Баллада об упущенном времени

Джейс       Если задуматься, что значит быть победителем в Голодных играх, то можно сказать одно простое слово — повезло.              Джейс уже много лет подряд садится вместе с Виктором на поезд и сопровождает новых трибутов, которых обрекли на гибель в жатве. Никому из них больше не везло, как им.       Но повезло ли самому Джейсу? Жизнь после игр не кажется ему наградой или освобождением. Когда он был молод, то знал, что должен победить, поскольку больше некому будет побеспокоиться о его матери. Всё было просто. Теперь, когда Химена живёт вместе с ним в деревне победителей и ей больше не за чем беспокоиться, что семейная кузня не испускает тепло из печи, чтобы прокормить их, жизнь кажется по-прежнему невыносимой.       Джейс не должен был истязать себя, что его победа была чем-то плохим. Радоваться — вот, что он должен делать.       Но между ним и Капитолием никогда не прервется нить, что протянулась по железной дороге от 12-го дистрикта до Капитолия. Из его мыслей никогда не испаряться образы прошлого. Из его снов никогда не исчезнет зимний пейзаж арены, которая стала кладбищем для двадцати трех других трибутов. Игры Виктора, которые разделили его жизнь на «до» и «после». Бесконечный лабиринт коридоров и панорамные витрины, за которыми выставлены образы страданий.       Каждая вечеринка и дорогое поместье. Прикосновение рук на его теле. Дыхания у его уха. Боль и бессилие от того, что его везение стоило больше, чем он мог предположить. Спонсоры, которые знали, какой оттенок благодарности они хотят получить в обмен.       Джейс научился улыбаться так, словно он был тем самым бойким счастливчиком во всей стране. Высокий красавчик с сильными руками из позабытого всеми бедного дистрикта. Диковинка, которую хотелось рассматривать вблизи. Вечеринки, на которых его присутствие требовалось чаще, чем присутствие других победителей.       Было рядом несколько девушек и парней из первых и вторых дистриктов, которые разделяли его судьбу, но никто из них не ненавидел Панем, как его ненавидел Джейс. Они готовились к своим ролям всю жизнь. К роли победителей и роли довольных своим положением куртизанок. Джейс не мог предположить ничего из этого.       Разлитое на пол вино никогда не заставляло профи даже повести глазом, когда перед Джейсом вновь и вновь расплескивалась кровь очередного убитого ребенка перед глазами. Чем старше он становился, тем легче ему было представить, что перед ним умирают его собственные дети, что он мог быть отцом, который укутывал их в ночную стужу и пел песни, чтобы уберечь от кошмаров перед жатвой.       Есть мысли и воспоминания, которым он просто не позволяет возникать в своей голове, но они приходят за ним во сне — яркие и жестокие в своей откровенности. По началу он верил в то, что время заглушит боль. Потом надеялся, что ещё большая боль сметет за собой прошлую. Ничего из этого не случилось. Иногда в темноте его комнаты возникает обеспокоенное лицо Виктора, что вставляет иглу з физ раствором. Руки матери, которые держат его собственную.       Из года в год он возвращается в своей дом, сопровождая гробы с погибшими детьми, а потом начинает падать первый снег и вскоре он потерян для самого себя. Лишен целей, веры, надежды… словно рыба, которая барахтается в стуженой озерной воде под толстой коркой льда. Его ждёт такая же неминуемая смерть от удушья. Он знает, что однажды в его темноту не ворвутся укол иглы и тепло рук матери.       Он много пьет. Сначала он пил только, чтобы спать без снов. Потом, чтобы зимы не казались такими угрюмыми. Позже, потому что трезвость казалась ещё одной пыткой.       Химена живёт рядом с ним, но он воспринимает её почти как призрак. Они много сорились в прошлом. Она старалась наставить его на путь истинный, придумывала множество способов, чтобы помочь ему найти смысл в новой жизни, но он не мог ей ничего рассказать. Не мог поставить её под удар. Дать Капитолию больше, чем они уже держали в своих руках.       Мама пыталась найти ему девушек, но Джейс пылал гневом, как никогда до этого. Его тело было сломано самыми разными способами и не мог ей рассказать. Сколько пыток он пережил, чтобы защитить её от Капитолия.       Ещё он хорошо помнил сына одного из победителей, которого отправили на игры. Отец, который просил у Джейса смерть для мальчика на арене менее мучительную, чем подготовил Капитолий. А потом Джейс смотрел абсолютно немощно, как мальцы живьем обгладывают до костей капитолийские мутанты.       В ту минуту он знал, что даже если он победит и сумеет обзавестись собственной семьей и новой жизнью, то лишь подарит Капитолию шанс отобрать у него их как наказание. Он не мог сказать матери. Он не мог заставить её видеть Панем целиком в жестокости, которую он из себя представлял, потому что неведение в их мире — это дар, которому нет равных.              Новым сыном, на которого могла положиться его мать, стал Виктор. Единственный, с кем он мог разделить свою боль. Единственный, кто понял бы его без слов. Но Капитолий дал им знать, чего будет стоить сближение. Оно станет ключом к уничтожению.              Нить была натянута крепко — бессловесный нерушимый договор, где каждый из них не решится переступить черту, потому что только она бережет жизнь другого.       Но Виктор никогда не сдавался. Он всегда был рядом для его семьи. Он просто не мог оставить Химену без поддержки, словно нашел в ней мать, которой ему всегда не доставало. Он всегда находил способ прийти в самый критический момент. Держаться на том расстоянии, где ему позволено быть поддержкой, которая не способна перерасти в заметную привязанность с Джейсом.       Но перешел все линии предостережения, когда решил стать другом для Химены. Джейс пытался ему угрожать, заставить его держаться подальше. Но это было бесполезно: эти двое тянулись к друг другу как магниты. Иногда он ненавидел их за то, что они были командой против него. С другой стороны он был рад, что Виктор знал как обходиться с Капитолием, не привлекая к себе внимания, но делая то, что он считает нужным.       Каждый раз, когда они садятся в поезд и направляются в Капитолий, это плечи Виктора, которые несут на себе тягости их менторских обязательств. Аккуратный танец вокруг Джейса, где спектакль «капитолийской щедрости» проскальзывает почти безболезненным рывком между четырьмя заложниками системы: двумя наставниками и двумя трибутами.       Иногда там в пентхаусе на самом верхнем этаже Джейсу хочется войти посреди ночи в его комнату, сесть на край кровати, найти его руку и сказать, то что говорят ему все люди в двенадцатом: «Спасибо, что помогаете нам, доктор Виктор».              Но всё это невозможно. Капитолий уничтожит их, если они позволят ему. И был только один способ не позволять — держаться как можно дальше. Быть как можно холоднее. Джейс только надеялся, что иногда в осколках того, кем он стал, Виктор со всем его умом, способен был рассмотреть слабо мелькающий отблеск самой искренней благодарности и сожаления, что всё сложилось именно так.

