flawless

***

lil peep - “star shopping”

Когда Лэйн открыла глаза, сознание вернулось к ней с резким, болезненным толчком. Первая мысль ударила в голову, как током: Донован. Она судорожно схватила телефон. На экране горело 17:50. Чёрт… Чёрт! Девушка вскочила, едва не опрокинув стул, засунула бумаги в ящик, на ощупь заперла каморку на ключ и бросилась бегом по пустынным коридорам. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало от паники. Она остановилась перед знакомой дверью лаборатории, опершись ладонью о холодный металл косяка, пытаясь отдышаться, выровнять прерывистое дыхание. В этот момент дверь открылась сама. В проёме, освещённая жёстким светом изнутри, стояла Донован. На её лице не было ни тени привычной уверенности — лишь усталая бледность и глубокая, затаённая тревога. Но когда её взгляд нашел Лэйн, сгорбленную и запыхавшуюся, что-то в её чертах дрогнуло и смягчилось. — Донован… — выдохнула девушка, её голос сорвался на полувздохе. — Я… я уснула. Прости, пожалуйста. Прямо за столом, мне так стыдно… — Она закрыла лицо руками, чувствуя, как по щекам разливается жар унижения и досады. Сильные, но осторожные руки взяли её за плечи. — Успокойся, — прозвучал низкий, твёрдый голос прямо над ухом, без намёка на упрёк. — Ты же пришла. Всё в порядке. Донован мягко, но настойчиво завела её внутрь, и дверь закрылась с тихим щелчком, оградив их от всего мира плотной стеной секретности и тишины. Они остались одни в стерильном пространстве лаборатории, где пахло озоном и антисептиком, но где теперь витало нечто совершенно иное. — Поговорим? — Спросила её Донован.  Лэйн, всё ещё не решаясь посмотреть ей в глаза, лишь кивнула. Они сели за широкий рабочий стол на высокие вращающиеся табуреты, лицом к лицу. Донован вздохнула, собираясь с мыслями. Она хотела начать, подобрать правильные, взвешенные слова. Но Лэйн опередила её. Девушка подняла голову, и в её зелёных глазах, ещё влажных от слёз досады, горел теперь не страх, а решимость. — Мне не нужно больше времени, — начала она, и голос её окреп. — Я знаю, чего хочу. Я… Ты мне нравишься, Донован. Даже нет. Я.. я думаю что влюблена в тебя. Она сделала паузу, глотая воздух, но не отрывая от Донован взгляда. — Я хочу быть рядом. Только с тобой. Потому что ты единственная, чьё отсутствие… не радует. Оно причиняет боль. Ту самую, пустующую боль, которую я так боялась снова почувствовать. Но рядом с тобой её нет. С тобой я чувствую себя защищённой. Будто я наконец-то принадлежу не просто месту или работе, а… кому-то. И этому «кому-то» не всё равно. Лэйн нервно провела рукой по лицу, смахивая непрошеную влагу с ресниц. — С тобой у меня не болит голова. Совсем. Это будто… тишина внутри. И с тобой у меня всегда находятся силы и желание говорить. Даже когда я устала, даже когда всё кажется бессмысленным. Ты… ты делаешь этот мир выносимым. Её голос дрогнул, и она опустила глаза, наконец признаваясь в самом страшном. — Но я боюсь. Боюсь, что оттолкну тебя своей нерешительностью, своей неуверенностью, всем этим своим… замкнутым, неудобным характером. Что тебе станет скучно, или ты поймёшь, что я не стою твоего внимания, твоего… риска. Но… — она снова подняла на Донован взгляд, и в нём горела отчаянная, чистая решимость. — Но я хочу попробовать. Больше, чем чего-либо ещё. Даже если после этого будет невероятно больно. Потому что эта возможность… она того стоит. — Она сделала паузу, сжимая руки в кулаки и поднимая глаза на женщину. — А ты.. ты бы хотела?  В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением оборудования. Лэйн сидела, сжимая руки на коленях до побеления костяшек, готовая к любому ответу — к отказу, к сомнению, к холодной логике. Донован всё это время слушала. Не перебивая. Её лицо было непроницаемой маской, но глаза… её голубые глаза не отрывались от лица Лэйн, впитывая каждое слово, каждую дрожь в её голосе. В них мелькали тени самых разных эмоций: удивление, какая-то глубокая, серьёзная задумчивость, и что-то ещё, тёплое и беззащитное, что пробивалось сквозь привычную броню. Тишина затянулась, но Донован не отводила взгляда. Она смотрела на Лэйн, и в её обычно таких ясных глазах была внутренняя борьба.  — Я тоже думала, — наконец произнесла она, и голос её был тихим, лишённым всякой привычной резкости. — О тебе. О том… что было. Она сделала паузу, сглатывая. — Я не знаю, как это правильно назвать. Я не особо умею говорить такие вещи. Чувства… они всегда были чем-то вторичным. Но с тобой всё иначе. С тобой я.. заземляюсь и могу просто быть. И это… это очень много для меня. Донован опустила глаза на свои руки, сжатые на столе, будто стыдясь этой простоты. — Да, мне тоже хочется быть рядом. Именно так, как ты сказала. Попробовать. Даже зная, что я… — она на мгновение замялась, — не умею так, как, может быть, нужно. Но то что ты сказала… про боль от моего отсутствия… — она подняла на Лэйн взгляд, и в нём вспыхнуло что-то острое, почти испуганное. — Я поняла что это. Сегодня, когда ты не пришла вовремя. Не раздражение, нет.. Скорее, страх. — Она чуть скривилась, признавая собственную уязвимость. — Что я всё испортила. Что потеряла тебя, даже не успев… — Она не договорила, резко выдохнув и нахмурившись. — Я не обещаю, что всё будет идеально. Я знаю, какая я — резкая, ушедшая в работу, могу быть.. слишком сложной. Но я.. буду стараться. Потому что то, что я чувствую, когда ты рядом… этого я больше нигде не найду. И терять это я не хочу. Лэйн слушала, не дыша. Каждое слово, простое и неуклюжее, падало прямо в её сердце, растапливая последние льдинки страха. Это было не поэтичное признание, а что-то гораздо более ценное — искреннее, выстраданное, без прикрас. В зелёных глазах Лэйн плескалось немое, глубокое беспокойство. Оно не было страхом отвержения — оно было страхом самой этой хрупкой надежды, которая теперь висела между ними. Она молча смотрела на свои руки. Донован наблюдала за ней. Её проницательный взгляд не упустил ни малейшей дрожи в сцепленных пальцах, ни тени сомнения, скользнувшей по лицу. — О чём ты думаешь? — тихо спросила она, нарушая тяжёлое молчание. Её голос потерял всякую резкость, став просто внимательным. — Я вижу, что ты не здесь. Говори. Лэйн подняла на неё глаза. — Я… боюсь, — выдохнула она, и это признание стоило ей большего, чем рассказ о прошлом. — Боюсь этой… возможности. Боюсь начать верить, что так может быть всегда. Что можно открыться и не получить нож в спину. Это кажется… слишком опасным. Глупым. Донован слушала, не двигаясь. Когда Лэйн замолчала, в лаборатории снова повисла тишина. — Доверие — это не обязанность, — начала Донован ровно. — Это выбор. Ты не должна верить мне «просто так». И я не требую этого. — Она сделала паузу, давая словам осесть. — Но посмотри на то, что уже есть. Ты уже доверила мне свою боль. Свою усталость. Ты позволила мне видеть тебя не только как сотрудника. И я не предала это. Я же не использовала это против тебя. Она наклонилась чуть ближе, и её взгляд стал невыносимо прямым, лишённым привычной брони. — Ты можешь мне доверять, Лэйн. Потому что я не играю в эти игры. Потому что я вижу, что это для тебя стоит целого мира, и я принимаю эту ответственность. Я буду беречь это. Буду беречь ту часть тебя, которую ты решишь мне отдать.  — Спасибо.. — Выдохнула девушка. — А ты…? — голос Лэйн сорвался на полувздохе, и она заставила себя договорить, уставившись в скрещенные на столе руки. — Доверяешь мне? Вопрос прозвучал так тихо, что его почти поглотил гул вентиляции. Но Донован услышала. Она не ответила сразу. Её взгляд, тяжёлый и неподвижный, был прикован к профилю девушки. — Я доверяю тебе больше, чем кому-либо за последние семь лет на этой базе, — наконец сказала она, и каждое слово звучало отчётливо, будто выверялось на неких внутренних весах. — Я доверяю тебе свою… несобранность. Тот факт, что ты видишь меня не только в белом халате у операционного стола. Свою.. усталость, которую никому здесь не показываю. — Она сделала паузу. — Я доверяю тебе то, что происходит у меня в лаборатории, даже если не могу рассказать детали. И даже то что происходит у меня в голове.. Потому что я вижу, как ты сама борешься с чем-то подобным. Ты… ты не из тех, кто сломает доверие из глупости. В этом я уверена. Донован медленно выдохнула, и её плечи, обычно такие напряжённые, слегка опустились. — Но есть части меня… проекты, воспоминания, причины, по которым я стала такой… о них я, возможно, никогда не смогу рассказать полностью. Не потому что не доверяю тебе. А потому что это уже не моё, чтобы отдавать. Это стало частью клетки, в которой я живу. Понимаешь? Лэйн кивнула.  — Если я буду делать что-то не так.. ты же скажешь? Или что-то не будет нравиться, или я буду раздра… — Лэйн не договорила, потому что Донован её прервала, положив ладонь на её руку, дрожащую на колене. — Лэйн. — Нежно, но твёрдо обратилась женщина. — Не будешь. Но чтобы ты не переживала, я обещаю, что не буду тебе врать или что-то скрывать. Я не знаю, как всё сложится, но я не допущу.. повторения чьих-то глупых детских ошибок, которые причинили тебе боль. — Уверенные, обещающие глаза Донован встретились с волнующимися глазами Лэйн. — Но и ты пообещай. Что будешь говорить, если что-то будет тебя расстраивать. Не молчать, не обижаться, а говорить. Хорошо?  — Да. Спасибо тебе. — Выдохнула девушка, улыбаясь.  Лэйн поднялась со стула. Движение её было плавным, решительным. Она сделала два шага, сократив расстояние до нуля, и остановилась перед Донован, которая сидела, застыв, глядя на неё снизу вверх с тем самым, редким волнением, что полностью стёрло с её лица привычную маску. Не говоря ни слова, Лэйн наклонилась и обняла её. Она прижалась к ней, чувствуя под щекой ткань её рубашки, а руки обхватили спину Донован, ладони легли на лопатки, крепко, надёжно. Донован на миг застыла, будто тело её отвыкло от такого простого языка. Потом её плечи дрогнули, и она сдалась. Она наклонилась вперёд, уткнувшись лбом в плечо Лэйн. Глубокий, сбивчивый вздох вырвался из её груди прямо в ткань одежды девушки. В этом жесте было столько облегчения и доверия, что у Лэйн сжалось горло. И тогда её руки поднялись. Сначала неуверенно, почти робко коснувшись талии Лэйн. Потом сильнее, обвили её спину, притягивая ближе. Объятие стало взаимным, полным. Донован держала её так, будто боялась, что девушка исчезнет, будто Лэйн была единственной опорой в этом безумном мире. Её пальцы впились в ткань на спине девушки, не причиняя боли, но ясно давая понять: я здесь. Я не отпущу. — Пойдём ко мне, — тихо сказала Донован, её голос прозвучал прямо у самого уха Лэйн, глухой и тёплый от близости.

the neighbourhood - “a little death”

Девушка отстранилась, но её руки не отпустили плечи женщины. Их взгляды встретились. И наконец они улыбнулись друг другу — искренне, широко, уже без тени страха или неловкости. Это была улыбка обретённого понимания, сбывшейся надежды. И тогда Лэйн снова наклонилась. На этот раз их губы встретились без колебаний. Поцелуй был уже другим — уверенным, желанным, полным взаимного узнавания. Они не торопились, но целовались с такой сосредоточенной интенсивностью, будто хотели запечатать в этом прикосновении каждое признание, каждое обещание, всё, что наговорили и что осталось невысказанным. Руки Донован плавно легли на её талию, на ткань её черного платьица. Лэйн вздрогнула от неожиданности и от вспыхнувшего вдруг жара. Женщина мягко, но настойчиво потянула её на себя, и Лэйн, потеряв равновесие, оказалась боком на её коленях. Поцелуй на мгновение прервался, их дыхание смешалось. — Сядь… нормально, — выдохнула Донован, и в её голосе прозвучала хриплая, смущённая нежность. Лэйн, с гулом сердца в ушах, послушно сдвинулась, устроившись сверху. Поза была интимной, почти вызывающей, особенно из-за натянувшегося короткого платья, и от этого сознания по спине пробежали мурашки. Ладони Донован скользнули с её талии ниже, крепко обхватив бёдра, а затем снова поднялись вверх, к пояснице. Прикосновение было твёрдым, владеющим. Лэйн непроизвольно выгнулась в этом захвате, прижимаясь животом ближе, и с её губ сорвался короткий, прерывистый выдох, больше похожий на стон. Донован усмехнулась прямо в её губы, чувствуя эту реакцию. — Настолько чувствительная? — прошептала она, и в её шёпоте звучала смесь нежности и зарождающейся, тёмной уверенности.  Лэйн ничего не ответила. Она просто снова нашла её губы своим поцелуем, на этот раз более требовательным, отвечая на её властные руки своим собственным, безмолвным согласием.  Их поцелуй уже не был единым движением. Он распался на череду коротких, жадных соприкосновений. Губы скользили, теряя точность от нахлынувшего чувства, цепляясь за уголки рта, прижимаясь к щекам, упираясь в переносицу, чтобы через мгновение снова найти друг друга в слепом, инстинктивном поиске, управляемым только волной нарастающего желания и потрясения от этой внезапной близости. Донован крепко держала Лэйн за талию, её пальцы впивались в ткань, прижимая девушку к себе так, чтобы не оставалось ни миллиметра свободного пространства. Другой рукой она чуть стянула ткань с её плеча, заставляя пуговицу расстегнуться самостоятельно, и от этого контакта кожей к коже по телу Лэйн прошла очередная волна жара. Руки девушки, сначала неуверенные, нашли своё место в серебряных волосах Донован. Пальцы погрузились в прохладную, невероятно мягкую шелковистость, сжимая пряди, притягивая её