tua maxima culpa

      Андрей просто спускается вниз. Он не позволяет себе паниковать, лишь считает ступени по пути, десяток за десятком, здраво полагая, что рано или поздно ему придется упереться в выход — не может же эта лестница оказаться бесконечной.       Не может же?       После сотой ступени появляются сомнения, он ощущает, как нервно подрагивают пальцы, сжимающие в кармане не выложенный нож-бабочку, невольно закусывает губы до крови, но все равно идет. Вариантов же, в целом, немного: стоять на месте или спускаться — наверху-то точно ничего хорошего Андрея не ждет, так что хоть какое-то движение лучше, чем никакого.       В полной тишине звонок телефона звучит оглушающе громко, и Андрей дёргается так, что едва об собственные ноги не запинается. Достает потрепанный поко из куртки, сначала вырубает звук и только после пялит в экран.       Серафим.       Андрею хочется смеяться, но выходит только нервная улыбка: происходящее давно уже не кажется реальным, проще поверить в то, что он упал в обморок где-то в вагоне в метро и теперь видит ебаный коматозный сон. Почему нет? Было бы так здорово проснуться сейчас по звону будильника и узнать, что ничего не случилось на самом деле, что никогда Андрей не заезжал к Глебу в Мурино, не пропадал никуда Серафим, и все эти объявления о поиске пропавших тоже только фантазия.       Но пока что фантазия — это как раз эти несбыточные надежды, поэтому Андрей приваливается спиной к холодной бетонной стене, набирая в грудь побольше воздуха, и принимает звонок.       — Серафим?       Никто не отвечает. На том конце только сдержанное дыхание. Андрей переспрашивает, ощущая, как начинает болеть голова: слишком много всего, слишком сразу, да и просто… слишком.       — А ты уже не помнишь, кому отдал телефон? — спрашивает Глеб медленно, осторожно, явно вполголоса. Слышно его плохо, словно говорит из бочки, связь запинается, но это как будто даже не удивляет Андрея. Точно не сильнее, чем старая советская парадная, существование которого в построенном меньше десяти лет назад районе противоречит здравому смыслу. Точно не сильнее, чем звонок Викторова сейчас.       — Глеб? Откуда у тебя телефон Серафима?       Андрей, как и Глеб, говорит тихо. Кощунством кажется говорить громко в подобном месте.       — Ну, ты же мне его дал. Прямо сейчас. Доставка из Самоката, помнишь? Короткая у тебя память, Андрюш, прям как член.       У Андрея дергается глаз. Ему выебства Глеба вот вообще никуда не лезли никогда, не лезут и сейчас тем более, когда он сидит черт пойми где, посреди бесконечной блядской лестницы.       — Что за чушь ты несёшь?       — Ну, как же. Ты пришел сейчас, облапал меня, будто так и нужно. Отдал серафимов айфон. Теперь вот сидишь и дрочишь роутер в спальне. Так?       Глеб замирает на секунду, и Андрей слышит его задушенный всхлип, слышит, как дрожит голос, когда Викторов внезапно спрашивает:       — Номер с которого звонок сейчас — тот, что девятьсот двадцать четыреста тридцать семь?       Андрей кивает. Он знает только один телефон Серафима, и это тот, с которого теперь звонит Глеб. Федорович вообще не очень уверен в том, что у Сидорина существовали когда-либо другие номера.       — Да.       Только что за поток вопросов? Нахуя Глеб спрашивает все это? С ним все в порядке? И что тогда с тем типом в ванной?       Что он прямо сейчас несёт?!       — А глаза какого цвета? У тебя.       Андрей растерян, не совсем ебет, с чего так Глеб с темы на тему скачет, но на всякий случай просто послушно отвечает, пытаясь уловить суть допроса:       — Ну, разные. Зелёный и голубой. Заче…       — Здорово, а вот у Андрея в спальне они просто голубые. И телефон этот пропал вместе с Серафимом. Сим-карта точно.       Андрей сильнее сжимает в руке свой поко, чувствуя, как нервно звучит голос на той стороне, волнение даже сквозь плохую связь слышно: Глеб ещё раз судорожно всхлипывает, хоть и пытается звучать буднично. Не выходит. Когда продолжает, голос все равно срывается, хоть по прежнему говорит Викторов полушепотом:       — Я знаю, что ты съебал, Андрей. Не приезжай. Наверное, эта херня с твоим лицом ебнет меня также, как ебнула Серафима. Я… — замолкает не надолго, Андрей почти уверен, что в попытке проглотить слезы или всхлип, — боже. Но теперь мы кажется знаем, куда пропадают люди.       Андрей поднимает лицо к потолку. От разговора с Глебом не хорошо, от его слов не хорошо, а если попытаться представить, в каком положении тот сейчас, становится ещё хуже, если допустить на мгновение, что все это — реальность. Но его собственное сейчас не лучше. И Федорович говорит, грустно усмехаясь, ощущая себя так, будто сходит с ума:       — Я никуда не уезжал. Если тебе станет легче, то я ебать как торопился к тебе, потому что ты попал в дерьмо, по-твоему я бы мог бросить тебя сейчас? Только, сука, вместо твоей парадной ебаной я влетел в советскую… советский… словом, пиздец. И лестница здесь бесконечная, не могу спуститься вниз, хотя прошел уже этажей двадцать, блять. Если люди пропадают, то, я, наверное, теперь тоже один из них.       Глеб молчит пару секунд, обрываясь резко, и Андрей вслушивается в тишину, в шорохи с той стороны, думая, сказал ли он что-то лишнее? Почему Глеб замолчал? Но вдруг Федорович слышит далекий голос с той стороны: слов не разобрать, но пробивает до мурашек, потому что кажется тот таким знакомым… Слишком знакомым.       