Пэйринг и персонажи
Метки
Драма
Романтика
Фэнтези
От незнакомцев к возлюбленным
Слоуберн
Элементы юмора / Элементы стёба
Элементы ангста
Хороший плохой финал
Магия
Смерть второстепенных персонажей
Воспоминания
Прошлое
РПП
Аристократия
Элементы гета
Элементы детектива
Становление героя
Российская империя
Путешествия
Вымышленная география
Магические учебные заведения
Политические интриги
Описание
"Жар-птица" - звание, о котором хоть раз мечтает, пожалуй, каждый студент Западной Академии Магических Искусств Звельска, и к которому стремятся многие обучающиеся Восточной Академии при городе Ельни. "Жар-птица" - билет в новую, прекрасную жизнь, полную невероятных фантазий об Императорском дворе. Балы, парады, деньги, слава, всеобщее внимание и признание. Наверное, "Жар-птицами" становятся лишь избранные. Вадим тоже так думал, пока не выяснил, что на самом деле значит для него это слово.
Примечания
Курсивом помечаются: статьи газет, книжные статьи, письма, воспоминания, сны. Если глава полностью выделена курсивом - это глава о прошлом.
Да, женщины в этой работе ходят в брюках, никакой исторической или географической достоверности. Выдуманные названия, профессии и т д. Лишь общий собирательный образ Российской Империи.
У моих работ есть телеграм-канал, где вы можете посмотреть доп информацию о мирах, персонажах, изображения и пояснения, а также следить за выходом новых глав. А ещё я там общаюсь с читателями и лично отвечаю на их вопросы (иногда они даже влияют на сюжет, может, вы тоже сможете)
https://t.me/+N_lWwoV5iX5iZWE6
Также у меня есть бусти, где главы всех моих работ выходят раньше, а иногда выходят и эксклюзивные: https://boosty.to/amber_apple
Посвящение
Татьяна Васильевна, если бы не ты, я бы точно это не придумала.
Часть 8. Светлячок, домовёнок, водяной
17 января 2025, 12:00
— Попался! — громкий довольный крик заставил Вадима подскочить с бьющимся уже где-то в горле сердцем. Мальчишка заметался в испуге, подался всем телом назад, не разбирая, где он находится и как тут оказался. Под ним треснули доски, секунда, и он падает куда-то вниз головой, слышится женский визг. — Эй куда?!
Вадим плюхнулся на огромный стог сена, который сильно смягчил его падение. Еле выбравшись из соломы, тут же подскочив на ноги, не обращая внимания ни на какую боль, он дал дёру на единственное светлое пятно, которое оказалось выходом на утреннюю улицу.
— Зараза, да он ещё и Светлячок! — послышалось следом, но Вадиму это было неважно. Вот он почти выбежал и… что-то схватило его за ноги, и он лёг на ровном месте, больно ударяясь о землю подбородком. В голове зазвенело, из глаз уже который раз брызнули слёзы.
Мальчишку одной рукой схватили за ворот и подняли обратно на ноги, наверное, уже как-то инстинктивно, отряхнули ему плечи, хотя эту одежду было легче сжечь. Ну вот и всё, что бы это ни было, даже если сейчас он останется жив, вырвется и всё же убежит. Этот день он уже не переживёт, если продолжит слоняться по улицам, а в жандармерию ему путь уже заказан.
— Эй-эй, не бойся, слышишь? Всё хорошо, мы тебя не обидим, ну не плачь же ты, — на Вадима смотрела та же девушка, что вчера не заметила его под крышей конюшни. Сегодня она была без плаща с оранжевыми эполетами, а, может, ему это вчера лишь в бреду вообще померещилось… — Мы тебе поможем, хорошо? Только не убегай.
Мальчишка сделал шаг назад, когда его плечи наконец отпустили, упёрся в дверь конюшни затылком и ударился, зашипел, тут же потирая очередную болячку. Девушка хихикнула, но тут же себя одёрнула и опечалено глянула на оборванца напротив неё.