голову ближе, ещё ближе, в этот водоворот дыхания и прикосновений. В этом жесте была и робость, и владение, и безмолвный восторг от того, что ей дозволено это — чувствовать эту уязвимость, эту интимную текстуру. Оторваться было физически тяжело, будто между их телами возникло магнитное притяжение, усилившееся в разы. Воздух в лаборатории стал густым от тихих, прерывистых вздохов, которые вырывались у них то в паузах, то прямо в губы друг другу. Поцелуй стал медленнее, реже. Их губы ещё касались, но уже почти не двигались, просто лежали друг на друге, передавая тепло и лёгкую дрожь. Потом Донован мягко двинулась вперёд, обнимая девушку. Они сидели так, тяжело дыша, ловя воздух, которого не хватало лёгким. Глаза были закрыты. Щёки горели. Пальцы Лэйн по-прежнему были вплетены в волосы Донован. Она тихо выдохнула. — Пойдем, — сказала девушка, её голос прозвучал хрипло от пересохшего горла. Она медленно, почти неохотно, соскользнула с её колен и поправила края платья и сползшую с плеча ткань. Пуговицу она застёгивать не стала.  Донован поднялась следом, и они оказались рядом, в сантиметрах друг от друга в стерильном свете лаборатории. Прежде чем сделать шаг к выходу, женщина посмотрела на неё и обратилась: — Лэйн.  Девушка сосредоточила на ней всё своё внимание, и тогда Донован наклонилась к её уху. Её губы почти коснулись кожи, а горячий шёпот проник прямо внутрь, обжигая сознание: — Я считаю тебя привлекательной… Признание, вырвавшееся тогда в лесу уклончивым «в целом», теперь звучало прямо, низко, без тени сомнения. У Лэйн округлились глаза, и по телу пробежала волна тепла, смешанного с щемящей нежностью. Она вспомнила тот вечер, свою собственную настойчивость и её уклончивый ответ. И вот сейчас это признание значило всё. Донован уже открывала тяжёлую дверь, и холодный воздух коридора ворвался в помещение, заставив Лэйн вздрогнуть. Она поспешила за ней, покидая лабораторию, где всё только что перевернулось. Женщина щёлкнула замком, проверяя, закрыто ли, и двинув бровью в почти незаметном, но однозначном жесте, пригласила следовать за собой. Они шли по пустынным, знакомым коридорам, но сейчас каждый шаг отдавался в Лэйн громким стуком сердца. Оно билось где-то в горле, учащённо и гулко, будто пытаясь вырваться наружу. Она шла за женщиной, глядя на её прямую спину, серебряные волосы, на уверенную походку. Они идут в её комнату. В её пространство. И этот путь, под тысячами тонн бетона и секретов, вёл их к чему-то новому, интимному и пугающе желанному.  Они пришли в комнату. Атмосфера здесь была иной, чем в лаборатории: прохладная, строгая, но с намёком на личное — несколько книг на полке, хрупкая ваза на тумбочке, мягкий свет настольной лампы. Они сели на край кровати друг напротив друга. Лэйн положила руки на колени, её пальцы беспокойно переплетались. Она нервничала, и это было очень заметно. Она подняла взгляд на Донован. Та смотрела на неё пристально, изучающе, но вдруг её губы дрогнули, и она улыбнулась, едва сдерживая тихий смешок. — Что? — выдохнула Лэйн, её собственная тревога на мгновение сменилась любопытством. — Ничего, — усмехнулась Донован, но смех звучал в её голосе. Она потёрла ладонью лоб. — Так интересно. — Женщина запустила пальцы в свои волосы, поправляя их, и чуть откинулась назад, облокачиваясь на другую руку. — Я почти не волновалась всё это время. А теперь… теперь я не знаю, что мне с тобой делать. — Она смущённо, почти по-детски, отвела взгляд, что было для неё абсолютно несвойственно. Лэйн почувствовала, как её собственная скованность тает. Она придвинулась ближе, осторожно взяла её ладонь в свои. Кожа была тёплой, сильной. — Всё что хочешь делай… — прошептала она, и в её голосе была и готовность, и вызов. Донован подняла на неё взгляд, и в её глазах вспыхнула знакомая, острая искорка. Она ухмыльнулась, медленно приподняв одну бровь. — Правда? Лэйн кивнула, уже предвкушая что угодно, кроме того, что последовало дальше. — Тогда помоги мне рассортировать документы, — с деловитой прямотой заявила Донован и резко поднялась с кровати. Лэйн застыла в полном, оглушительном недоумении. Её мозг отказывался обрабатывать эту фразу. Она повернула голову, чтобы посмотреть на женщину, стоящую теперь за её спиной, и… Сильные руки обхватили её, и она оказалась мягко, но неумолимо прижатой к матрасу поперёк кровати. Её собственные руки были зафиксированы по обе стороны от головы, ладонями вверх, лёгким, но абсолютно неоспоримым давлением. Донован