Песнь Апофеоза

      Воистину, Атаам, если и не самая могущественная, то уж точно самая дисциплинированная армия в мире. Настолько быстро возвести баррикады, установить на крышах домов причудливые орудия, палящие гаатлоком, снабдить многочисленный контингент доспехами по размеру и оружием под стать каждому — задача из разряда невозможных. Но кунари справились. Они всё ещё сновали под окнами высоких домов Тревизо, проверяя последние приготовления, перекрикиваясь на своём грубом языке, которого Эллана не понимала.       Она наблюдала из окна за огромным косситом с рогами, едва ли не больше, чем у Железного Быка. Доспех из потускневшего металла, перевязанный красными верёвками и синими лентами, делал его силуэт особенно угрожающим. Дориан заботливо объяснил, что это Стэн, командир отряда. Всё-таки с кунари он имел дело куда чаще, чем Эллана.       Она обчистила ещё одну виноградинку и, не глядя, протянула её Дориану. — Разве Воронам не хочется принять участие в защите города? — спросила она через плечо, не отрывая взгляда от кипящей внизу деятельности. — Вороны не солдаты, — ответил Луканис, развалившись в кресле. Пребывание в Антиве сделало его акцент заметнее. — Нас избавляют от сентиментальных привязанностей ещё в детстве. Тем более к городам. Тем более к тем, у которых нет ни единого шанса выстоять.       Эллана удивлённо взглянула на него и передала Дориану ещё одну виноградину. — Я думала, вы защищаете Антиву, — сказала она. — Да. Если это выгодно, — спокойно ответил Луканис, сделав глоток вина из кубка. — Но это твой родной город, — возмущённо заметила Кальперния. — У Воронов нет ничего родного. Нас выдёргивают из тёплых объятий матери и сразу учат убивать в компании таких же несчастных птенцов. А однажды говорят, что для выживания должен убить и их. Если завтра придёт контракт на тебя, — он поставил кубок со лёгким стуком, оторвав взгляд от Кальпернии, — я задумаюсь ровно на две секунды. Но лишь чтобы выбрать: кинжал или яд. О каком городе мы вообще говорим? — Он усмехнулся, коротко и беззвучно. — Не путай меня с Рук, милая. Её путь к нам был… обходным. Оттого в ней и остались такие наивные пережитки.       Лицо Дориана застыло в странном выражении, где неловкость, удивление и насмешка смешались воедино. Он едва заметно перевёл взгляд на Эллану, приподняв одну бровь, но она не могла отвести глаз от Кальпернии, покрасневшей до самых мочек ушей. Та опустила веки и выглядела так, словно прямо сейчас молила всех богов о том, чтобы испариться из этой комнаты.       Варрик упоминал, что Ворон и магичка были довольно близки — во всех смыслах этой банальной формулировки, и услышать столь безжалостно-откровенное признание, да ещё от самого объекта привязанности, едва ли могло быть приятно. Ну, он хотя бы честный...       Эллана протянула Дориану очередную виноградинку, но не отпускала её, пока он не встретился с ней взглядом, уловив её немую просьбу хоть как-то разрядить обстановку. С этим он справлялся мастерски. — Как твои дела со Злостью? — спросил он. — Она спит, — легко, почти небрежно ответил Ворон. — Солас сдержал слово. Нашептал что-то на своём волчьем наречии — и дух больше не тревожит. Разве что я сам его не позову.       Эллана усмехнулась той лёгкости, с которой Солас завоёвывал чужое доверие. — А ты что попросила? — обратилась она к Кальпернии с отстранённым любопытством.       Та сверкнула блестящими глазами и через силу, чуть слышно, выдохнула: — Чтобы он избавил Луканиса от злости. — А… — только и сказала Эллана, медленно отворачиваясь к окну.       