— Вань, если ты ещё хоть раз крикнешь так на кого-то спящего, я тебе голосовые связки подрежу, я тебе это обещаю, — девушка обернулась внутрь конюшни, где по хлипкой лестнице спускался вниз вчерашний бойкий жандарм. — А ты же голодный, небось, да? — она снова повернулась на Вадима, но тот ничего не ответил, только испуганно смотрел куда-то на чужую чистую рубашку. Такую чистую, какую он на себе уже так давно не видел, а его сумка… а где его сумка? Всё время болталась у него на спине, а сейчас.
— Да что ж это такое?! — снова этот недовольный мужской голос, когда Вадим ринулся обратно к лестнице и мигом взобрался на неё. Сумка зацепилась за доски и осталась наверху, слава богу. — Слушай, если ты ещё раз попытаешься убежать, я не буду тебя опять ловить!
— Будешь, Ваня, будешь, сам виноват, — как только Вадим схватился рукой за ручку сумки, он снова почувствовал, как что-то оплетает его лодыжки. В ужасе он глянул вниз, и понял, что это лозы, которые девушка выпускала из своей волшебной палочки. Они дёрнули Вадима вниз, но буквально в метре над землёй удержали, чтобы снова не грохнулся.
— Слушай, может, он немой? — Иван становился всё более и более недовольным происходящим. — Или глухой, или ещё что.
— Лучше б ты немым был, дурь бы свою внутри держал, не нёс в люди, — девушка тяжело вздохнула и снова подошла к Вадиму, которого лозы теперь перехватили и за руки, практически обездвиживая. — Я отпущу тебя, если ты перестанешь убегать, хорошо? Ты меня понимаешь?
Вадим медленно, но нервно кивнул, всё ещё дёргаясь в попытках вырваться, но уже совсем слабо. Магичка земли его так просто не отпустит, крепко держит, пускай старается боли не причинять.
— Вот, видишь, не глухой, — она злобно зыркнула на Ивана, тот только закатил глаза и сделал пару шагов назад, ближе к выходу. — Ты… ну ты же понимаешь, что, даже если я тебя не вижу, я всё равно понимаю, что ты здесь? — девушка снова посмотрела на Вадима, запнулась, а потом прыснула. — Уже не спрячешься, как вчера.
Мальчик непонимающе поднял брови, а потом глянул на свои руки. Ни одной из них он не видел, лозы будто сжимали воздух, то же самое было с ногами и всем остальным телом. В панике Вадим снова дёрнулся, издал какой-то странный звук, лозы его отпустили, он грохнулся на пятую точку и… снова видим, себе и всем остальным.
— Меня Катя зовут, а тебя? — ему протянули руку в чёрной перчатке. У его мамы тоже были перчатки, и не одна пара, но эти. Выглядели так, словно они стоили примерно столько же, сколько как минимум половина дома его родителей. — Ты не умеешь говорить? — после этой фразы Катя стала выглядеть очень расстроенной, и Вадим, наконец, открыл рот. Не сразу, но смог выдавить из себя несколько слов.
— В… Вадим зовут, — и закашлялся, сам не зная, отчего. Всё-таки простыл, наверное.
— Ох, ну вот и хорошо, хоть говорящий, — девушка улыбнулась, так и не убирая руку. — Тебя никто не будет наказывать, Ваня, он, — она обернулась на юношу у выхода. — Честно, Иванушка-дурачок, ты на него не обижайся. Он тебя накормит, голодный же, по глазам вижу. Пойдём?
Вадим осторожно положил свою грязную, в дорожной пыли, руку на дорогую кожаную перчатку, но Екатерина и бровью не повела, должно быть, и не такое в жизни видела и трогала, но неужели не жаль перчатки? Однако, девушка лишь потянула мальчишку на себя со всей немалой силы, помогая подняться на ноги. Трясущиеся ноги, которые уже почти не держали.