нависла над ней, и её лицо теперь было в сантиметрах. Лэйн замерла, затаив дыхание в сладком, мучительном ожидании. Донован смотрела на неё сверху вниз, и в её голубых глазах плескалась смесь торжества, нежности и той самой, хищной уверенности, которая заставляла трепетать. — Тактический приём, дорогая, — произнесла она низко. — А сортировать документы ты будешь завтра. Если, конечно, сможешь сосредоточиться. Она наклонилась ниже. Не сразу. Медленно, растягивая момент, заставляя каждую секунду ожидания отзываться в Лэйн мелкой дрожью. Девушка зажмурилась, покорная этой беспомощности и тотальному, захватывающему дух контролю, который исходил от женщины. Эта её реакция — полная отдача — видимо, невероятно забавляла Донован, на её губах играла едва заметная, торжествующая улыбка. Наконец их губы соединились. Поцелуй был нежным, чувственным, горячим от накопившегося напряжения. Донован не ослабляла хватку, её пальцы по-прежнему крепко держали запястья Лэйн, пригвождая их к постели. Она целовала её с властной нежностью, наслаждаясь самим фактом владения, ощущая, как девушка отвечает губами, всем телом. Лэйн изгибалась под ней, её бёдра непроизвольно приподнимались, пытаясь найти точку соприкосновения, почувствовать хоть какое-то трение, хоть малейшее облегчение от этого сладкого напряжения. Донован почувствовала это движение. Не прерывая поцелуй, её правая нога, быстро, почти молниеносно, скользнула между коленей Лэйн. Она не просто раздвинула их — она мягко, но решительно надавила им в нужное место, создав тот самый, долгожданный, давящий контакт. С губ Лэйн сорвался сдавленный, хриплый стон, который прозвучал прямо в губы Донован. Звук получился слишком громким, слишком откровенным и неожиданным для неё самой. Поцелуй оборвался. Она замерла, широко открыв глаза от шока, но в её взгляде читалась также чистая, животная реакция на прикосновение. Донован замерла, её взгляд приковался к широко открытым, испуганно-восхищённым глазам девушки. Уголок её губ дрогнул. — Тише, — прошептала она, и её голос был низким, обволакивающим, полным скрытой угрозы и обещания одновременно. — Стены здесь не такие толстые, как в лаборатории. Лэйн попыталась сглотнуть, но горло её было сухим. — Донован, ты… — она не смогла договорить, её мысли спутались от шока и нахлынувшего желания. — Я, — подтвердила Донован просто, без тени сомнения. Её колено всё ещё лежало между ног Лэйн, создавая невыносимое, восхитительное давление. Она слегка сместила вес, и Лэйн снова непроизвольно ахнула, закусив губу, чтобы сдержать новый звук. — Что, слишком много? — спросила профессор, и в её тоне сквозила не забота, а чистое, аналитическое любопытство, смешанное с тёмным удовлетворением. — Нет… — выдохнула Лэйн, её глаза снова закрылись. — Можешь.. ещё? — Почти умоляющим шёпотом добавила девушка.  Донован усмехнулась — тихо, почти беззвучно. — Это приказ, Лэйн? Я, кажется, не услышала «пожалуйста». Лэйн открыла глаза, и в них вспыхнул огонёк. Не вызов, а скорее понимание игры. — Пожалуйста… — прошептала она, и её голос дрогнул. — Профессор. Это обращение, произнесённое в таком контексте, с такой интонацией, заставило Донован вздрогнуть. В её взгляде промелькнуло что-то первобытное, жаждущее. Она медленно наклонилась снова, и её губы коснулись шеи девушки, прямо под ухом. — Лучше, — прошептала она прямо в кожу, прежде чем её зубы нежно впились в мочку уха, а колено снова оказало точное, выверенное давление, заставляя девушку дёрнуться и глухо простонать.  Губы Донован, тёплые и влажные, переместились к коже под ухом. Сначала это было просто прикосновение, затем — медленное, исследующее движение вниз, по линии шеи. Лэйн замерла, её дыхание застряло в горле, всё существо сконцентрировалось на этой полоске кожи, по которой сейчас скользили губы женщины. Потом она почувствовала лёгкое, но отчётливое давление зубов. Донован прикусила нежную кожу чуть выше ключицы — не больно, а так, чтобы обозначить присутствие, оставить на миг след, смесь ласки и владения. По телу Лэйн пробежала волна острого, почти болезненного удовольствия, смешанного с легким шоком. Она непроизвольно выгнулась, издав короткий, сдавленный звук, что-то между вздохом и стоном. Донован почувствовала этот вздрагивающий изгиб и ответила на него тихим, низким звуком удовлетворения прямо у неё на шее, прежде чем отпустить кожу. На месте укуса осталось горячее, пульсирующее воспоминание. Её губы медленно сползли с шеи Лэйн