***

             Но было время, когда всё было иначе. Когда они были с Виктором молоды и полны веры в лучшее.       Виктор и Мейсили Доннер были первыми трибутами из двенадцатого, у которых был наставник из собственного дистрикта. Человек, который сопровождал их всю дорогу от дома и готовил к битве на арене. В те года Джейс ещё не был сломан до конца. В те года он чувствовал себя на самой вершине.       Дочь Амбессы Медарды устраивала для него тайные встречи посреди вечеринок в поместье Кирамманов. Её звали Мел, ей было шестнадцать, она знала, чего хотела и как добиться своего. В те дни он верил, что она любит его. В те дни он верил, что когда-то их встречи перестанут быть тайными, и они поженятся. В те дни первой своей сильной влюбленности и наивности он отказался смотреть на Капитолий, каким он был, и придумал способ видеть его таким, как ему хотелось.       Виктора выбрали вместе с высокой бойкой девочкой по имени Мейсили Доннер из семьи торговца-аптекаря. Мейсили была настоящей горожанкой со всей причитающиеся им замашками. Девочка из богатой семьи, которую никогда не должны были выбрать в трибуты. Всего лишь одно единственное имя на дне стеклянной чаши и пальцы Медди Нолан потянулись именно к нему. Имя прокатилось по площади и три белые головки сестер Доннер печально склонились к друг другу. Наконец-то одна из белоголовых девочек оторвалась от группки и зашагала в сторону сцены, высоко задрав голову. Джейс смотрел в сторону Мерили и Астрид, которые изо всех сил старались не дать Капитолию увидеть их слезы, но сердца их были разбиты вдребезги. Позже отец Мейсили пытался выкупить дочь из жатвы, но всё было напрасно.       Второй листок был с именем Виктора. Молчаливый мальчик с хромотой, который учился в одном классе с ним, но постоянно пропускал школу. Когда он появлялся всё же на занятиях, то все его ответы учителям были настолько за гранью написанного в учебниках, что те терялись и выгоняли его в коридор, словно за плохое поведение. Внутри себя Джейс знал, что Виктор отвечал верно по факту вопроса, но не по логике того, что от него ожидалось услышать.       И всё же все одноклассники считали его странным и предпочитали держаться от него подальше. Виктора не было видно в школе после седьмого класса. Он не пришел ни на одно занятие.       Но Джейс видел Виктора каждый раз, когда ему удавалось сбежать от ма, чтобы найти недостающие детали в Котле. Иногда он ловил на себе его взгляд из другого конца рядов, но тот успевал тут же скрыться из виду. Его образ всегда словно мигание миража. Это было ещё за год до игр Джейса.       У него было столько шансов заговорить с ним до этого, узнать, почему он перестал посещать занятия, спросить, почему он так смотрел в его сторону, но теперь им придется познакомиться ближе в обстоятельствах, которые никто из них не заслуживал.       Виктор был круглой сиротой на воспитании у какого-то мужчины из Шлака, который по слухам занимался подпольной медициной. Когда имя Виктора прозвучало над площадью и он направился в сторону сцены, некому было даже спохватиться за него или грустить. Ни одного друга в толпе. Вокруг мертвая тишина. Толпа осторожно выдыхала с облегчением. Джейс ясно видел их выражения лиц и перешептывания, стоя подле трибуны.       Они считали, что лучше уж такому невезучему пареньку достанется казнь. Такой жребий казался жестоким, но честным. Калека-сирота спасет от смерти тех, кто действительно сможет прожить долгую и счастливую жизнь, в отличие от него. Внутри глотки Джейса застрял тяжелый ком. Капитолий медленно превращал их в зверей, которые мечтают только о том, чтобы вырваться поскорее из когтей хищника и затаиться в своих норах.       Хромота Виктора, пока он поднимался на сцену, казалась несущественной. Цинично можно было предположить, что он и вовсе прикидывается калекой, чтобы ему могли дать пригоршню другую еды из жалости. Но Джейс никогда не видел Виктора за попрошайничеством. Он тут же подскочил к краю сцены и опустился на одну ступень, чтобы помочь трибуту взобраться на сцену, но юноша гордо проигнорировал помощь, ступая на помост едва ли касаясь тростью пола.       Это был вызов не только Джейсу, но и всей толпе за его спиной, всему Капитолию. Всем, кто не верил в него. Попытка дать понять, что именно этот калека не собирается ждать ни от кого жалости.       Он держался так сильно и уверенно, что в ту минуту никто никогда не мог представить, насколько плохо всё было со здоровьем Виктора.