— Домовёнок ты какой, из дома сбежал или как тут оказался? — они, наконец, вышли из конюшни, и Вадим поправил лямку сумки, но та тут же порвалась, и так держалась слишком долго, вещи посыпались на дорогу. Он потянулся за ними, но не успел дотронуться до выпавшей подранной в первый же день рубашки: она взмыла в воздух, сама залезла обратно в сумку, а сумка стала летать возле Екатерины, приманившей её палочкой. — Или сирота?
— Д-да, — тут же выдохнул Вадим, сам не зная, почему. Страшно было разозлить этих людей, особенно, если учесть, что один из них смотрел на него с лёгким подозрением. А если он скажет, что из дома сбежал, да ещё как, деньги стащил, никого не предупредил, пускай на то он и побег, чтобы не предупреждать… ой, как ему достанется, если эти двое всё узнают.
— Бедняга, ну ничего, удачно мы тебя нашли. Ты не первый, но, всё же, надеюсь, последний, — Катя ускорила шаг куда-то дальше по улице. Вадим не понял, что она имела в виду, но поспешил следом. Из последних сил, которые у него остались. Куда они шли? Неважно, главное, что как минимум в ближайшее время ему не придётся больше выбирать самому, идти ли ему направо, налево, прямо или вовсе назад. Но, кажется, назад уже и не повернуть. Поздно. И мысли о бесконечном порте Звельска рассеялись в голове вместе с последним утренним мраком. Ему не туда. Ему дальше, вперёд. С этими всё ещё пугающими людьми, но как минимум эта Катя обещала его накормить, а за бутерброд он сейчас готов был, казалось, на всё. Вообще.
***
Его привели на соседнюю улицу, они вошли в какой-то богатый на вид дом с широкими распахнутыми дверьми. Там даже жандарм в форме на входе стоял, презрительно зыркнул на Вадима, тот съёжился и замер, но Екатерина подгоняла его идти вперёд, сказала лишь «это с нами» и была такова. Переспрашивать её никто не стал. Их пустили внутрь, как оказалось, главного городского постоялого двора, при котором был светлый и дорогой на вид трактир с окнами в пол. В таких местах Вадиму бывать ещё не приходилось, а уж тем более в таком виде. Он весь сжался, когда шёл по чистому коридору, а потом по залу к одному из дальних столиков. Но всё своё смущение Вадим забыл, как только перед ним поставили на стол корзинку с хлебом. Свежим ароматным хлебом, который он так часто игнорировал за обедами дома, но сейчас был готов съесть его вместе с салфеткой, на которой лежали булочки. — Бери, не стесняйся, ешь столько, сколько захочешь, сейчас ещё принесут, ты ешь рисовую кашу? — Екатерина села напротив, Иван слева. Его явно не устраивало, что пир будет за его счёт, но вину свою он в какой-то степени признавал. Ну, или, когда они вчера вышли из конюшни, его заставили её признать, вероятно насильно и с помощью шантажа. Вадим не любил рисовую кашу, но всё равно кивнул, запихивая в рот первый кусочек. Он сейчас всё съест, что дадут, даже если раньше его от такой еды тошнило, например, от гороха или манки, всё сметёт. Вот на стол поставили обещанную кашу, тарелку с ломтиками сыра, кусочками засоленной рыбы, порезанным языком, а также графин с молоком и плошечку с маслом для каши и бутербродов. Если не это рай, то тогда и не очень известно, что же тогда? — И сколько тебе лет? — Иван наклонился над столом и сощурился, недоверчиво глядя на Вадима. Тот поперхнулся сыром, который хотел проглотить почти не жуя, так сильно он хотел есть. — Не отвлекайся, жуй-жуй, а то подавишься, — Екатерина надавила Ване на плечо, тот откинулся обратно на спинку стула. — Потом ответишь, никуда не торопимся. — Лет пятнадцать-то хоть есть или совсем