обратно к её губам, но на этот раз поцелуй был глубже, требовательнее. Она отпустила её запястья, позволив рукам Лэйн наконец обрести свободу. Те мгновенно обвились вокруг её шеи, впиваясь пальцами в волосы, прижимая её ближе, как бы опасаясь, что она отступит. Одна ладонь Донован скользнула под платье Лэйн, пара нижних пуговиц сами расстегнулись от движения, и тёплые пальцы коснулись обнажённой кожи на животе, заставив девушку вздрогнуть и прервать поцелуй коротким вздохом. — Холодно? — пробормотала Донован, не останавливая движения. Её рука поднималась выше, скользя по рёбрам, к краю бюстгальтера. — Нет… — прошептала Лэйн, её голос был хриплым. — Твои руки… они тёплые. — Работаю с живыми тканями, — усмехнулась Донован, и в её шутке была странная, почти пугающая искренность. Её пальцы нашли застёжку, Лэйн инстинктивно прогнулась, помогая. — Должна уметь их согревать. Щелчок прозвучал в тишине громче, чем следовало. Ткань, уже такая ненадёжная,  продолжала скрывать её тело. Лэйн замерла, ощущая, как напряжение в груди спадает, уступая место новому, более острому чувству свободы и уязвимости. Донован не торопилась. Она медленно, почти с благоговением, провела ладонью по освобождённой коже груди, изучая каждый изгиб, каждую реакцию на её прикосновение. Её взгляд был пристальным, аналитическим, прикованным к лицу девушки.  — Ты прекрасна, — сказала она на удивление просто, без пафоса, как констатацию факта. И для Лэйн, всегда сомневавшейся в своей привлекательности, эти слова, произнесённые таким тоном, значили больше всех комплиментов в мире. Лэйн смущённо прикрыла глаза, не в силах выдержать интенсивность этого изучающего взгляда. Её реакция на простые слова была слишком откровенной. Тогда ладонь Донован на её гуди сжалась — не больно, а твёрдо, властно, заставляя мышцы напрячься и тут же расслабиться под этим давлением. Лэйн втянула живот от острого, неожиданного удовольствия и резко вдохнула. Над ней раздался тихий, довольный смешок. — Чувствительная и здесь.., — прокомментировала Донован, её губы снова оказались в сантиметрах от уха Лэйн. — Хорошо.. Я запомню. Надо будет… исследовать подробнее. Её голос, низкий и насмешливый, заставил Лэйн содрогнуться уже от одних слов. Она открыла глаза и встретилась с её взглядом. В нём не было насмешки над её слабостью — лишь тёплое, почти хищное любопытство.  — Ты… нечестно играешь, — выдохнула Лэйн, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом водовороте ощущений. Донован приподняла бровь. — Я и не говорила, что буду честной, — парировала она, и её пальцы снова зашевелились, скользя теперь по рёбрам к спине, заставляя Лэйн выгибаться навстречу. — Но я всегда играю по правилам, которые устанавливаю сама. Тебе это нравится? Вопрос висел в воздухе, требующий ответа. И Лэйн, уже не в силах лгать себе или ей, кивнула. — Лэйн, скажи… — прошептала Донован, и в её голосе, помимо привычной хрипотцы, прозвучала редкая, игривая нотка. Её губы коснулись уголка рта девушки. — Скажи это вслух. Лэйн вздохнула, чувствуя, как жар разливается по щекам. Она открыла глаза и посмотрела прямо в голубые, требовательные глаза над собой. В них не было насмешки, только ожидание и та самая, тёплая уверенность, которая разбивала все её барьеры. — Нравится, — выдохнула она, и слово вышло тише, чем она хотела, но абсолютно искренне. Она повторила громче, уже не смущаясь: — Мне нравится. Всё. Ты мне нравишься.  Услышав это, Донован замерла на мгновение. Какое-то странное, почти беззащитное выражение мелькнуло на её лице, прежде чем его вновь скрыла привычная, мягкая усмешка. Но в глазах её что-то дрогнуло, потеплело. — Хорошая девочка, — прошептала она, и это прозвучало не как снисхождение, а как самая нежная похвала. Её губы снова нашли губы Лэйн, и этот поцелуй был уже другим — менее исследующим, более… благодарным. Глубоким, медленным, в котором было признание и ответное обещание.  