Лодка Праджны

У бодрствующих один общий мир,

а спящие отворачиваются каждый

в свой собственный. (Гераклит Эфесский)

Рынок Талии, Гвоздльскрап-Таун

Время: неизвестно.

Ночью в пустыне стоял дикий холод. Случайный путник рисковал не только продрогнуть до костей, но и напороться на засевших за барханом бандитов. Те разъезжали на пересобранных сотню раз машинах, нападая на проезжих. Остаться в живых уже было сродни празднику. За порогом пустошей вырастал рассвеченный неоном город, часть которого пряталась в тоннелях из космического мусора. Сюда стекались существа всех размеров и мастей — если, конечно, оставались в живых. Внутрь пригласил странноватого вида борисинец, отставший от стаи. Сбоку от входа дежурил гуманоидный дроид. Слившись с толпой таких же отщепенцев, гость проник на рынок. Голова раскалывалась от количества языков и диалектов, поминутно раскатывающихся по улице. На рынке можно было найти все: от реликвий первых навигаторов до расчетов Нус на скипетрах Рупертов. Но гость пришел не за этим. Остановившись возле дальнего прилавка, он повертел в руках керамический черепок, взятый из груды хламья. Никто не спешил подходить, поэтому оставалось только рассматривать награбленное. Когда он готов был отшагнуть, за руку схватилось нечто холодное. При ближайшем рассмотрении его удержало ракушкоподобное существо с хоботком, растущим из макушки назад. Он попытался вспомнить, как зовут эту расу. — Не стоит вам тут одному разгуливать, господин… — Аль-Хайтам. Я привез то, что просили. Лицо существа озарилось: Аль-Хайтам достал пузырь, мерцающий алым светом. Внутри все еще отражались всполохи жуков, но то были лишь воспоминания о падении останков Роя. Существо улыбнулось и попыталось схватить его, но Аль-Хайтам уже поднял пузырь над головой, как елочную игрушку. — Вы должны мне топливо, — членораздельно проговорил Аль-Хайтам, сверля взглядом. Опомнившись, существо закивало и крикнуло помощника. Угрюмый и измордованный стычками, он вытолкал наружу энергетические колбы. Удостоверившись, что все на месте, Аль-Хайтам собрался было уходить, когда его повторно удержали. Скосив глаза, он заметил сзади пару подозрительных типов, ошивавшихся в переулке. Существо потянуло на себя и Аль-Хайтаму пришлось нагнуться, чтобы расслышать тревожный шепот: — Вы ведь уже знаете… Наверняка, да, что по вселенной расползаются слухи, будто бы у людей похищают воспоминания. Не доверяйте никому. Опасайтесь… Аль-Хайтам шикнул, приказывая замолчать. Существо насторожилось и покосилось вбок. За прилавком по соседству торговля шла бойко. Столпившиеся там покупатели то и дело отвлекали продавца, не давая продыху. Стоило только отвернуться, как рядом проскользнул один из подозрительных типов. Сложно сказать наверняка, что он сделал, но через пару минут светящийся пузырь был извлечен и спрятан под хламидой. Торговец вдруг остановился, и глупо моргнул, как будто потерял нить мыслей. Аль-Хайтам высвободил руку и проводил взглядом толпу, в которой растворился подозрительный тип. — И вам советую осмотрительнее заводить связи, — негромко бросил он.