мелкий? — снова спросил жандарм, ему прилетел лёгкий подзатыльник. — Вань, дай ему поесть! Это ты завтракал сегодня утром, а он, может, и три дня назад. Вот сколько дней назад ты ел? — Катя уставилась на Вадима, он в новой волне ужаса замер и чуть не выплюнул всё, что успел запихнуть себе в рот. — Четыре… — так и не прожевав, пробубнил с набитым ртом мальчишка. — Четыре, Вань, слышал? Знаешь, когда ты последний раз ел четыре дня назад? За четыре дня до того, как ты родился! — она цокнула языком, уже даже не глядя на Ивана, тот только глаза закатил. — Ой-ой-ой, Екатерина Николаевна, боюсь-боюсь, — протянул он и успел в последнюю секунду увернуться от новой порции насилия. — А можно я пойду? Мне на смену выходить так-то через полчаса. — Никуда тебе не выходить, приказ о переводе от сегодняшнего дня, вечером увезу тебя в Ельни, — Екатерина сказала, как отрезала, Вадим снова поперхнулся едой. — Иди лучше чемодан собери, освободи служебную квартиру. — Когда выселяют, обычно хотя бы за неделю предупреждают, — уже почти зашипел Ваня, но возмущаться было бесполезно. Он мог сколько угодно спорить с Катей, но с рабочими документами нет. Проще было уволиться. Вадим проглотил последний кусок рыбы и понял, что теперь живот у него болит не от голода, а от того, что съел слишком много, но это всё равно было приятнее, чем медленно умирать без крошки во рту. Екатерина, обратив внимание на то, что на столе осталась только пустая посуда, встрепенулась. — Наелся? Или ещё хочешь? Что ты ещё будешь? Иван скривился после этих слов, конечно, ведь оплачивать всё предстояло ему за свою вчерашнюю провинность, и пускай Вадим и так не собирался больше есть, уши у него всё равно воспылали лёгким стыдом. Извините, что он такой дурачок, и у него не осталось родительских денег даже на еду, хотя такой суммой мама могла бы и на всю семью закупиться на месяц, если не больше. — Нет, спасибо… Спасибо большое, извините, — мальчишка потупил взгляд и весь сжался. — За что извиняешься? — Катя сжала между пальцами зубочистку и сломала пополам, Вадим вздрогнул от треска. — За то, что ты несчастный голодный сирота? Это Империя должна перед тобой за такое извиниться. И Ваня, — девушка покосилась на Ивана, тот тяжело вздохнул и нехотя протянул. — Да-да, мне очень жаль, что я не дал тебе поесть вчера, я Иванушка-дурачок, — не то чтобы это звучало искренне, но хотя бы так, Екатерина довольно кивнула. — Так и сколько тебе лет, Светлячок? Вадим не понял, почему его так назвали, но звучало это как-то не очень приятно. Он открыл было рот, чтобы сказать гордое «почти четырнадцать», но как-то так на него Ваня смотрел, с лёгкой издёвкой, как на бестолкового малыша. И не хотелось таким казаться. — …Семнадцать, — немного подумав, всё же выдохнул Вадим. — Будет через месяц, — добавил, потому что увидел, как вытянулось лицо Ивана. — Ой, кому ты заливаешь? — тут же прыснул жандарм, скрещивая руки на груди. — А если честно? — Ваня, — предупреждающе протянула Екатерина, но Вадим после этих слов сам почувствовал где-то внутри какой-то неприятный укол, уже никак не связанный с усталостью или голодом. Стало обидно. — Вы можете мне не верить, мне нечем вам это доказывать. У меня нет документов, есть только вот эта сумка и больше ничего, — Вадим развёл руками и своими глазищами как-то так уставился на Ивана, что тот и ответить ничего не смог. Может, даже смутился, но показывать этого не хотел. Катя только засмеялась, легко, но громко, запрокидывая голову назад. — Только не подеритесь, хорошо? Боюсь, Ваня выйдет победителем