Пальцы Донован скользнули к оставшимся нерасстёгнутым пуговицам, когда Лэйн резко зажмурилась и втянула живот. — Подожди… — она тихо прервала её, и голос её дрогнул. Донован мгновенно замерла, вся её поза выражала напряжение. Она медленно отвела взгляд от платья к лицу Лэйн, и в её глазах вспыхнула тревога, смешанная с готовностью немедленно отступить. Лэйн вздохнула, её собственный взгляд был полон смущения. — Я… не готова сейчас. Я… плохо выгляжу, я вся… — Она помотала головой. — Извини. — она вздохнула и замолчала, не в силах выдать наружу весь поток неуверенности, что поднялся внутри. Донован не собиралась настаивать. Она отпустила ткань, и её движение было плавным, лишённым какого-либо разочарования. Она опустилась рядом, легла на бок, всё ещё находясь над Лэйн, но теперь её поза была не доминирующей, а защищающей. Её рука мягко коснулась щеки девушки. — Ну ты чего, — прошептала она, и её голос был тёплым. — Тише. Во-первых, мы не спешим. Совсем. — Она провела большим пальцем по скуле Лэйн к её подбородку. — А во-вторых, я не верю тебе. Ни одному слову. Ты… — Донован на мгновение запнулась, её взгляд блуждал по лицу девушки, будто ища точное определение. — Такая… милая. И хрупкая. Такая, какая есть. Совершенная.  Она наклонилась и поцеловала её в лоб, легонько, почти по-матерински, но в этом жесте была такая нежность, от которой у Лэйн сжалось горло. — Я рада, что ты со мной, — выдохнула Донован прямо в её кожу. — И я не сделаю тебе больно. Поняла? Руки Лэйн обвились вокруг Донован, крепко, почти отчаянно, притягивая её в объятия. Она прижалась лицом к её шее, вдыхая знакомый, успокаивающий запах. Донован ответила ей тем же, её руки крепко обхватили спину девушки, создавая прочный, надёжный контакт.  Они лежали так, прижавшись друг к другу в тишине комнаты, и в этом простом объятии было больше доверия, близости и понимания, чем в любом страстном поцелуе. Это было обещание. Обещание времени, терпения и той самой безопасности, которую Лэйн искала всю свою жизнь. — Я скажу когда…, — тихо начала девушка, но Донован сжала руки на её спине сильнее.  — Ты скажешь.. — почти неразборчио прошептала Донован и зарылась лицом в волосы девушки. — Хорошо.. — добавила она, и это было не согласие, а констатация её ощущения в данный момент.  — Покажешь мне пластинки? — прошептала девушка, её голос прозвучал тихо в пространстве между их телами. Донован медленно отстранилась, чтобы посмотреть ей в глаза. На её лице играла лёгкая, понимающая улыбка. — Да, — просто ответила она. — Только можно я ещё… — она не договорила, но её руки, тёплые и уверенные, снова скользнули под ткань платья Лэйн, легли на её рёбра. Женщина вопросительно приподняла одну бровь, ища безмолвного разрешения. Лэйн зажмурилась на секунду, чувствуя, как по телу снова пробегают мурашки от этого властного, но такого желанного прикосновения. Она кивнула, не открывая глаз. — Можно… — выдохнула она. Ладони Донован, сильные и приятные, мягко, но уверенно сомкнулись на её груди. Прикосновение было одновременно нежным и владеющим, заполняющим собой всё пространство. Лэйн резко вдохнула, её глаза широко открылись на миг, прежде чем снова прикрыться от нахлынувшей волны наслаждения. Она закусила губу, чтобы сдержать непрошеный стон. — Хорошо? — спросила Донован, её голос прозвучал низко и хрипло прямо над ухом Лэйн. Её большие пальцы провели лёгкие круги, вызывая новую дрожь. — Да… — прошептала Лэйн, и её собственный голос был ей почти незнаком — срывающимся, полным желания. Она открыла глаза, её взгляд, затуманенный, нашёл лицо Донован. — Поцелуй меня… Пожалуйста… Просьба, вырвавшаяся почти как мольба, не осталась без ответа. Донован тут же прильнула к её губам. Поцелуй был страстным, глубоким, но в нём теперь не было той исследующей нерешительности. Была ясность. Ответ на её просьбу, на её отдачу, на её доверие. Их тела прижались друг к другу, и руки Донован не прекращали своего медленного, гипнотического движения, превращая каждый вздох Лэйн в часть этого поцелуя, а каждый стук сердца — в общий, нарастающий ритм. Спустя несколько долгих минут, наполненных тихими вздохами и медленными, исследующими поцелуями, они наконец поднялись. Донован с почти церемонной аккуратностью застегнула бюстгальтер и пуговицы платья Лэйн, её пальцы на мгновение задержались на талии, прежде чем отпустить. Она подошла к небольшой тумбочке, где под скромным пластиковым колпаком стоял старенький, но ухоженный проигрыватель. Включила его, и лампочка мягко зажглась. Затем кивнула в сторону неглубокого деревянного ящика, стоящего рядом на полу. — Всё там, — просто сказала она. Лэйн подошла, опустилась на колени, а потом и села на пол, скрестив ноги. Она открыла крышку. — Вау… — вырвалось у неё, когда её взгляду открылись ряды аккуратно стоящих в картонных обложках пластинок. Она осторожно, почти благоговейно, стала перебирать их, рассматривая обложки, вытаскивая некоторые, чтобы изучить подробнее. — Выбирай, что хочешь. Послушаем, — сказала Донован, прислонившись