Краем глаза она заметила, как выражение Дориана стало одновременно ошеломлённым и до безобразия неловким. Эллана лишь пожала плечами в ответ на его немой комментарий. — Хардинг сказала, что вы здесь! — воскликнул Варрик, появляясь в арочном проходе. Улыбка его, как всегда, была широкой и открытой, но взгляд, скользил мимо, избегая прямого контакта. — Рук нужна помощь у элувианов, — кивнул он в сторону Кальпернии и Луканиса. — Смеюн дал нам несколько зеркал, чтобы убрать гражданских с улиц подальше от опасности, — поспешил объясниться гном.       Не отрывая взгляда, Эллана медленно поставила гроздь винограда обратно на серебряное блюдо и сложила руки в замок. Дориан лишь слегка приподнял уголки губ в приветственной улыбке и коротко кивнул.       Варрик замедлил шаг, провожая взглядом Луканиса и Кальпернию, отметив про себя непривычную перемену в суровом облике магички. Он разузнает об этом позже. Сейчас его интересовало другое. — Попрошу Бьянку сделать тебе новый доспех, — обратился он к Эллане, с лёгким стуком опускаясь на ближайший стул. — Кажется, из этого ты уже выросла.       Та лишь неловко поправила тесный кожаный нагрудник, только сейчас ощутив его давление. Варрик давно не видел её в броне. Теперь она, как и мечтала в порывах прежней наивности, носила платья — самые красивые, под стать нарядам Посверкунчика. Просто так она бы не вылезла из нежного шёлка и дорогой парчи.       Дориан же даже не попытался изобразить неловкость, лишь бросил короткий взгляд на посох, опёртый о спинку стула. Варрик не был дураком и сразу понял, что они пришли не только затем, чтобы убедиться, как всё пройдёт. — Мы же согласились, что убивать Гиланнайн пока неразумно. И даже если бы захотели, возможности у нас всё равно нет. — Да, — без промедления ответила Эллана. — А Солас тоже считает, что это неразумно?       Варрик тяжело вздохнул, откидываясь на спинку стула. — Необязательно всегда ждать от него подвоха, — сказал гном. — Я лично говорил с ним вчера. Он принял твою позицию и даже помогает вывести из города столько людей, сколько мы успеем. А потом мы уйдём сами, до того как начнётся бойня. — Никакой бойни не будет, Варрик, — её лицо исказилось искренним непониманием. — Гиланнайн просто заберёт кунари, как сделала это в Пар Волене и Сегероне.       Все знали, что там произошло. Атаама в тех городах не было, и Триумвират предпочёл капитулировать после того, как Бен-Хазарат безуспешно попытался дать отпор. И Варрик сейчас только растерянно смотрел на Павусов. — Рук не сказала тебе? — осведомился Дориан с сарказмом, совершенно неуместным в этой ситуации. — В жилах косситов течёт кровь Великих Драконов эванурисов, — продолжила Эллана, не отводя от гнома твёрдого взгляда. — Поэтому Гиланнайн просто увела их. Но лишь после того, как они сами пленили всех, кто косситом не являлся.       Она сделала паузу, дав Варрику время осознать услышанное. — Эти три дня она не просто ждала. Она восстанавливала свою связь с местными. И они уйдут, когда истечёт срок. — Почему она ничего не сказала? — пробормотал Варрик, обращаясь скорее к самому себе. — Наверное, это их с лысиком секрет, — ответил вместо Элланы Дориан. — Как удобно, что Тааш осталась в Минератосе искать мать и не смогла поведать свою историю. Правда? — Надеюсь, она действительно сама так решила, а не Солас нашептал ей во сне, — тихо, но упрямо продолжила Эллана. — Дерьмо… — пробормотал Варрик. — Я сам скажу Изабелле.       