по долгу службы, но от этого будет хуже всем. Ты мне лучше вот что скажи, — девушка наклонилась чуть ближе к столу, смотря Вадиму в глаза, вся его уверенность куда-то тут же пропала, мальчишка сглотнул. — Давно ты один остался? Извини, если неприятно вспоминать, но родители твои, они умерли или из дома тебя выгнали? Внутри у Вадима всё тут же перевернулось. Ну разве он мог сказать, что его родители умерли? Его любимая мама и не менее любимый папа, и как бы он ни обижался на то, что, как ему казалось, другим детям в семье уделяют больше внимания, чем ему. Нельзя было такое говорить, даже если и знал, что неправда. Видимо, всё это отобразилось у него на лице, Екатерина тут же поджала губы. — Прости, не стоит, не отвечай, всё в порядке. Точно наелся? — ещё раз спросила она, чтобы перевести тему разговора. Вадим на это кивнул и ещё раз сказал «спасибо». — Да не за что… — За три с половиной рубля, — возмущённо поправил девушку Иван, та под столом наступила ему на ногу. — Ай! — А ты что тут сидишь, а? Деньги плати и иди пожитки свои собирай, поедем через два часа, — Катя подняла брови и вопросительно глянула на Ивана, тот взвился ещё сильнее. — Ты сказала вечером! — А ты со мной спорить будешь? Не думаю. Вот и иди собирайся, вещи принеси к гостинице, а пока с тобой пойдём разберёмся, — Екатерина воззрилась на Вадима, тот вздрогнул. Что она делать с ним будет? Отведёт в жандармерию? И заставит его там сдаться и рассказать всю правду. Она же наверняка всё поняла, она явно не дура. Девушка поманила Вадима рукой в перчатке, и больше ничего не оставалось, кроме как пойти куда-то следом. Сначала выйти из трактира, на входе в гостиницу остановиться. Там Иван быстрым шагом пошёл прочь, должно быть, к своей служебной квартире, чтобы собрать вещи. Когда Вадим сделал шаг к ступеням, ведущим на улицу, он почувствовал у себя на плече чью-то руку. — И куда ты собрался? — Катя слегка дёрнула бровями и тут же потащила мальчишку обратно в гостиницу. — Я с тобой ещё не закончила, перестань меня бояться. Знаю, на свете много людей, которые хотят всем кругом зла, и, полагаю, таких ты вполне себе встречал, но я жандарм, в мои рабочие обязанности не входит причинять вред невиновным, даже если я сейчас не на посту. — Вы Жар-птица? — испуганно и одновременно восхищённо пискнул Вадим, идя по коридору к лестнице, ведущей к жилым комнатам гостиницы. Катя на это только хмыкнула. — Глазастый, но по тебе и видно, лупоглазый какой, домовёнок. А что? — девушка быстро зыркнула на мальчика, тот только взгляд потупил. — Ничего, — пробормотал он куда-то вниз, на том разговор и закончился. И он не домовёнок! То Светлячок, то домовёнок, ну что это такое? Его Вадим зовут, так-то. Но возражать страшно, уж лучше пусть как хотят называют. По лестнице, как оказалось, подниматься надо было на самый последний этаж, на пятый. В пролёте между третьим и четвёртым Вадим остановился, чтобы отдышаться. И сил у него мало, и наелся до боли, да и вообще, лестница это был для него кошмар с самого раннего детства. Он всегда с ужасом представлял, как отец поднимается из порта выше по городу домой каждый божий вечер после тяжёлого рабочего дня. — Выдохся? — Екатерина обернулась на Вадима, который стоял, опершись о стену, и тяжело дышал. — Вчера бежал так резво, а ты вон какой хиленький, оказывается. Хиленький, да, он знает, он сам в шоке, что вчера так дёру дал, но это, наверное, больше от чувства ужаса, чем от истинного умения бегать. Но сейчас надо собраться с силами и преодолеть ещё полтора пролёта. Там, наверное, можно