к стене. — Останешься на ночь? — спросила она, и её голос звучал ровно, но в глубине фразы читалось напряжение. Лэйн подняла на неё глаза и улыбнулась — широко, беззаботно. — Останусь. Донован не смогла сдержаться. Её губы сами собой растянулись в такой же широкой, безоружной улыбке, но почти мгновенно она отвела голову в сторону, притворно заинтересовавшись рукавом своей рубашки, стараясь скрыть эту внезапную, детскую радость. Лэйн это заметила. Она медленно поднялась с пола. — Тебя это так смущает? — игриво протянула она, делая шаг ближе. Донован нахмурилась, пытаясь вернуть себе привычную невозмутимость. — Что? — спросила она уже спокойным, почти профессорским тоном. — Ты знаешь что, — парировала Лэйн, не отступая. — Вот только не надо со мной играть, — глаза женщины опасно прищурились, но в них не было гнева, лишь предупреждение. — Ты выбрала пластинку? — резко сменила она тему, пытаясь сбить девушку с толку. Но Лэйн не сбилась. Её взгляд упал на воротник её рубашки. — У тебя рубашка помялась… — заметила она тихо. Её рука потянулась вперёд. Пальцы сначала просто коснулись шеи Донован, почувствовали лёгкий, но учащённый пульс под кожей, а затем нежно, почти благоговейно, спустились к самой верхней пуговице и расстегнули её. Донован стояла в полном недоумении, её тело на миг окаменело от этой внезапной смелости. — Лэйн… — выдохнула она, и в её голосе прозвучало предостережение, смешанное с чем-то другим, тёмным и натянутым. И тогда контроль переломился. Вместо того чтобы отстраниться, Донован с силой шагнула вперёд, прижав Лэйн спиной к стене. Всё её тело, твёрдое и горячее, надавило на девушку, лишая её возможности двигаться. Она наклонилась к самому её уху. — Сейчас пойдёшь к себе, — горячо, почти шипяще прошептала она. Но это не была угроза. Лэйн подняла на неё взгляд, её зелёные глаза блестели в полумраке. — Выбрала, — тихо, но отчётливо ответила она ей прямо в губы, бросая вызов и принимая его одновременно. — Умница, — сказала Донован, и в её голосе прозвучало тихое, одобрительное удовлетворение. Она медленно отстранилась, разрывая порочный круг напряжения, и сделала шаг назад, давая Лэйн пространство. — Давай. И ложись в кровать. — Вот эту, The Neighbourhood, — девушка протянула выбранный альбом и, повинуясь, забралась на немного помятое одеяло. Донован с профессиональной аккуратностью извлекла пластинку, держа её за края, поставила на вращающийся диск проигрывателя. Щелчок рычажка, тихий шорох, и игла плавно опустилась на дорожку. Первые, узнаваемые гитарные переборы и ритмичный бит мягко заполнили тишину комнаты. Она погасила настольную лампу, достала из шкафа плед и вернулась к кровати. Сев на край, она стянула ремень с брюк, и наконец устроилась рядом с Лэйн, откинувшись на подушки и укрывая их обеих. Не успела она как следует улечься, как Лэйн уже прильнула к ней, устроившись на боку и прижавшись всем телом. Она положила голову ей на грудь, точно найдя самое удобное место, где под тканью рубашки отчётливо стучало сердце. Её рука легла на живот Донован, а ноги переплелись с её ногами под пледом. Донован замерла на секунду, непривычная к такой внезапной, безоговорочной близости. Потом её рука медленно, почти нерешительно, поднялась и легла на спину Лэйн, ладонь легла между лопатками. Она почувствовала, как под её прикосновением мышцы девушки полностью расслабились. И почти мгновенно дыхание Лэйн стало ровным и глубоким. Напряжение долгого дня, нервное возбуждение последних часов — всё растворилось в этом тепле и безопасности. Она уснула. Быстро и безмятежно, под тихую, меланхоличную музыку, заполнявшую комнату. Донован смотрела в потолок, слушая и музыку, и тихое дыхание Лэйн. Всё, что было сказано, всё, что было признано, теперь обретало физическую форму в этом простом доверии — доверии уснуть рядом. Для Донован, чьи ночи чаще всего состояли из коротких перерывов между сменами или мучительных раздумий над проектом «Адам», это была невероятная роскошь. Не нужно было быть настороже. Не нужно было вычислять риски. Нужно было просто быть. Дышать. Чувствовать тепло другого человека.  Вес на её груди был непривычным, но не обременительным — скорее, утверждающим, словно якорь, удерживающий её в этой точке спокойствия.  Осторожно, почти невероятно для себя, она наклонила голову и губами коснулась макушки Лэйн. Легко, как дуновение. Жест был инстинктивным, неосознанным — отметкой, печатью на этом моменте. Затем её глаза медленно закрылись.