Эллана проигнорировала его слова. — Солас помогает очистить город. Он уговорил уйти и вас. — Она наклонилась чуть вперёд, впиваясь взглядом в глаза гнома. — Варрик, подумай. Что будет происходить в пустом Тревизо?       Она не повышала голос, но в нём звучала просьба. — Ты знаешь, что будет дальше. Ты уже видел, что происходит после его обещаний. На кону не просто город, а весь Тевинтер, полный людей. Если ты что-то знаешь… если ты можешь помочь остановить это… теперь самое время.       Варрик не выдержал её взгляда. Он прикрыл глаза, а затем прижал ладонь ко рту, сминая кожу на скуле и подбородке, пытаясь удержать внутри то, что не должно было вырваться. Эллана ждала, но он не мог дать ей ни правды, которой у него не было, ни той лжи, которой так отчаянно хотелось верить. — Я не могу, — хрипло выдавил он, и его слова потонули в разочарованном, резком выдохе Элланы. — Смеюн… он обещал, что всё будет в порядке. И я склонен ему поверить. — Он открыл глаза, но смотрел куда-то мимо. — Ты сама говорила, что нам не под силу сражаться с богами и ушла, заявив, что они должны разбираться сами. Мы согласны с этим. И выбрали… то, что кажется меньшим злом. — Какой бред. — вырвалось у Элланы. — А меньшее зло склонило вас на свою сторону пряником или конфеткой? — насмешливо вставил Дориан.       Только теперь Варрик поднял глаза. — Он вернул Хоука из Тени, — серьёзно сказал он.       Лицо Элланы потемнело. Варрик никогда не говорил, что винит её в том, что Хоук остался сражаться с Кошмаром. Но она всегда чувствовала этот невысказанный укор, висевший между ними. Её губы сжались в тонкую, бледную нить. Она медленно моргнула, собираясь с силами. — Это не делает его тем Соласом, которого мы знали, — наконец выдохнула она, и каждое слово давалось с усилием. — Он никогда им не был. Мы все дружили, делили хлеб и кров, прошли сотни испытаний бок о бок. Но это не помешало ему пытаться уничтожить нас. И Хоука он вернул лишь потому, что ты был ему для чего-то нужен. — Я это понимаю, — резко прервал ее Варрик, не желая выслушивать до конца. — Он лгал нам столько раз, столько лет притворялся! Почему ты думаешь, что сейчас он вдруг стал честным и благородным? — Я… надеюсь. — Надежда — это яд! — вспыхнула Эллана, и её голос, обычно такой сдержанный, зазвенел на всю комнату. — За неё цепляются те, кто не в силах проглотить правду, кто отворачивается от реальности! — Она рассекла воздух резким жестом, но одновременно беспомощным. — Стоит ли твоя надежда жизни всего Тевинтера, Варрик? — Эллана… — он поднял на неё усталые глаза. — Если бы я что-то знал наверняка… Но Солас даёт нам лишь крохи, ровно столько, сколько считает нужным. Полной картины мы никогда не видели. — Он замолчал, взвешивая, стоит ли продолжать. — Хотя… — Что? — она наклонилась вперёд, ловя каждое слово. — Я слышал, будто он разыскал Лелиану, — выдохнул Варрик,.       Эллана не сразу поняла, что задержала дыхание. — Лелиану? — повторила она, ум отказывался строить логическую цепь. — Да, — кивнул Варрик. — Маргаритка сказала, что та одержима каким-то духом. И как только Солас его высвободит, он отпустит ее Соловейшество.       Эллана опустила взгляд, на мгновение уставившись в собственные сцепленные пальцы. Мысли сдвинулись, перестраиваясь, как фигуры на доске, и от этого стало не по себе. Тысяча предположений, одно страшнее другого, хлынули в её сознание, грозя снести все остальные мысли. Зачем ему Лелиана? Какой дух? — Маргаритка? — усмехнулся Дориан, нарушая тишину. — Мерриль, — пожал плечами Варрик, как будто это все объясняло. — Мы с Хоуком когда-то забрали её из долийского клана. Теперь она помогает Соласу чинить элувианы и прочую древнеэльфийскую дребедень. — У тебя, дорогой, все друзья, — Дориан медленно повертел ладонью у виска, — с приветом?       