будет куда-то сесть. И точно, первую же по коридору пятого этажа дверь Катя отворила ключом, болтавшемся у неё на поясе брюк, потянула Вадима внутрь, он зашёл. Небольшая комнатка под крышей, но по ней видно, что обставлена не для каждого приезжего, а только для того, кто готов отдать побольше. Крепкая деревянная кровать, застеленная, казалось, вовсе новыми белоснежными одеялами, небольшой шкаф с книгами, золотой канделябр на туалетном столике с огромным чистым зеркалом, прошитые такими же по цвету золотыми нитями шторы, дорогой ковёр. Мелочи, но в общем создают правильную композицию простой роскоши, ясной не каждому. Вадим, кажется, понимал, особенно в сравнении с его родным домом. Ничего лишнего, но в этом и прелесть. Это лишнее тут просто не нужно. — Так, сейчас, — Екатерина подошла к платяному шкафу и распахнула его, тут же палочкой подгоняя на выход из него несколько белых полотенец; они легли на кровать и тем самым свой полёт завершили. Затем девушка внимательно оглядела мальчишку с ног до головы, его снова пробрала крупная дрожь. — Вроде, ты меня не больше, уж точно не выше, а по плечам, наверное, одинаково. Не переживай, вытянешься ещё, какие твои годы. Ваня тоже много лет был карапузом, а год назад как вымахал, ему тогда девятнадцать было, так что… вот, это должно сгодиться, вроде, не слишком бабское. Уж при дворе такое точно и мужики носят, а ты бледный, рыжий, ну почти дворянин. Граф… как фамилия твоя? — Заринский, — Вадим замер у входа в комнату, не решаясь пройти дальше. А, может, чтобы иметь возможность в крайнем случае быстро убежать. — Ну вот, граф Заринский, звучит, весьма-весьма, — Катя хмыкнула на свои собственные слова и кинула не слишком аккуратно на ту же кровать рубашку и брюки. — Так, ты иди в ванную пока, я пойду у горничных спрошу, может, что с нижним бельём тебе смогут решить. Я бы им твои вещички отдала постирать и заштопать, да не успеют, уезжать скоро. Иди-иди, и голову обязательно помой. Ему указали на дверь в дальнем конце комнаты, хотя не то чтобы у этой небольшой комнаты был действительно дальний конец. Следовало туда пройти и отмыться, о чём сам Вадим мечтал уже не первый день, да не то чтобы было где, а тут такой подарок, грех не воспользоваться. Горячая вода, запах мыла. Дома ему никогда не разрешали проводить в ванной дольше пятнадцати минут, потому что народу было много, а умыться тоже нужно всем примерно в одно время. А тут такой проблемы нет, и единственное ограничение в том, что Иван и Екатерина уезжают через пару часов, но уж этого времени ему точно хватит. Полностью отмытый и расслабившийся Вадим вышел из ванной, завёрнутый в полотенце, примерно минут через сорок. На кровати уже лежали все необходимые вещи, мальчик осторожно их надел. Да, рубашка, конечно, была больше похожа на блузку, но терпимо, а брюки пришлось закатать несколько раз, чтобы по полу штанины не волоклись. Когда-нибудь он точно вырастет, по крайней мере на это следовало надеяться. — Выполз, водяной. Думала, там и утопишься с горя, — минут через пять в комнату вернулась Катя, оценить масштаб бедствия. Масштаб её, впрочем, вполне устроил. — Пойдёт, на первые дни и такой одежды хватит. Возьми расчёску на тумбочке, причешись, а потом, будь так добр, помоги мне вещи собрать. А то Ваню я выслала, у него там из вещей даст бог три рубашки и бутылка коньяка с игральными картами наперевес, а у меня больше. Причесаться для Вадима всегда было проблемой. Никогда мама не могла уложить его волосы так, как ей хотелось. То одна прядка выбьется, то другая, а