      ***

      После суматохи прощаний Джейс и трибуты наконец-то сели втроём в улучшенный вагон поезда. Рыженькая сопроводительница Медди Нолан, которую им прислали из Капитолия на замену Друзиллы, сразу не поладила с ней.       Ссоры напомнили ему собственные перепалки с сопровождающей. Мейсили сразу понравилось ему, они были одного поля ягоды. Но в прошлых квартальных играх, когда было по четыре трибута из каждого дистрикта. Всё, что могло пойти наперекосяк, шло наперекосяк. Джейс даже не должен был попасть на игры, он лишь пытался спасти незнакомую девочку от удара кийка по голове, который она ни за что бы не пережила. И поплатился своей жизнью.       Лицо Луэллы Маккой мигнуло перед ним, когда он поднимал её сломанное тельце между погнутых спиц колесницы. Взгляд Амбессы, который обещал ему наказание за выходку. И всё же наказания не последовало. Оказавшись на арене он показал Капитолию зверя, которого они хотели в нём видеть: не больше, не меньше. Ему хватало силы в руках и мышц, чтобы оставаться опасностью для большинства хилых мальчиков и девочек из бедных дистриктов, что уже говорить, что даже профи выглядели жалко на его фоне.       Его новые трибуты не обладали особыми физическими данными, но Джейс, тем не менее, старался вооружить своих подчиненных всему, чему его научили Вайресс и Мэгз в своё время. Единственное, о чем он умолчал, о попытке взломать арену. О том, что арена состоит из люков, генераторов и защитного поля. Ничего из попыток победить арену не осталось на пленках Капитолия. Как не осталось и следа от распорядителя игр того года. Джейс повторил тот самый спасительный стишок, о котором рассказали ему Мэгз и Вайресс.       Сперва от бойни беги поскорей,       Потом оружие и воду найди,       Затем еду и ночлег поищи,       Обходись без огня и друзей!       Виктор, который до этого сидел тихо, ухмыльнулся, сверкая своими карими глазами почти ядовито.       — Я сказал что-то смешное? — переспросил Джейс.       — Сперва от бойни беги поскорей, — Виктор повторил фразу с ещё большей усталой насмешкой в голосе. — Тут можно и остановится.       Мейсили с Джейсом уставились на него вопросительно, не понимая к чему он ведете. В ответ Виктор поднял свою штанину и начал распутывать долгий грязный кусок когда-то белой ткани вокруг голени и бедра. Ткань сползла и их глаза тут же округлились от ужаса.              Манер Мейсили, за которые она так держалась, не хватило, чтобы удержаться от обидного комментария, настолько оказался сильным шок.       — Фу! — девчонка тут же взлетела со своего места, отшатываясь от уродливого зрелища, словно в её сторону швырнули пригоршню трупных личинок.       Виктор даже не взглянул в её сторону, он только смотрел прямо в глаза Джейсу, давая ему понять, что никакие стишки не помогут ему избежать смерти на играх.              Нога Виктора была уродливой массой из разных тканей. Словно кто-то кинул кости, сухожилия, мышцы, кожу и волосы в блендер, а потом пару раз лениво взбил их в комковатую массу. Оставалось только выложить всё в форму, напоминающую ногу и запечь в духовке.       Джейс почувствовал такое глубокое почти животное отвращение, что всё человеческое кричало внутри него, что он должен последовать примеру Мейсили, но вместо этого он продолжал молча смотреть в сторону Виктора.       — Не все игры выигрываются только физической силой, — наконец-то он вытянул из себя слова. — Например, Вайресс из третьего дистрикта справилась на своей арене, высчитывая платформы, которые точно не расплавятся в кислоте. Ей нужно было только немного терпения.       — Ей повезло, — ответил Виктор, опуская штанину. — Моё везение исчерпало себя очень давно.       — Моя арена в прошлом году требовала большей физической нагрузки от участников, — Джейс не старался обнадежить, но старался рассуждать логически. — Может, в этот раз они снова построят такую, в которой пригодится смекалка? Как попытка разнообразить игры?       — Ты считаешь, что смекалка моя сильная сторона? — Виктор сожмурил глаза, рассматривая Джейса пристально.       У него не было ответа на этот вопрос. Возможно, это просто было принято говорить людям с физическими недостатками, что им лучше удается умственный труд. Может быть Джейс старался быть хорошим человеком и сказать безобидную поддерживающую фразу, но вместо этого только лишний раз выставил себя бесчувственным поверхностным болваном.       — Мы явно умнее, чем эти болваны в Капитолии, — встряла Мейсили. — Во всяком случае, это не наша выдумка отправлять детей на верную гибель в качестве наказания за войну, которая закончилась полвека назад.       — Ты много времени проводишь в Котле, — Джейс ответил ему наконец-то, не отводя взгляда.       Щеки Виктора вспыхнули румянцем, и впервые за весь этот долгий день он выглядел на свой возраст — всего лишь мальчишкой, которому только летом исполнилось восемнадцать лет.       — Откуда ты знаешь? — Виктор спросил, сглатывая подступившую сухость в горле.       — Трудно было тебя там не заметить, — Джейс улыбнулся очень мягко. — Почти каждый раз, когда я прихожу туда, ты бродишь между рядами. Иногда я думаю, что ты никогда не покидаешь Котел вовсе.       Виктор моргнул несколько раз, его румянец уже дошел до шеи.       — Я ищу детали для своих механизмов… — он наконец-то отвечает.       — Это то, что ты умеешь? Создавать механизмы из подручных деталей? — Джейс ободрился, вспоминая свои тренировки с Битти, и как они без слов поняли друг друга.       — Это же прекрасно! — Мейсили вдруг хлопнула в ладоши, словно на неё снизошло озарение. — Арена тоже механизм, который можно собрать и разобрать, разве не так?              Джейс кинул обеспокоенный взгляд в её сторону, размышляя, что Мейсили попробует совершить те же ошибки, которые стоили жизни многим капитолийцам не то, что трибутам из дистрикта. Но потом прозвучал наконец-то голос Виктора.       — Да я создаю механизмы, — Виктор выдыхает. — Но правда в том, что они ужасно ненадежные. От них практически нет пользы.       Джейс кивает понимающе. В двенадцатом дистрикте не сыскать хорошие детали, если только не попытаться выковать их самостоятельно. Но для этого нужен металл, уголь и хороший металлолом, которые не так легко сыскать. Все полезные ресурсы Панема вывозят в столицу.       — Мы всё равно можем попытаться, пока у нас есть время, — Джейс старается придать словам вес. — Какой-то крохотный механизм, который ты сможешь пронести на арену как талисман. Никто, кроме тебя, не будет знать его настоящее предназначение.       Мейсили положили Виктору руку на плечо и улыбнулась.       — Джейс кузнец, — она заговорила тихонько. — Может, у него найдутся идеи как сделать механизм надежнее.       Потом девушка вдруг поднялась со своего места и под общее возглас удивления, начала отрывать долгий лоскут от подола своего прекрасного лавандового платья.       — Что? — она посмотрела на них двоих поочередно. — Виктору нужно замотать его ногу. И я ни за что не позволю ему прикоснуться к этой грязной тряпке. Её нужно сжечь!       — Но твоё платье было таким красивым, — вдруг мягко проговорил Виктор.       — Всю нашу одежду всё равно сожгут, как только мы доберемся в Капитолий, — она улыбнулась ласково, но в голосе все равно застряла нотка грусти. — Не о чем беспокоиться.       Тем не менее, оба они знали, что платье было дорого Мейсили. Это была та же ткань, из которой был пошит наряд её сестры-близняшки Астрид. Её связь не только с домом, но и незримая поддержка её сестер.       Они обмотали ногу Виктора, не испытывая уже никакого шока от изувеченного внешнего вида. Как оказалось — это было делом привычки. Как и полагается тонкому вкусу Мейсили, у самого бедра она затянула невероятной красоты пышный бантик.       К этому моменту уже вернулись официант с Медди. На тележке в придачу к еде громоздились белые фарфоровые тарелки, платяные салфетки, столовые приборы и красивые аккуратные кофейные чашечки. Все трое прекрасно владели манерами и Медди весь ужин смотрела на них с надутыми губами, как будто они разрушили для неё праздник.       Мейсили подмигнула Виктору и Джейсу, прикладывая салфетку аккуратно к губам.

***

      Ночью в своём купе Джейс пытался думать перед сном о чем-то приятном. В голову ему приходила только Мел и её чудесный смех, аромат роз вокруг завитков её платьев.       Когда в мысли ворвался стук, то он рефлективно схватился за поручень, словно за рукоять топора, но опасность была ненастоящей. Виктор стоял перед ним опустив голову.       — Насчет механизма, — он начал тихо. — Мейсили сказала, что я должен спросить тебя, пока не поздно.       — Конечно, — Джейс впустил Виктора себе в купе.       Они сидели напротив друг друга. В полумраке настенных ночников трибут выглядел ещё худее и измученнее, чем его показали на экранах в Капитолии. Между тонкими пальцами было что-то крепко зажато. Джейс не знал, что именно хотел услышать Виктора, но тишина становилась невыносимой. Нужно было с чего-то начать.       — Виктор, что бы это не было, ты можешь довериться мне, — тон звучал вкрадчиво. — В прошлом году я был напуган не меньше твоего и не знал, кому могу верить. Могу говорить, что думаю, или должен постоянно притворяться. Я знаю, каково тебе приходится.       Виктор наконец-то посмотрел на него тяжелым просчитывающим взглядом. Но он тут же поджал губы, махая головой из стороны в сторону, словно сомневаясь во всей затее.       — Виктор, нет ничего, что ты мог бы сделать или сказать в этом купе, что причинит тебе вред, — он наклонился ближе к нему, их лбы поти сталкивались. — Я даю тебе своё слово, что постараюсь помочь вам с Мейсили всеми способами.       Наконец-то огонёк доверия засиял в охровом оттенке, плечи парня опали вниз. Виктор выдохнул, а потом протянул руку и раскрыл зажатые пальцы.       На ладони лежала запаянная стеклянная ампула с розоватой жидкостью, как будто только вчера выпавшая из аптечки капитолийского солдата. Джейс никогда не встречал розовые, только слышал о прозрачных с морфином. Цены за морфин не существовало. Его можно было добыть лишь рискуя своей жизнью.       — Почему она розовая? — Джейс вдруг спросил самый дурацкий из всех мучивших его вопросов.       Виктор улыбнулся так необычно, что сердце Джейса тут же сжалось в груди странной завистью. Улыбка парня хранила в себе опасность, которую нельзя было просто потушить в человеке. Джейс распознал наконец-то, что за человек Виктор.       Он посмотрел наново на его приглаженную белую рубашку с высоким воротником, которая подшита из ткани, что носят на себе миротворцы. На тугую жилетку полосами сшитую из нагрудных распущенных карманов на их форме. Только брюки были чем-то из низов Шлака.       Виктор вышел с гордо поднятой головой, чтобы продемонстрировать всему Капитолию, с каким упоением калека из 12-го может носить шкуры убитых им волков. Их взгляды сошлись снова. Понимание клацнуло с яркой точностью в голове Джейса.       — Твоё имя достали не случайно, — он проговорил лишь губами, даже не понимая до конца, слышны ли были его слова.       — Они не убьют меня до начала игр, — Виктор сказал ровно. — Хотя бы это я знаю точно.       — Что это за капсула?       — Обезболивающее, — он повертел ампулу между пальцев, передавая Джейсу. — Но не только. Это то, чем они пользовались на войне, чтобы сделать своих солдат сильнее и выносливее.       — И что ты хочешь сделать с этой ампулой?       — То, что ты предложил, — Виктор ответил просто. — Полезный талисман.       Джейс держал в руке опасную вещь. Вещь, которая могла разрушить его жизнь. Но он уже пообещал Виктору, что он может ему довериться. Они оба знают, что без наркотика у него нет шанса пережить даже первый час на арене. Он не может подарить ему уверенность в победе, но хотя бы постарается дать надежду. Это всё, на что он способен в своей новой роли.       — Я оставлю капсулу пока у себя и верну тебе её вместе с готовым механизмом, когда мы окажемся в тренировочном центре.       Виктор вспыхнул тут же слишком очевидной гримасой недоверия и зарождающиеся паники.       — Завтра вас отведут для санитарной очистки в боксы, вашу одежду сожгут и тебе негде будет спрятать ампулу так, чтобы с ней ничего не случилось.       — Я бы мог…       — Нет, не мог, — Джейс читал его мысли. — Она застрянет так глубоко у тебя в кишках, что достать её можно будет только хирургически.       — Я мог бы держать её у себя во рту.       — Инсектицид будет таким ядреным, что последнее, что тебе придет в голову держать рот закрытым, а не попытаться вдохнуть воздух. Ты поперхнешься или треснешь её, — Джейс смотрит на него с легкой грустью. — Нет ничего, что не пробовали другие до тебя. Устроители игр знают, что делают, — он положил руку ему на плечо. — Ты можешь положиться на меня, Виктор. Мы одна команда.       Эти слова вроде бы успокоили его. Он посмотрел на ампулу в руке Джейса и кивнул легко.       — Я тоже заинтересован в победе. Если нам повезет в этом году, то у меня появится компания для следующих поездок, — Джейс улыбнулся лучезарно, но эта была одна из искренних больших улыбок, которые он хранил для самых важных людей в своей жизни.       — Спасибо, Джейс, — Виктор снова густо покраснел.       А потом покинул купе так поспешно, оставляя Джейса в одиночестве на застрявшем в горле полуслове.       Ампула жгла ему ладонь всю ночь, будто стекла было недостаточно, чтобы защитить Джейса от опасности, которую оно в себе хранило. Он так и не сомкнул глаз. Мысли о Мел не помогали ему унять биение сердца.        Принести наркотик на арену — это была самая дерзкая выходка, которую какой-либо трибут выкидывал. С другой стороны, не ему об этом судить, он не знает, что именно вырезал Капитолий из других игор. О каких трагедиях никогда не станет известно. Может быть все они ходят по кругу одних и тех же напрасных надежд. Но ведь кто-то должен суметь увидеть и правду то же.       Панем был ужасен, но Мел была другой. Она не была ничем похожа на свою мать. Она тоже мечтала о свободном и мирном мире, как мечтала вся страна. Она была ужасно умной и понимала, что жестокость не могла продолжаться вечно. Она даже сумела полюбить Джейса, самого простого трибута из захудалого 12-го дистрикта, разве это не было надеждой? Знаком, что новые времена не за горами? Что столица и провинции сумеют найти способ стать одной страной?       Надежда. Надежда. Надежда.       Джейс смотрел на ампулу и розовая жидкость в ней переливалась, как густой сладкий сироп, такой же сладкий, как запах роз у шеи Мел Медарды.