Варрик посмотрел на него, и в уголках его глаз на мгновение мелькнула тень прежней, озорной улыбки. — А почему бы мне тогда с вами общаться? — Мерриль, — пробормотала Эллана скорее для себя, мысленно выстраивая новые, тревожные связи. — Ты сможешь расспросить ее? Хотя бы намек?       Варрик лишь улыбнулся этой наивной просьбе, но в его улыбке была грусть. — Она может проговориться сама, случайно. Но если спрашивать напрямую — ничего не скажет. — Он сложил руки на груди. — Слишком уж она им очарована. — Вы все им очарованы, — без паузы, почти рефлекторно, вставил Дориан. — А почему бы и нет? — пожал плечами гном. — Он исполнил наши желания. Мне вернул Хоука. Изабелле дал корабль. Эммрику восстановил Некрополь. Белларе даровал знания.       В глазах Элланы заплясала холодная, ехидная искорка. Она наклонилась чуть ближе через стол, и ее насмешливая улыбка стала острее. — А что же он дал Рук? — её голос стал тише, насмешливей.       Варрик крепко сжал губы, и его лицо застыло в непроницаемой маске. Он не скажет ей о их ночном разговоре, затянувшемся до рассвета. Не расскажет о детской, пылающей преданности, светившейся в глазах антиванки, промолчит о её смущённом румянце, возникавшем всякий раз, когда он пытался втолковать ей очевидное.       Она была, как всегда, осторожна в ответах, но не удержалась, когда с яростным отчаянием выпалила растерянному гному вопрос: почему Смеюн так настойчиво расспрашивает об Эллане? Почему не умолкает о ней, даже когда в этом нет ни малейшей нужды? Почему не может просто забыть об этой раздражающей эльфийке? Почему всегда помогающая Рук получает только холодную вежливость и отточенные колкости, а его сердце всё равно принадлежит Инквизиторше? Варрик не понимал, откуда взялась эта внезапная, болезненная ревность, что заставило всегда собранную Рук так глубоко провалиться в эту эмоциональную трясину и как теперь заставить её увидеть очевидное.       Потому он решил промолчать. И, главное, навсегда оставить тайной то, что вырвалось у Рук тогда, в приступе горькой обиды: если бы не Солас, она бы собственноручно избавила Эллану от мучений, что та, по её мнению, сама на себя навлекала. Ревность, особенно когда нежное чувство не взаимно, рождает самую беспочвенную и страшную жестокость.       Дориан многозначительно взглянул на Эллану, и она тепло улыбнулась, несмотря на свою нечеловеческую собранность. Откинувшись назад, она позволила себе это короткое мгновение удовлетворения, принимая красноречивое молчание Варрика как ответ.       Наконец всё вставало на свои места с пугающей, кристальной ясностью. Стало предельно понятно, почему Солас перестал посещать ее сны, донимать своим незримым присутствием, изводить бесконечными попытками объяснить то, что и сам, возможно, не до конца понимал. Это отступление не было жестом благородства или уважения. Оно было куда интереснее. Куда интригующее.       Хотя Эллана и попыталась обмануть себя, сделав вид, что не замечает, как это новое знание слегка — всего лишь слегка — задело ее потаенное самолюбие. — Надеюсь, ты хотя бы не собираешься выпрашивать у Соласа какие-нибудь милости, — обратилась она к Дориану, и в её голосе, сквозь усталость, прозвучал лёгкий, игривый смешок. — Пока ты соблаговоляешь чистить для меня виноград, мои потребности исчерпываются полностью, — ухмыльнулся он в ответ, но Варрик уловил в его тоне не привычную насмешку, а что-то более глубокое, теплое и