потом, спустя десять минут, будто и не расчёсывался вовсе, опять на голове рыжее гнездо. Вот у Ларисы всегда были волосы прямые, как линейка, с ней и морочиться никогда не было надо. Сейчас, пока волосы ещё мокрые, он мог провести по ним расчёской и создать видимость чего-то приличного у себя на макушке, но совсем скоро Екатерина убедится, что такой кошмар у него на голове не из-за того, что он неделями слонялся по улице, а потому что просто так было и будет всегда, и ничего сделать с этим, к сожалению, нельзя. Катя распахнула платяной шкаф. Вадим, стоявший у зеркала с расчёской в руках, на этот раз увидел его содержимое и застыл, лишь раз проведя по волосам гребнем. Было удивительно, как ни одна полка ещё не рухнула от такого количества и веса одежды и обуви. Вадим не мог точно сказать, сколько времени Катя провела в этом городе, но он с таким количеством одежды, наверное, мог бы жить тут год, и то что-то ни разу не надев. Блузки, рубашки, брюки, юбки, жилетки… и одиноко висящий в самом углу чёрный плащ с теми самыми эполетами с оранжевыми с золотым буквами. Вадим засмотрелся на них и не заметил, как вещи полетели в него, оставалось только ловить и кое-как складывать, стараясь не обращать внимание на женское нижнее бельё. На сборы ушёл как раз ещё примерно час, Екатерина достала из-под кровати три чемодана, ещё один велела горничным принести из комнаты хранения с первого этажа. Он был уже наполовину заполнен вещами, которые, должно быть, так и не пригодились, но именно его и не хватало, чтобы впихнуть остатки. На два из трёх чемоданов девушке пришлось сесть сверху, чтобы застёжки сошлись. Как раз к этому моменту подошёл Иван, которому вручили половину вещей, а ещё по одной ноше досталось самой Екатерине и Вадиму. Утешало только то, что это надо было спускать, а не поднимать. Экипаж ждал у входа в гостиную, там стражи помогли загрузить все чемоданы, вместе с одним Ивана, в карету, Вадим замер, думая, как ему теперь быть? Всё-таки идти в жандармерию? Да, сегодня его накормили и привели в божеский вид, но больше такого счастья ему не будет. Даже сейчас сытый обратно он сам не дойдёт, в конце концов он уставший и слегка простывший. Значит, вариантов нет, уж теперь-то ему точно подскажут, как пройти, не будут шарахаться. — Почему ты всё время пытаешься куда-то сбежать, ответь мне в конце концов? — Вадима, когда он сделал пару шагов по улице прочь от дилижанса, поймали за широкий ворот рубашки и потащили обратно. — Отворачиваться страшно — ты дёру дашь. А мне за это Катя спасибо не скажет. Залазь, давай. Мальчишку поставили перед ступенью, по которой следовало подняться, чтобы залезть в экипаж. Он недоумённо оглядел сначала схватившего его Ивана, а потом и Екатерину, уже сидевшую внутри и выглядывающую наружу. — Но я же… — подобрать слов он не мог, лишь хлопал глазами. — Куда ты собрался идти? Под мостом ночевать? Или обратно в конюшню? — девушка который раз за день протянула свою руку в перчатке, чтобы помочь забраться внутрь. — У нашей с Ваней матушки есть сиротский приют, отвезём тебя туда. Смелости, чтобы признаться в том, как здесь оказался и куда ему на самом деле было сейчас надо, не хватило. Вадим сглотнул и, быстро вздохнув, чтобы никто не заметил, поднялся в дилижанс. Куда его увезут? Что там с ним произойдёт? Кого он там встретит и кем станет? Если бы он знал заранее, может, в ужасе бы и убежал, но нет. Сейчас карета тронулась, внутри неё поехали трое. По дорожному указателю с надписью «Ельни».Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.