем-то тёмным, как дым от далёкого костра. «Или это делает только сильнее?» Она не ответила. Не могла. Валтор выпрямился, его тень снова отдалилась, и лес вокруг будто вздохнул свободнее. Давление, которое она даже не осознавала, пока оно было рядом, исчезло, и теперь ночь казалась обычной — просто лес, просто луна, просто холодный воздух, пробирающий под одежду. — «Если ты решишься… позови меня сегодня ночью», — его голос прозвучал как обещание и угроза одновременно. «Но только если готова принять правду». И прежде чем она успела что-то сказать, он растворился в тенях, оставив после себя лишь лёгкий шёпот ветра и странное чувство пустоты в груди. Блум осталась одна. Лунный свет теперь казался холодным и чужим, а лес вокруг — слишком большим, слишком безмолвным. Где-то вдали заскрипели ветви, будто кто-то невидимый наблюдал за ней. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоить дрожь в руках, и медленно двинулась прочь — туда, где сквозь деревья уже виднелся тусклый свет костра лагеря. Но даже уходя, она знала: ночь ещё не закончилась. И выбор, который ей предстояло сделать, был куда страшнее, чем любая битва. Блум вернулась в свою комнату, но сон не шёл. Комната, залитая серебристым светом луны, казалась чуждой и безмолвной. Тяжёлые бархатные занавеси, расшитые золотыми нитями, едва шевелились от ночного ветерка, проникающего сквозь приоткрытое окно. За ним простирались тёмные сады Альфеи — высокие кипарисы, отбрасывающие длинные тени, аллеи из белоснежных магнолий, чьи лепестки мерцали, как призраки в лунном свете. Где-то вдалеке журчал фонтан, его вода переливалась, словно жидкое серебро. Она лежала, уставившись в потолок, где узоры из трещин складывались в знакомые очертания — его ухмылку, его глаза… Что бы сказали родители? Мысль пронзила её, как ледяная игла. Король Орител и королева Марион… Они бы ужаснулись. Дочь, увлечённая повелителем тьмы? Это было немыслимо. Она представила их — отца, сидящего в тронном зале Домино, его строгий взгляд, пронизывающий сквозь позолоченные доспехи. Мать, с её мягкими, но непреклонными чертами, пальцы, сжимающие посох с магическим кристаллом. Их замок, возвышающийся над цветущими долинами, с башнями, уходящими в облака, и мостами, перекинутыми через бирюзовые реки… Но разве это увлечение? Она сжала подушку, чувствуя, как жар снова разливается по щекам. Нет. Это просто… замешательство. Страх. Любопытство. Но если это так, почему она до сих пор помнит, как его пальцы коснулись её кожи? Воспоминание обожгло её, как пламя. Тот момент в Тёмном Измерении — холодный каменный зал, наполненный дрожащим светом факелов, тяжёлый воздух, пропитанный запахом серы и древних заклятий. Его тень, скользящая по стенам, а потом… лёгкое прикосновение, от которого по спине пробежали мурашки. Она зажмурилась, но образ не исчезал. За окном завыл ветер, и листья магнолий зашептались, будто предостерегая её. Что, если это не просто любопытство? В саду Алфеи было тихо. Тени высоких кипарисов ложились на дорожки, вымощенные бледным мрамором, а в воздухе стоял густой аромат ночных цветов — жасмина и лунных лилий. Фонтаны шептали свои вечные песни, струи воды, переливаясь в свете звёзд, падали в чаши, украшенные резными узорами. В кронах древних дубов и серебристых ив шевелились ночные птицы — их крылья шуршали о листву, а изредка раздавался мягкий, почти неслышный крик, будто они переговаривались между собой о чём-то важном. Блум стояла у окна, глядя на звёзды. Её комната находилась высоко, в одной из башен замка, откуда открывался вид на весь сад и дальние холмы, окутанные синеватой дымкой. Лунный свет струился по её рукам, очерчивая бледные контуры пальцев, сжимавших деревянную раму. Позови меня… Она не знала, почему подумала об этом. Может, потому, что ночь была слишком тихой, а звёзды — слишком далёкими. Или потому, что где-то в глубине души она всё ещё ждала. Она сжала раму, чувствуя, как дерево впивается в ладони. Запах старого дуба, тёплый и смолистый, смешивался с ночной прохладой. Где-то внизу, у пруда, всплеснула рыба, и круги побежали по тёмной воде, отражающей небо. — «Валтор», — её шёпот был едва слышен даже ей самой. Имя растворилось в тишине, словно его и не было. Ничего не произошло. Только ветер шевельнул её волосы, и Блум усмехнулась собственной глупости. Конечно, он не придёт. Не появится просто так, от одного шёпота. Она закрыла глаза, чувствуя, как глупо это выглядит. Но когда она открыла их снова — Он уже стоял перед ней. Не возник из тени, не материализовался в клубах тьмы — просто был, как будто стоял здесь всё это время. Лунный свет скользил по его чёрному плащу, по острым скулам, по глазам, в которых мерцали те же далёкие звёзды, что и над садом. Без ухмылки. Без насмешки. Он смотрел на неё так, будто пытался прочесть что-то в её взгляде. Или, может, просто ждал. — «Ты позвала», — тихо сказал он. Его голос был низким, почти шёпотом, но каждое слово отзывалось в тишине, как удар колокола. Блум не ответила. Она не знала, что сказать. Да и нужно ли? Он и так всё понял. Но когда он протянул руку — она не отстранилась. Его пальцы коснулись её ладони, и она почувствовала тепло, странное для такого холодного существа. Воздух вокруг них замер, будто сама ночь затаила дыхание.