***

Тейват

Настоящее

Сумеречные птицы начали распеваться, стоило только солнцу выглянуть из-за куполов. Синяя глазурь на них сияла, отбрасывая блики внутрь тусклого города. Роса еще не сошла с уличной мебели, когда Кавех раскрыл на столе возле Пуспы недоделанный чемоданчик. Последнее время спалось плохо, урывками — с новым статусом пришла и новая ответственность. Он не перестал работать в кофейне, а лишь нагрузил себя дополнительной работой, пытаясь параллельно искать первых заказчиков. Ведь без них он оставался бедным студентом, пускай и с ученым статусом. Кавех принялся старательно сверять чертежи с отлитыми образцами, вертеть их так и эдак. До утренней смены оставалось примерно полчаса. Спустя время перед столом кто-то встал, размытый силуэт назойливо маячил на периферии. Кавех подслеповато сощурился, пытаясь рассмотреть прохожего. — Урвали часочек от сна для изобретений? — раздался почтительный голос. — Да какое там!.. — Кавех махнул в сердцах и продолжил ковыряться, — Всего лишь восстанавливаю по памяти то, что видел. Голос принадлежал постояннику «суперкрепкий эспрессо», как Кавех его мысленно обозвал. Он оставался подольше у стойки, лишь бы насладиться процессом приготовления кофе, послушать восклицания или долгие истории, если кофевар был в настроении. К вящему сожалению Кавеха, за столько лет настоящее имя не запомнилось: средняя внешность, типичные одежды мастера, говор городского обывателя…. Так он и остался в памяти Суперкрепким Эспрессо за неизменную любовь к этому типу кофе. Зато с ним всегда приятно обсуждать сплетни: будь то нерасторопность Альзура и других мудрецов или же потасовка в порту. Ведь это он предупредил Кавеха не ходить за полночь в город, когда бушевали жуки. Кавех повис над чемоданчиком, задумываясь. Вот ведь как бывает: глобальная катастрофа, устраненная совместными усилиям Кавеха и Аль-Хайтама, прошла незамеченной для обычных жителей. Никто и не понял, как пара сотен учеников, академиков и горожан просто растворилась в никуда. Более того, мелочный хозяин-арендатор, сдавший дом Кавеху, потерял жену, но не сильно опечалился. Почему так вышло? Он ведь даже не знал, может ли рассказывать правду здесь. Какой дурак поверит в сказки из далекого прошлого! — Что же это будет, господин Кавех? — на чемоданчик указали, и Кавех поморщился, поборов желание отодвинуть его подальше. — Портативный помощник. Научится держать тяжести, — пришлось умолчать, что самым тяжелым будет клеймор, — проецировать чертежи и все такое. Словом, можете поискать в Акаше, сейчас таких разработок целое множество, а я лишь реализую их потенциал. Он приукрашивал. Ничего подобного в Акаше не было, а если и было, то строго засекречено Академией. Черта с два бы кто позволил гражданам взаимодействовать со сложными проектами. Кавех понадеялся на типичную лень обывателя в поиске информации. Суперкрепкий Эспрессо что-то промямлил и продолжил наблюдать. Кавех почел за нужное продолжить пустую болтовню: — На самом деле, Академия и архитекторы столько всего могли перенять из наследия Пустыни. Хотя бы башни: они до сих пор стоят, а вот технологии утеряны — но пытался ли их кто-то восстановить? Нет! Послышался смешок, но не от Суперкрепкого Эспрессо. — И как же ты планируешь восстанавливать все это в одиночку? К ним подошел еще один человек, послышался мягкий стук обложки о поверхность стола. Кавех вскинул голову, оценивая руки: черные полуперчатки, пальцы оглаживают корешок хорошо знакомой книги, Мофтуса. Он сел за стол, без стеснения отодвинув плечом постоянника. Тот охнул, но под строгим взглядом прикусил язык. — Ты…— Начал Кавех, не зная, проклинать или хвалить гостя, которого… Он очень ждал, хоть и отказывался признаваться. — Что, неужели нашел свободную минутку попробовать мой великолепный кофе? — В зависимости от того, какой у него вкус, — Аль-Хайтам двинул бровями. Кавех готов был поклясться, что глубоко в душе он усмехнулся! — Хорошо! — Он нахохлился, с треском закрывая недоработанный чемоданчик и поднимаясь из-за стола. — Ты еще пересмотришь свое мнение, вот увидишь.