      ***

      Многие вещи, которые нужны были, чтобы создать шприц для ампулы, он ни за что не нашел бы в Капитолии сам. Но Джейс успел обзавестись небольшим количеством полезных знакомств. Одно из них — Кейтлин Кирамман.       Кейт была ему большим другом и он точно знал, что может ей доверять, потому что у неё был свой большой секрет, которым она поделилась с ним. Кейтлин нравились девушки, что по всем правилам было запрещено в её положении. Она была наследницей огромного богатства и её ждало замужество, которое обязано приумножить финансовое положение двух семей.       Тем не менее, в те дни она упорно старалась избежать своей судьбы. Они быстро нашли точки соприкосновения с Джейсом. Им обоим приходится быть заложниками разных, но в целом похожих ситуаций. Их судьбы казались друг другу окнами в другие миры.       Её родители хорошо помнили ужасы войны и воспитали её, как скромного, но упорного солдата, который должен знать свой долг. Кейтлин была простым и дружелюбным человеком. Джейс в свою очередь, будучи из 12-го дистрикта, не был таким уж глупым и неотесанным дикарём. Наоборот ей нравился дух чего-то смелого и воинственного в Джейсе.       Именно она подловила его в холле тренировочного центра в своей новенькой форме миротворца, задавая невинные вопросы, пока Джейс скрытно передал ей крохотную записку с набором нужных деталей и инструментов, которые ему понадобятся для создания механизма.       Подготовка шла своим чередом. Мейсили плела трибутам, с которыми успела подружиться, талисманы. Команды из разных дистриктов пытались найти себе друзей и союзников. Виктор не был настолько социальным, как Мейсили, но честно пытался учиться новым вещам на тренировках. Он схватывал всё на лету и повторял с точностью показанные трюки, но ему не хватало физической выносливости, чтобы цепочка из множества таких движений помогла достичь результатов.       — Присматривайтесь к окружению в тренировочном зале, устроители игр любят оставлять неочевидные подсказки, — Джейс напутствовал. — В моих играх весь инвентарь в тренировочном центре был белого цвета.              — Снежная арена, это имеет смысл, — подтвердила Мейсили и переглянулась с Виктором. — Нам нужно попробовать разгадать, о чем наша арена, пока ещё есть время.       — Даже если бы я знал заранее, что моя арена окажется снежным лесом, это не помогло бы мне узнать, что снег ядовит, а метель будет выдувать из твоего тела кости каждые три часа, — Джейс смотрел на них мягко. — Вам всё равно придется выучить другие опасности, которые таятся на арене.       Но большинство событий для Джейса оставалось за закрытыми дверями. Он и не подозревал как мало зависит от наставника. Что основной груз все равно остаётся на плечах трибутов. Спонсоры смотрели на Талиса свысока. Убедить их в том, что Мейсили или Виктор сумеют справиться на арене до победного конца, это как пытаться рассказать, что солнце больше никогда не взойдет на Востоке.       Виктор был лишь на несколько месяцев старше Джейса. Они родились в один год. Виктор в июле, а Джейс в октябре, поэтому ему было до сих пор семнадцать, пока Виктор уже считался восемнадцатилетним. Ещё год и он не попал бы на игры. Мейсили было всего пятнадцать, что на два года младше, но по уму и характеру едва ли она отстаёт от них обоих. Среди них никто не мог считаться взрослым. Они все трое были одинаковыми людьми. Детьми, которые проживают ужас Жатвы, и без разницы своей или чужой.