личное, от чего на душе у гнома стало неожиданно светло. — Как Хоук? — неожиданно спросила Эллана, сменив тему с натянутой легкостью. — Приходит в себя, — ответил Варрик, его лицо на мгновение осветилось. — Помогает Авелин и Брану в Киркволле, пока я здесь. — Ты уверен, что это… именно он? — в её взгляде читалась не праздная любопытство, а острая настороженность. — Да, да, — Варрик вскинул руки, словно отмахиваясь от сомнений. — Вполне. Поначалу я сомневался. У него были странные отметины на коже, и память… память пострадала, причем сильно.       Павусы мгновенно переглянулись, во взглядах мелькнула одинаковая, взъерошенная настороженность. Варрик заметил этот безмолвный обмен и сразу напрягся, его плечи непроизвольно сдвинулись. — Но сейчас, когда всё встало на свои места, я уверен, что это он. — А что именно было с его памятью? — медленно, растягивая слова, проговорил Дориан.       Варрик тяжело вздохнул. Он провел ладонью по лицу, пальцы на миг сжали веки, пытаясь стереть усталость, накопившуюся за долгие годы. — Послушайте, ребята…       Голос его звучал приглушенно, без привычного блеска и остроумия. — Я знаю, что вы хотите сказать. И я сам твердил себе это тысячу раз. Но прошу, не надо. Не терзайте меня сейчас.       Он отнял руку от лица. Его глаза, лишенные упрека или обороны, смотрели на них с такой глубокой, бездонной усталостью, что Эллана невольно застыла. — Я просто старый, ворчливый гном. И хочу, чтобы все это не просто закончилось. Я хочу, чтобы оно закончилось… хорошо. Насколько это вообще возможно.       Он замолчал, его взгляд ускользнул куда-то вдаль, сквозь стены дворца, в призрачное будущее, которое он выстроил в своем воображении. — Чтобы я наконец смог отдохнуть в «Висельнике». Чтобы вы, и Хоук, и Рук — все без исключения — приезжали ко мне в гости. Мы бы играли в карты, пока Корф подливает всем эля, сплетничали, делились новостями. Могли бы даже внуков привозить.       Губы Варрика дрогнули в слабой, хрупкой улыбке. — Авелин детей любит, я знаю. Если бы попросил присмотреть, она бы не отказала. — Внуков? — Дориан не смог удержаться от комментария, его бровь изящно поползла вверх. — Тебя, небось, моя матушка укусила.       Варрик лишь слегка смущённо пожал плечами, но глаза его светились искренней, почти мальчишеской улыбкой. — А что? — произнес он с притворной обидой. — Уверен, если Хоук поднажмет, они к следующему году успеют.       Эллана улыбнулась мягко и понимающе, именно той улыбкой, которая была сейчас нужна Варрику. Он так редко делился тем, что таилось внутри, вероятно, считая свои чаяния слишком мелкими на фоне вселенских катастроф. — Мы обязательно нагрянем к тебе в «Висельник», когда всё закончится, — тихо пообещала она. — И ты будешь хвастаться своей наместничьей крепостью, пока мы не попросим пощады. — Ключ от города у тебя есть, — ответил гном.       Где-то в глубине коридоров послышались спешные, тяжелые шаги, нарушившие момент затишья. Все трое разом обернулись к арочному проходу, встревоженные этим вторжением.       Изабелла появилась мгновенно, её дыхание было сбитым, а лицо бледным от напряжения. Она оперлась о колонну из тёмного мрамора, чтобы перевести дух, и подняла на них тревожный взгляд. — Поднимайте свои задницы, леди и джентльмены. Что-то пошло категорически не так.       Стулья с резким, оглушительным скрипом отодвинулись от стола. В глазах всех троих, поднявшихся, читался один и тот же, немой вопрос. — Зеркала погасли. Солас не отвечает. — Изабелла выпрямилась, оттолкнувшись от колонны. — Мы все здесь заперты.