***

Стоило только Пуспе открыть двери, как к барной стойке выстроилась вереница сонных студентов и лекторов, дастуров, моряков и купцов. Суперкрепкий эспрессо сбоку наблюдал за всеобщим галдежом. Аль-Хайтам отсел вместе с книжкой и чашкой на несколько столов дальше, нацепив наушники. Пока гости делали выбор между пышкой из персиков Зайтун и лепешкой с кофе, к стойке дошел грузчик. Он подталкивал ногами коробы молока, доставленного из Фонтейна ночными кораблями. По центру образовалась давка. — Не соблаговолите ли подписать здесь декларации, господин кофевар? Кавех остановился с холдером в руке. Окинул раздосадованным взглядом сначала очередь, а затем и грузчика. Ну неужели он не мог прибыть до открытия Пуспы? Вот досада! — Милейший, — Кавех дернул уголками губ, чувствуя, острое желание наподдать раскаленным холдером, — видите, какая здесь очередь? Если хотите побыстрее заполнить бумаги — вставайте за стойку и работайте! Студенты покосились на грузчика. Кофейня на минуту погрузилась в мертвенную тишину. Пристыженный, он задвинул коробы подальше и сел на единственный незанятый стул, принявшись смиренно ждать. Удовлетворившись, Кавех вернулся к варке кофе. Сбоку хмыкнул Суперкрепкий Эспрессо: — Никогда таких очередей не видел. Как вам это удается, господин Кавех? Вопрос вознаградили хмыком. За прошедший месяц Кавеху удалось улучшить рецепты кофейных напитков, да так, что ни один мастер не мог их повторить. Еще бы: при всем желании они не смогли бы повторить опыт Древних! Кавех сбросил жмых и вернул очищенный холдер на место. Слухи о единственном в своем роде кофе, иной раз даже обладающем магическими свойствами, быстро разлетелись по городу. К дискуссии о пользе суеверий подключились преподаватели, считавшие, что фокус студентов сместился не туда. Масла в огонь добавила и небезызвестная негоциантка, которой чудесный кофе помог сбыть товара больше, чем за прошедшие шесть месяцев. Резонанс вышел настолько сильным, что слухи долетели даже до Караван-Рибата, а оттуда — до Аару! Одни боготворили Кавеха, другие проклинали, однако очереди в Пуспу выросли в геометрической прогрессии. — Подучился между делом у профессионалов… — Вы преобразились всего за месяц! Уму непостижимо. Кавех покачал головой и отвернулся. Ловко взболтал в кофейнике сгущенную массу с кофе, влил в кружки и передал гостям. Если бы популярность кофе могла принести первых клиентов в архитектуре… Но пока что он отрабатывал полученные кофейные знания. Пустыня стала его наставником и вдохновителем. Кавех бы покривил душой, сказав, что не соскучился. Не только по кислому взгляду и взвешенным решениям, но и по захватывающим приключениям. По личностям, которых в настоящем он бы никогда не встретил. Даже если бы предпринял вояж по Тейвату — не смог бы испытать тех же ощущений. Да и не на что было. Шли дни, недели, а Аль-Хайтам не возвращался. Как будто исчез из Тейвата, не оставив ни одного упоминания. Сколько бы Кавех не расспрашивал посетителей, никто не видел сероволосого незнакомца в странном плаще. Осталось горькое послевкусие гордости за Пуспу, смешанное с кофе. Как долго он сможет держаться на плаву? Пройдут месяцы, новинка приестся — и поток гостей снова сократится. Может быть, Кавеху стоило начать давить на начальство и повысить себе зарплату? В конце-концов, он ведь столько народу заманил в Пуспу! За гнетущими мыслями смена подошла к концу и место за баром занял новенький из Порт-Ормоса. Рабочий фартук полетел в грязное белье, пушистые волосы, собранные в тугой хвост, наконец-то опали на плечи. Кавех налил свежей воды и вышел в зал. Выдернул из рук грузчика документы и подсел к Аль-Хайтаму. Посетители расходились кто куда и уровень шума в Пуспе уменьшился. — Ну, как тебе? Столько времени прошло, а так ничего и не сказал, — он кивнул на пустую кружку. Затем Кавех подслеповато сощурился, принявшись подписывать бумаги. Аль-Хайтам так долго молчал, что пришлось оторваться: — Кофе, говорю, как тебе? — А, — мужчина сделал излюбленную паузу, вмиг натягивая нервы Кавеха до предела, — неплохо. Теперь им можно поливать сумерские розы высшего класса. Кавех сперва напрягся и сдвинул брови, желая высказать все, что думает. Но затем пришло спонтанное осознание: Аль-Хайтам говорил это не из вредности или желания поумничать. Он уставился на Кавеха оценивающим взглядом, ожидая чего-то. — Ты!.. — Воскликнул Кавех, так же спонтанно рассмеявшись и накрывая лицо ладонью. Как гора с плеч — плохие мысли покинули его, — Ты просто невозможен. Что, — он хохотнул, — так и будешь до конца жизни критиковать мой кофе? — Не лишай меня редкого удовольствия.