***

      Вскоре наступил день финального зачета от комиссии и каждый из них получил свои оценки за физическую подготовку. Мейсили — 6, Виктор — 4.       В своё время Джейс получил целых 11 баллов, которые здорово его выручили, когда дело дошло до помощи спонсоров.       Теперь в его обязанности входило подготовить ребят к интервью с Фликерманом, но в этот же момент он вспомнил запись со своих игр, которую крутили у него за спиной в день его коронации — сплошь нарезанная кусками ложь, ошметки фраз вырванных из контекста и наложенный смех. Имело ли смысл давать им верить, как будто интервью было настолько важным, как им казалось.       Джейс вспомнил Мэгз и Вайресс, которые ни в чем не пытались его переубедить, но глубоко внутри он чувствовал, что им известно что-то такое, что не даёт им до конца поверить в оптимизм молодых. Но они ничего не отняли у него, не пытались усадить в рамки своих опасений. Возможно, это то, что должен сделать Джейс для Мейсили и Виктора.       — Вам нужно подготовиться к вашим интервью, — Джейс посмотрел на них внимательно. — Вы уже придумали, что будете отвечать?       Втроём они сидели за столом, ужиная. Виктор с Мейсили выглядели теперь намного лучше. Мейсили, выпорхнув из-под крыла матери, наконец-то стала целиком принадлежать себе. Черное платье в цветах своего дистрикта и натуральные белые длинные волосы придавали её облику неповторимый шик. Даже девчонки из профи могли позавидовать строгости и уверенности, с которой она несла себя.       Виктор набрал вес. Черная аккуратная рубашка была заправлена каким-то особенным способом по складочкам вдоль боков, и он казался стройнее и выше. Пышная копна, теперь аккуратно уложенных блестящих волос, обрамляла высокие тонкие скулы. Серьезное выражение лица, глубокий тёплый оттенок глаз, который так особенно выделялся на фоне бледной кожи — придавали его облику оттенок тонкой интеллигентности и строгой сдержанности.       Эти двое легко могли назвать себя в числе самых узнаваемых и характерных трибутов. Им нужно было продать свою внешность, а не слова — вот, что знал Джейс в эту минуту. Это помогло ему самому и поможет им.       Когда речи с их идеями иссякли, Джейс взял инициативу на себя. Долго и упорно он расхваливал их внешние данные, и какое впечатление они могут произвести на публику, если правильно ими воспользоваться. Мейсили лишь сдавлено хикала и даже попыталась пофлиртовать с Джейсом в ответ на его комплименты.       Виктор в свою очередь стал снова пареньком, который тогда в поезде смутился лишь от того, что Джейс замечал его на блошином рынке. Насыщенный розоватый оттенок густыми мазками ложился ему на шею и полз к груди, словно кто-то раздавил ампулу с наркотиком под его кожей.       Может быть ему стоило сказать Виктору, что эта особенность его внешности тоже может сработать с капитолийской публикой, но промолчал. Ему искренне было жаль отдавать смущение Виктора капитолийцам. Он ни за что не хочет видеть, как они прикасаются своим пустым взглядом к тем вещам, чью ценность не способны понять, даже если им растолковывать часами.       Сам Джейс уже был игрушкой. Если бы не Мел, то… он не хотел представлять, но страх всё равно продолжал плескаться у него за плечами. Он чувствовал спиной взгляды некоторых ублюдков. На нём тут и там застывали чьи-то поглаживания, их руки пропахшие духами и гнилью. Его тошнило, но он улыбался и улыбался.       Если Виктор блеснет своим румянцем на публику и переживёт игры, то ему лучше сразу задуматься о том, куда он собирается сбегать в своих мыслях до конца своих дней.       Медди Нолан тем временем воспользовалась моментом и влезла в разговор, рассказывая Виктору и Джейсу несусветную чепуху умильным голосом в качестве совета для их будущей беседы.       — Медди, — Джейс вмешался почти грубо. — Лучший способ успешно пройти интервью — хорошенько выспаться перед ним.       — Ах, — она засмеялась и залепетала. — Точно-точно! Вам нужны румяные щечки и сильные голоски завтра, как иначе их получить, если не поспать в лучших апартаментах, которые подарил вам Капитолий для этой самой цели!

      ***

      Джейс до сих пор хорошо помнил своё первое впечатление от интервью Виктора. Тогда оно повергло всех в шок. Джейс никогда не перестанет спрашивать себя, знал ли Виктор уже в тот самый момент, что возможно он станет победителем или просто понадеялся на удачу.       Но спустя года он знает точно одно — Виктор совершил один из тех мудрых поступков в истории Голодных игр, на который только был способен трибут в его положении. Поступок, после которого устроителям игр пришлось полностью пересмотреть свой подход к будущим интервью.       — Какие ваши впечатления от Капитолия? — Фликерман закидывает ногу на ногу, улыбаясь лукаво, но дружелюбно.       — Я иду с мечем судия, — ответил Виктор и ухмыльнулся одной из самых красивых элегантных улыбок в мире, оставаясь при этом спокойным и уверенным как удав.       — Вот это я понимаю настроение! — зажегся интервьюер. — И на кого именно вы идёте с мечом молодой человек?       — Я иду с мечем судия, — ему мышцы даже не дрогнули, настолько идентичной была подача фразы во второй раз.       Ещё десять разных вопросов, передразниваний и попыток выбить Виктора из колеи прозвучали от неопытного Фликермана, но в ответ звучала та же интонация, тот же взгляд, та же полуулыбка. Съёмочной команде ничего не оставалось, как отпустить Виктора, записав только одну эту повторяющеюся бессмысленную фразу. Время съёмок на сегодня подходила к концу.       Дизайнер Лест похлопала Виктора по плечу, поджимая губы. Она сказала то, что сам Джейс не решался сказать Виктору.       — Они не простят тебе такую выходку, котёнок.       — Если бы только я прожил достаточно долго, чтобы встретиться с их гневом, Лест, — Виктор улыбнулся с грустью. — Но этого не случится.       Девушка вдруг пождала губы. Все они словно забыли, что ничего из этого не так важно и никак не способно повлияет на исход событий. Казнь даже с множеством этапов — все равно останется казнью. Виктор видел игру куда беспристрастнее, чем все люди в его команде.