Происходящее не ощущается реальностью, больше похоже на какой-то ужасающий кошмарный сон, вот только Андрей не может проснуться, даже если хочется ебать как.       Глеб говорит кому-то рядом с собой:       — А? Да, да. Я с курьером говорю. Он заблудился в этих ебаных одинаковых домах, пытаюсь вот вывести его на путь истинный, а то он дома перепутал.       Кто-то на той стороне подходит ближе, Андрей слышит шаги, шорох одежды — чужой или Глеба. Слышит, как его собственным голосом, голосом Андрея, который сейчас сидит в другом месте совершенно, Глебу говорят:       — Скажи ему, чтобы когда зашел в парадную, обязательно поднялся на лифте. Лестница в доме никуда не ведет, она сломана. Квартира 791, лучше бы не ошибиться.       Андрею кажется, что у него от одного только звука чужой речи кружится голова.       Глеб растерянно смеется:       — Сломана? Это типо как? А если у него боязнь лифтов и замкнутых пространств?       — Без лифта между этажами больше не переместиться, — так же спокойно отвечает на той стороне «Андрей». Потом начинает говорить что-то еще, но Федорович не успевает прислушаться: Глеб резко бросает трубку.       Андрей остается один в тишине, мертвой и густой, как смола, сидит на ступенях бесконечной «сломанной» по чужим словам лестницы, с пустотой в голове и сбившимся с ритма бьющимся в груди сердцем. Что значит «сломана», как лестница может «никуда не вести»? Но Андрей спускался так долго, что сам готов уже поверить в то, что в этом ебаном месте просто не существует понятия пространства, что лестница тоже может сломаться, что спускаясь вниз он просто топчется на месте и не более.       Никуда не ведет… Но можно ли верить неизвестной хтони? А можно ли до сих пор доверять самому себе?       Что если все это ловушка? От звонка Глеба до дружеского совета другого Андрея?       Кому верить, что делать? Решает просто: если все вокруг сон — сюжет его должен развиваться, а если реальность — жопу и свою, и, по возможности, Глеба, нужно попытаться спасти.       Андрей не уверен ни в чем, конечно. Пытается рассуждать логически: ему назвали квартиру 791 — родная муринская Глеба 197, родной Глебов этаж — двадцать второй: его как не переворачивай, число тоже. Значит, и Андрею стоит подняться туда же, но перед тем, как идти куда-то, стоило бы разобраться, на каком он находиться прямо сейчас, потому что по личным подсчетам Андрея, спустился тот на минус сотый, если не тысячный.       Можно ли вычислить, куда подниматься, по номеру квартир в пролете? Ну, не то чтобы у Андрея были еще какие-то варианты определить свое местоположение.       Спускается с лестницы на этажный пролет, выходит к квартирам, проходя мимо лифта. Номера на дверях перепутаны, видимо, чтобы усложнить жизнь и без того сложную: рядом с 298 затесалась квартира с номером 576, всего на этаже таких дверей пять, и разбросаны они все, кажется, совершенно рандомно. Андрей морщится, но все же подходит к лифту, раз по квартирам ничего высчитать здесь явно не выйдет. Не потому что слишком доверяет словам неизвестной хтони, а потому, что делать больше и правда нечего.       Лифт старый, в годы, когда его создавали никто не придумал еще удобную плашку сверху, чтобы можно было отследить, на каком этаже он сейчас, находясь вне кабины. Андрей жмет кнопку вызова: план прост и прозаичен, он просто заглянет внутрь на полсекунды, проверить этаж, внутри-то должно быть хоть какое-то упоминание его номера.       Когда створки кабины открываются, внутри Андрея все сводит от дурного предчувствия. Он стоит, нерешительно глядя в зияющую пустоту кабины, гипнотизируя ее взглядом, но с его места, как бы не крутил головой, Андрей не может увидеть интересующее: черточки на табле подсвечены, но кажутся рандомными, не получается слепить их в какое-то адекватное число.       Двери не спешат закрываться. Андрей подходит ближе, заглядывает внутрь, вытягивая шею, но цифры все еще смазаны на побитой панели вверху. Приходиться подойти ближе: шаг, шаг, и, стоит только одной ногой переступить в лифт, как двери его закрываются, словно бы эта тварь только и ждала, когда Андрей подойдет поближе к капкану. По чистой инерции, вместо того, чтобы отшатнуться, Федорович дергается вперед, справедливо опасаясь, что в ином случае кабина просто-напросто откусит от него половину.       Ловушка захлопывается. Андрей остается в крохотной клетке полметра на метр по ощущениям. На табло этажей, оказывается, вовсе нет цифр; только нелепые черточки, имитирующие какую-то осмысленную надпись.       Пум-пум-пум.       Кнопка «открыть двери» неизвестным инженером, конечно же, тоже не предусмотрена, зато есть кнопка «закрыть». Андрей смотрит на список этажей с полустертыми от частого использования цифрами, поджимает губы. Не видит среди них двадцать второй. Видит первый. Нулевой, второй, третий — наборчик цифр от нуля до девяти, а сами кнопки больше похожи на систему раскладки домофона, чем на лифтовую, даже кнопка «вызов» и «отменить» на месте.       Андрей зависает на пару секунд. И что он должен набрать? Какой же волнующий и животрепещущий, блять, вопрос!