***

      Последний вечер перед играми. Они медленно направлялись в сторону их номера. До сих пор нарядные: костюм тройка на Викторе и черное коктейльное платье на Мейсили. Красивые заколочки аккуратно были защелкнуты вокруг белых кудрей. Медди в аляповатом оранжевом комбинезоне с перьями, пока сам Джейс выбрал для себя простой бордовый костюм с белой рубашкой.       Сейчас он мог сам подобрать себе гардероб, но с ужасом вспоминал те тряпки, которые ему принесли на первую примерку. Ему только повезло, что девочка с завитыми крупными кудряшками из 11-го дистрикта вмешалась и подменила в последнюю минуту своего вечного пьяного коллегу. В итоге именно она притащила откуда-то фрак своего дедушки с белым пиджаком. Бедняжка так сильно засматривалась на мышцы Джейса, что краснела каждую секунду и роняла голову к своей груди, путаясь какую пуговицу стоит застегивать следующий. К пиджаку она прицепила пару бардовых эполет. На вкус Капитолия Джейс выглядел словно только вчера сошел с модных журналов.       В качестве благодарности он поцеловал её в щеку и девушка почти растаяла на месте. Джейс подумал, что это ужасно мило и искренне. Хоть она была столичной девушкой, но он не мог испытывать к ней отвращение. К сожалению, в этом году он нигде не видел её среди стилистов. Может, оно и к лучшему. Может, она нашла работу, на которой не нужно торговать своей совестью, и проживет счастливую столичную жизнь вдали от всего этого бедлама.       Они возвращались в тишине. Даже Медди, обычно имеющая сто слов в кармане в пользу Капитолия, была тише воды и ниже травы. Всем своим видом она дала понять, что разочарована в своих подопечных, и её работа с попыткой подготовить их к играм полностью закончена. Дверь хлопнула за ней.       Мейсили, Виктор и Джейс переглянулись между собой и расхохотались, словно всё это дурацкая шутка и завтра они поедут домой. Что весь шум и гам только для того, чтобы они успели подружиться. И они действительно успели. Джейс обнял их обоих, прижимая крепко к себе.       — Что бы ни было, вы навсегда в моём сердце, — сказал Джейс тихо абсолютную правду. — Я никогда вас не забуду.       — Передашь моей сестре? — Мейсили сняла со своей руки талисман с множеством маргариток, тут же смахивая слезы со своих щек. — Если я сама не сумею.       Джейс кивнул. Он держал в руке легкий браслет из ниточек, но тяжесть его была несравнимой ни с чем, что он держал до этого.       Слезы Мейсили всё катились и катились по щекам. Виктор обнимал её за плечи. Только в этот момент Джейс понял, в каком именно болоте заставил его погрязнуть Капитолий. Он лишь ещё одна шестерня в механизме смерти — успокоительный предсмертный укол морфина для будущих жертв, чтобы они приняли свою роль безропотно.              Они могли бы начать восстание. Они могли бы сделать что-то. Но самое большое, на что он способен — унести браслет горюющим родственникам и смотреть им в глаза, когда они спросят, почему Джейс не спас их дочь.       Но у них не было времени в запасе. Прощание не могло больше затягиваться. Вскоре дети легли по своим постелям. Джейс проверил, чтобы темнота всюду была непроницаемой. Он не знал, подслушивают ли Капитолий, следит ли так упорно, как он придумал, но он хотя бы может претвориться, что старается обезопасить себя и Виктора. Поэтому опускает шторы в номере, поэтому старается двигаться беззвучно.       Джейс постучал в дверь Виктора, ответа не было, но он всё равно вошел. Лунный свет скользил сквозь оконную раму и Джейс задумался, был ли вид за решётчатым окном настоящим или это лишь проекция. Занавески дернулись к середине. Когда в комнате стало ощутимо темнее, он сел к Виктору на кровать. Пружины тут же ужасно прогнулись под его весом.       — Не спишь? — Джейс прошептал совсем тихо.       — Нет, — Виктор подвинулся немного.       Джейс протянул руку почти на ощупь, находя руку Виктора и вложил внутрь небольшой медальон в виде потертой старой шестерни. Внутрь отверстия был заведен кожаный ремешок.       — Помнишь стишок? — Джейс шептал у уха Виктора, склонившись над ним.       — Сперва от бойни беги поскорей, — их пальцы прошлись по зубчику с одной зарубкой на ребре, — Потом оружие и воду найди, — они вместе нащупали две и три зарубки на следующих ребрах, —Затем еду и ночлег поищи, — зубчики четыре и пять. — Обходись без огня и друзей… — шесть и семь зарубок на ещё двух зубчиках.       Они оба замерли. Под пальцами осталась только один восьмой зубчик — пустой. Джейс надавил едва, кончик иглы выглянул и тут же заскочил обратно       — Вода и огонь, друзья и бойня… — Джейс прошептал тихо. — Столько важных вещей, про которые не стоит забывать.       Ему не нужно было ничего объяснять. Он тут же понял, что это код, чтобы через иглу полился наркотик, залитый внутрь шестеренки. Виктор надел себе на шею медальон.       Джейс хотел ему сказать какую-то похвалу, но вместо этого мягко улыбнулся, зная вполне хорошо, что Виктор не может его видеть. А потом случилось то, что при всех возможных вариантах, Джейс никогда и никому бы не советовал делать в стенах чертовой гостиницы для трибутов.       Губы врезались в него с такой силой, что Джейс опешил, он хотел уже оттолкнуть Виктора, но вмешались руки. Они держали и не отпускали его. Джейс не знал, что делать. Но отчаянность, с которой за него цеплялся Виктор, просила о милости. О последней милости.       Виктору некому было отправлять браслеты. Никто не ждал его дома в 12-м дистрикте, никто не будет жалеть о его смерти или вспоминать. Это его попытка что-то оставить для себя в этом мире, подумал Джейс и подался навстречу.       Собственные ладони скользнули по его спине. Джейс втайне всегда мечтал прикоснуться к этим густым кудрям, и теперь у него была возможность. Мысль, что он должно быть последний человек в мире, который прикоснется к этим мягким завиткам, сделала его попытки быть добрее к Виктору практически в покаяние. Он был виноват, что не может спасти Виктора, но он может спасти воспоминания о нём.       Воспоминания о том, кем он был. Обо всём, что горело внутри него.       Поцелуй стал глубже, Джейс повернул его голову немного, заставляя их обоих забыться на какое-то мгновение, а потом опустился с поцелуями к шее, оставляя самые нежные и аккуратные касания, которые только могли оставить его губы. В темноте не был виден румянец, но Джейс знал, что он там и он знал, что этот румянец никогда не достанется Капитолию, но достанется ему.       Наконец-то их дыхания начали сбиваться в тихие слёзы. Джейс прижал Виктора к себе, и оба они старались сжать друг за друга так крепко в объятиях, насколько хватало сил. Будто бы от этого зависела их жизнь. Но жизнь Виктор зависела от того, насколько хорошо он будет готов к завтрашнему дню.       — Тебе нужно отдохнуть, Виктор, — Джейс прошептал закапываясь носом где-то у его виска, волосы приятно щекотали ему щеки. — Если твоя теория верна, то у тебя могут быть все шансы.       — Ты понял? — Виктор выдохнул легенько, словно до этого держал дыхание внутри слишком долго.              — Палиндром, — Джейс оставил крохотный поцелуй на щеке Виктора.       — Палиндром, — прошептал сквозь улыбку Виктор.       Потом они выпутались из объятий друг друга. Виктор на секунду словно вдохнул воздух, чтобы что-то сказать, но уже через секунду повернулся на бок к стене.       Это были их последние слова друг другу в тот вечер. Утром после завтрака приехали миротворцы и Виктора с Мейсили отвезли в сторону арены.

      ***

      На огромном полотне экрана проектор выбивал цифры от десяти до единицы, а потом началась заставка с интервью участников. Конечно же Виктора решили выставить полным идиотом, выбрав вопрос, где он отвечает больше всего невпопад и Фликерман хохочет, выкидывая абсолютно дикую гримасу намекая, что Виктор должно быть не в себе.       Но фраза Виктора последняя в череде других интервью. Она короткая и броская.        Сам Виктор так сильно выделяется на фоне других невинных ребятишек, что прослушать его надменную манеру и бессмысленную загадочную фразу невозможно, как и забыть. В эту минуту Джейс понял, что он ни черта не мог наставить Виктора — тот был способен на всё и без посторонней помощи.       И когда новенькая зеркальная арена засверкала отблескивая яркими лучиками, как красивый кристал, то у всех присутствующих в зале отвисла челюсть.       — Он знал, что будет за арена! — почти завизжала одна из сопровождающих.       — Палиндром — это ведь зеркальная фраза! — добавил какой-то мужчина сбоку.       Джейс был так горд в тот момент. Он хотел снова оказаться рядом с ним и расцеловать его даже крепче, чем в тот вечер перед играми.       Но чудовищное кровопролитие началось почти сразу. Дети бились головами об иллюзии, не знали куда идти. Они бежали от погибели, но оказывались прямо перед ней. Старались убить другого, но убивали себя. За этим невозможно было наблюдать спокойно, но публика вокруг давно смирилась с порядком вещей, как и азартники в Шлаке они смотрели на события на экране, как на игру со своими шансами и долей везения.       Мейсили и Виктор тот час бросились подальше от рога изобилия, как Джейс их учил. Виктор бежал как нужно, его нога не мешала ему. Он верно выбирал путь между зеркал, не врезаясь ни в одно препятствие, Мейсили догоняла его, пока она не решила нагнуться за рюкзаком немного поодаль от рога изобилия и в этот же момент ей в спину прилетел топор. В неё даже не целились. Владелица топора старалась убить парня, что надвигался на неё, но отражения обманули её и топор влетел в спину Мейсили.        Джейс проглотил кому. Это было то же оружие, с которым сам Джейс победил на своей арене. Следом в голове помутилось от образов мертвых разрубленных участников перед ним. «Они сами напали» — повторял он себе.       Когда к нему вернулось самообладание, то Виктора и след простыл. Рюкзака рядом с Мейсили тоже не было, про топор он решил не вспоминать. Медди прорвалась сквозь толпу, расталкивая его в плечо со счастливым визгом.       — А он не совсем дурак этот Виктор! — она оскалила белые искусственные зубы, которые были слегка велики для её рта. — Девчонка, конечно, уже тю-тю. Но нам и работы меньше. Найти спонсора для одного точно проще, чем для двоих. Как считаешь?       — Найди всех кого сможешь для Виктора, — Джейс ответил холодно.              Они нашли спонсоров, но проблема была совсем в другом. Найти игрока из 12-го дистрикта было невозможно. Он словно растворился среди лабиринтов арены. На четвертый день даже было сложно поверить, что он когда-то принимал участие в играх. И только его имя до сих пор невычеркнутое из бюллетеня хранило в себе правду — Виктор сумел обыграть создателей арены.       Он нашел способ спрятаться надежно или вовсе сбежать оттуда. Но Джейс продолжал слать ему подарки от спонсоров. Всегда что-то личное, что будет понятно только им двоим, и, возможно, Мейсили, если бы она была жива.       Но небольшие коптеры не могли добраться до него: сами распорядители не понимали, где именно находится Виктор. Очередной подарок приманил последнего участника, который оставался на арене к тому времени — профи из первого дистрикта.       Тогда Виктор наконец-то вышел из укрытия, в его руке был топор, который он видимо сумел вытащить из спины Мейсили, перед тем, как скрыться из виду. Он замахнулся и бросил его в сторону парня, пока тот бежал совсем в другую сторону, не разбирая, какой из отражений настоящее. Топор прилетел ему в спину. Пушка выстрелила — игры были закончены.       Небольшое затишье в зале с наставниками, а потом вся толпа бросилась поздравлять Джейса. Он не мог поверить до конца, что это произошло, что Виктор остался жив.       — Я иду с мечем судия! — ликовала толпа, как заведенная. — Я иду с мечем судия!              Потом была грандиозная вечеринка для своих. Даже наставники других трибутов не выглядели расстроенными своим поражением. Все они в один момент объединились вокруг того, как ловко Виктор обхитрил игру.       Ещё позже вечером Джейса пригласили в дворец Кирамманов. Сердце трепетало от того, что это значит — его встреча с любимой. Ещё и какая! Ему не терпелось рассказать Мел всё про Виктора и его невероятную победу одним лишь умом. Он с небольшим угрызением совести вспомнил свои объятия и поцелуи с ним, которым никакого объяснения он не мог найти. Но это был хороший поступок, правильный. Мел если прознает про это, то точно сможет понять. В этом не было ни малейшего сомнения.       Всё было прекрасно теперь, когда худшее осталось позади.       В библиотеке, куда его привели слуги, было слегка мрачно. На небольшом столике перед Джейсом лежала небольшое хрустальное блюдо, на котором лежала сверху шелковая пурпурная подушечка. Сверху на ней было выложено восемь розовых ампул с наркотиком.       Сердце пропустило удар, а потом упало куда-то внутрь живота. Дурак… дурак… дурак.       В комнату вошла президент Медарда. К её красному наряду была пришпилена белая роза. Почти зеркало того, как сам Джейс был одет в тот вечер, когда принёс Виктору его медальон.       Джейс уже встречался с президентом ранее, но только теперь Джейс понимал, какой малой кровью он отделался в прошлый раз. Сейчас в темноте знакомого особняка он боялся за жизни всех, кого знал. Потому что он пересек черту. Их с Викором небольшой трюк раскусили с такой легкостью. Какие загадки они могут пытаться друг другу загадывать, если каждый ответ ведет к плахе.       — Полагаю, теперь мы выяснили, что вы любите интеллектуальные игры не меньше, чем сражаться грубой силой, Джейс Талис, — она вошла внутрь комнаты. — Вы смогли меня удивить. Не всегда встретишь людей, которые сочетают в себе много ролей.       Он молчал.       — В Капитолии найдутся игры подстать многим вашим интересам, — она проговорила, вкладывая в слова намек. — Но способны ли вы выигрывать каждую из них с тем же успехом, что первую?       Он по-прежнему молчал.       — Я сыграю вместе с вами, Джейс, — Амбесса села в кресло напротив, развалившись устало. — Выберете две ампулы. Мы примем их одновременно и посмотрим, кто справится с игрой лучше.       Это был выбор без выбора. Все ампулы были отравлены, но у Амбессы наверняка было противоядие для себя, которое она примет тут же.       — Перед тем, как я выберу, — Джейс сел напротив. Зная что смерть неминуема, он хотел узнать перед гибелью самое главное. — Могу я узнать, что будет с Виктором?       — Как благородно. Беспокоитесь о своём новом возлюбленном, — она смотрела строго. — Что вы хотите услышать?       — Он выживет?       — О, мы не убиваем детей без надобности, Джейс, — она говорила почти ласково. — Только наказываем, если они всерьез полагают, что могут ослушаться старших.       — Какое наказание ждёт его? — Джейс не унимался.       — Мы подарим ему новую ногу, — сказала Амбесса загадочно. — А теперь выбирайте ампулы, пока не стало слишком поздно для игр.       Джейс смотрел на них с усталостью. Он помнил свой стишок. Помнил каждое слово прикрепленное к каждому номеру. Он выбрал седьмую для себя и первую ампулу для Амбессы. Оскорбление, кинутое ей в лицо. Трусость — вот, что я тебе отдаю. А себе оставлю огонь.       Они раскололи свои ампулы и выпили их одновременно. К удивлению Джейса они подействовали не сразу, потому что наркотик не сразу попал в кровь, как должен был через укол.       В комнату кто-то ворвался. Это была Мел, она кричала что-то миротворцам, которые стояли у дверей, но Джейс уже не слышал ничего. В голове начало мутнеть, а потом стало так ясно, что ему стало страшно. Весь мир обострился до предела. Он чувствовал себя всесильным. Это была эйфория, бесстрашие, уверенность, что он может убить Амбессу и уйти безнаказанным.       Но вместо этого вокруг него стояли миротворцы, выставляя дула пистолетов. Одно движение и он труп — вот, что это значило. Ему хотелось двинуться и выгнуть это оружие, наркотик пел ему, что это возможно, но внутри себя он знал, что шансы у него не велики.       Амбесса наблюдала за ним расфокусированным расслабленным взглядом, наслаждаясь зрелищем. В углу комнаты в руках стражи билась Мел, пока к ней не подошла прислуга и не приложила к её рту платок с сонным средством. Его кулаки тут же сжались. Его тело хотело рвануть вперед. Наркотик пел и пел, что он всё может и на всё способен, но сжав зубы он впивался взглядом в названия книжных корешком перед собой, прочитывая их за доли секунд вновь и вновь.       Вскоре темнота начала задавливать мысли, как тяжелая гранитная плита давить весеннюю траву под собой. Он упал на пол и услышал, как опускаются ружья вокруг него.

***

      Когда он очнулся, то его тащили под руки через темный коридор какого-то помещения. Воздух пах спиртом, хлоркой и химикатами. Кто-то влепил ему пару пощечин, другой человек вонзил иглу в плечо. Уже через несколько минут трезвость и боль в голове взрывались у него перед глазами странными радужными пузырями, которые он не мог заставить утихомириться.       Он почувствовал, что его снова тащат. Когда последний цветной кружок покинул его периферийное зрение, то он находился перед большим панорамным окном. Белые шторки, что весели за стеклом разъехались в разные стороны. На столе лежала Кейтлин. В её правом глазу торчали все инструменты, которые она помогла ему добыть.       Кейтлин была в сознании и видела его. Он не знал, что ему чувствовать. Его тошнило от наркотика, но он лучше позволит себе захлебнуться рвотой, чем дать Кейт увидеть, как ему выворачивает кишки. Он смотрел внимательно и долго, чтобы никогда не забыть, на что способен Панем даже в отношении тех, кто приближен к власти. Нет, не Панем, а лично Амбесса.       Джейс должен был не забывать об обглоданных костях Ампера, о теплых белых куклах, которые тянулись к детям со своими объятиями только, чтобы взорвать их. Что яд в топленом снегу убивал долго и мучительно. Фальшивая Луэлла, задыхалась несколько ночей подряд перед тем, как испустить дух. Джейс пытался найти противоядие для неё, но милосерднее было избавить её от мучений. Он вспомнил все лица семей погибших трибутов, как они не старались даже смотреть на него. Они были поглощены своим горем и надеялись поскорее убраться с трибун.       Джейс оттащили от стекла, бросили на землю и начали избавить ногами и палками, он уже не мог сдержаться и его наконец-то вывернуло наружу прозрачной желчью с вкраплениями розовизны наркотика.       В конце коридора ему вкололи очередную дозу препарата.       Он не помнил и никогда не вспомнит сколько именно человек изнасиловали его, сколько дней он пробыл в их полном распоряжении, где он был, сколько их было за один раз, были ли они поочередно или все вместе. Он просто был рад, когда терял сознания от боли и бессилия. Но потом всё начиналось заново. Кто-то обязательно подходил и вкалывал ему дозы разных веществ. Наркотики заглушали что-то, а что-то усиливали.       После пары дней в лазарете, где его тело практически сшили заново, к нему пришла Амбесса и кинула на стол фотографии, где лицо Джейса сияло от удовольствия, пока им пользовались, казалось, самые уродливые кретины собранные с худших помоек всего Панема. Но нет судя по кнопкам на лице и огромным белым зубищам — это были богачи, которые давно имели планы в отношении звездного трибута.       Он знал, что причиной улыбки был миорелаксанты и наркотики, которыми его постоянно пичкали, но со стороны так не скажешь. Амбесса дала понять, что Джейсу не за чем думать о сексе, потому что хирурги над ним потрудились достаточно, чтобы это желание осталось далеко в прошлом. И тогда он понял, что его наказали за множество вещей сразу. За помощь Виктору, за роман с Мел, за попытку верить в то, что он может поступать, как ему заблагорассудится и уйти безнаказанным.

      ***

      Когда его наконец-то отпустили, то в одном из коридоров больницы он встретился с Виктором. Ему с трудом удалось понять, что это никакой не коридор, а закрытый ангар для поезда. На руках у него были сомкнуты наручники, на Виктор тоже — их окружали миротворцы.       Оба они старались не смотреть друг на друга. Ничего из прошлой нежности, когда они думали, что остались наедине с друг другом в темноте комнаты и прощались навсегда, больше между ними не было. Они могли подготовиться к тому, чтобы пережить игры. Но они никогда не могли знать, чего будет стоить пережить немилость Капитолия.       В тот единственный момент своей жизни Джейс с раздражением подумал, что если бы Виктор погиб на арене, то ничего бы из этого с ним не произошло. А потом понял, что его безрассудство началось задолго до встречи с Виктором. Его безрассудство сыграло с ним плохую шутку в тот день, когда он помешал миротворцу убить девочку с косичками и его имя тут же добавили к списку участников. Его безрассудство началось в тот день, когда он отказался оставить тело Луэллы медикам и заставил Амбессу посмотреть в лицо своей ошибке.       Амбесса сделала для Джейса то же самое.       Ещё во время трансляции игор у Джейса было столько мыслей о том, как он сумеет сказать родителям и сестрам Мейсили, какой храброй, умной и активной девушкой была их дочь. Но когда пришел момент, то он только молча сунул браслет им в руки и зашагал в сторону дома, потирая шрамы от наручников на запястьях. Ему было тошно от всего, но он даже не мог проронить слезы. Чувства вдруг стали невыносимыми, поэтому тело решило выключить их.       Когда он добрался домой, то его спальня оказалась целиком заставленной коробочками с драгоценностями и дорогими вазами с белыми и красными розами. На квадратных записках были оставлены пожелания о скорейшей следующей встрече и короткие инициалы отправителей, без полных фамилий.       Несколько последующих лет состояли из того, что он не выходил из дома и напивался, пока образ Кейтлин не растворялся в голове, но потом появлялся образ Мел, которая кричала в дверях, пытаясь спасти его, но отправляя в руки ещё худшей участи. За ним приходила убитая Мейсили и две невинные Луэллы. Рыжая девочка Тати из пятого дистрикта, которую разорвало от взрыва. Белые летучие мыши, обгладывающие Ампера. Битти, который знает, что его сын умрёт. Виктор в наручниках, которого он боится спросить о пройденном. Лица, руки, кожа, вздохи и постоянные иглы, которые врезаются в его тело. Наркотик полный чувства силы и дула винтовок, которые гвоздят к полу. Он делает ещё глоток, а за ним следующий.       В моменте ему удаётся представить Виктора снова в своих объятиях. Теперь Джейс, смешивая реальность с воспоминанием, плачет у его плеча со всех сил.

***

      В отличие от Джейса, Виктора никто не продавал. Его тело, каким бы оно не было искалеченным, принадлежало только ему самому. Он был до конца своей жизни проклят своей же фразой. Угрюмая прямая угроза Капитолию превратилась в обиходную шутку, которая с каждым годом теряла свой юморной запас и забывалась людьми. Виктор стал чем-то вроде комедийного персонажа, всегда угрюмого, нелюдимого. Капитолий с каждым годом заострял шутки в сторону того, что кто угодно мог выиграть в тот год игры и они были такими уж сложными. Но Виктор это несколько не заботило, иногда он даже мог подыграть Амбессе, если ему надо было прикрыть спину Джейсу.       Время шло и другие победители становились новыми любимчиками, приковывая к себе внимание. Пройденные года не утешали, но ставали окисью слабой стабильности. Джейс с Виктором старели, грубея в своих оболочках, но по прежнему давая Капитолию шанс топтаться по своим сердцам. Потому что растоптанные люди не получают наказание за то, что они представляют угрозу. И никто их них не хотел быть угрозой для другого.              Джейс давно покончил бы собой, если бы не его мать, которую он обязан оберегать.       Виктор был сильнее духом. Он мог навсегда покинуть дистрикт и попробовать добраться до границ государства. Он был свободен, ему некого и нечего было терять, но он почему-то продолжал подыгрывать Капитолию, чтобы уберечь никчемную жизнь Джейса.       Внутри себя Виктор продолжал за что-то сражаться и Джейс не мог понять за что именно. Но именно по этой самой причине он держался как можно дальше от него. Виктор не выиграет своё сражение, если у Амбессы будет шанс использовать их против друг друга.       Он чувствовал, что приближаясь к друг другу — они приближаются к своей гибели. Чем больше они узнают о друг друге личного, тем страшнее окажется пытка для них. Джейс был трусом. Он был сломан. Он верил в то, в чем Капитолий пытался его убедить. Он знает это.       Каждый год они садятся в этот поезд и не делают ничего по-настоящему важного для того, чтобы поверить в неожиданную победу своих трибутов. Стишок навсегда был стёрт из их разговоров, словно негласное табу. Все дети из двенадцатого дистрикта не пережили игры. И вряд ли хоть кто-то сможет поверить им с Виктором на слово, что самая жестокая смерть в играх милосерднее, чем победа в них.

***

      Джейс лежал в своей спальне, все ещё пьяный в стельку после вчерашнего запоя, рассуждая о том, когда Виктор придет и снова растолкает его, чтобы они не опоздали на церемонию.       Он слышит, как мать впустила кого-то внутрь дома. Но шагов в два раза больше и это не шаги Виктора. Где-то на кухне звучит голос Лест и Химены, но вторые шаги поднимаются по лестнице на второй этаж. Джейс поднимается на локтях, чтобы рассмотреть того, кто пришел нарушать его покой.       За день до жатвы в деревню победителей на место Медди Нолан приехал новый сопроводитель трибутов — Кейтлин Кирамман. На её правом глазу черная повязка, но на её губах одна самых искренних теплых улыбок, которые он только получал от неё.