***

Звездная система Асдана

2147 янтарная эра

Удар: жесткий, прямо в десну. Чувствуется, как висящий на последней надежде зуб вылетает к чертям собачьим. Новый вставит костоправ через пару часов, но боль чувствуется стократ острее. Он приземляется задом на ринг, упирается ладонями за спиной. Не падает до конца. Не признается. Цепляется за штанину, побитым псом глядит вверх, сквозь выжелченый свет прогорклых ламп. Его бьют сильнее, жестким напоминанием о том, почему. Это потом он выйдет, прокричится. Кто-то подойдет и спросит "ну, как оно, Билли?". Его зовут по-разному: Билли, Оливер, Стаут, в зависимости от того, с кем говорить. Он не запоминает ни одну из сладких грез — не тех, которые идут вначале. Зато запоминает тупую боль при виде дома. В конце-концов, по замыслу тюремщиков, именно это должно сильнее всего проесть плешь в мозгу. Каждый раз он видит туманные очертания райского уголка, воображает лица приютских детей. Ранчо, мать его, целое ранчо! Спустя минуты картина меняется: все рассыпается обломками, горящей звездной пылью. Родная планета умирает — стоит только поверить в реальность происходящего. Он помнит эти моменты так хорошо, словно они выжжены на обратной стороне век. Проклятье. Он не может вспомнить даже своего имени, потому что невольники того хотят. Но он должен, во имя всего на свете, сбежать отсюда, вспомнить. Потому что без памяти он никто, просто железная кукла. Кулак бьет без промаху — прямо в нос, смахивая его в канаву за рингом. Вода плещет под ногами стоящих рядом болельщиков. Еще секунда, и они начинают громко орать в поддержу победителю. Лучше убраться отсюда, пока не затоптали. Уличная забегаловка мерцает, как маяк посреди кладбища потерянных улиц. Люди на них что призраки, слоняются без дела, проходя ежедневный цикл исправительных работ. Им кажется, что они счастливы. Они выполняют заданную программу, даже не задумываясь о том, что состоят из плоти и крови, а не железа и заводных механизмов. Они счастливы, как иронично. Сам он изо дня в день откусывает поганый кусок боли и ненависти к тем, кто уничтожил его дом. К тем, кто пленил его. Как же их звали?.. — Снова хандришь, Боб? Очередное выдуманное имя. Он усмехается и поднимает от бутылки взгляд. На него смотрит мужик с бородой, лет тридцати. — Нет конечно, морально готовлюсь к очередному дню побоев на ринге, чувак. Он усмехается. Выигрыши случаются реже, чем проигрыши, но иногда удается побить соперника и он получает заветный приз: выхлебать алкашки больше, чем может. Забыться в пьяном бреду, не вспоминать о трагедии прошлого. Не вспоминать о настоящей цели. Но он, в отличие от остальных безликих прохожих, не счастлив в забытьи. — Странно. Мне казалось, завтра ты пойдешь на завод по очищению мемории, как и вся наша группа. Разве ты не с нами? Мужик в сомнении почесывает бороду, но делает это так неестественно, что пространство, составленное из грез, начинает наслаиваться на его лицо. «Боб» или кто он там на самом деле, никогда не ходит на завод, не сотрудничает с местными властями. Он пытается сбежать в конце каждого дня, после того, как напьется до беспамятства, но каждый день натыкается на тьму перед глазами, на кошмарные воспоминания во сне, и на пробуждение в мешках с ссаниной где-то на задворках ринга. Его всегда будит проклятый гонг, и сколько бы он не старался его сломать — каждое утро тот звенит, как новенький. Между ними висит молчаливое напряжение, как мокрая тряпка бармена за стойкой. Мужик смотрит на него оценивающим взглядом. В собственной железной груди ворочается что-то нехорошее. Предчувствие. — А что еще делать между очищением мемории и сном? — как бы невзначай бросает «Боб». Мужик опускает руку, шарится по карманам. Его лицо теряет былую уверенность. — Ну как же, вон, в другом секторе, говорят, Хануну проводит собрания… На плечи вместе с холодом ложится тишина. Работяги вокруг затихают, прислушиваясь. Здесь нет существа по имени «Хануну». Они догадываются, что существуют и другие секторы, но те никогда не пересекаются, а слухи не проскальзывают сквозь границы. Узнать что-то из другой реальности невозможно. — И как, успешно? — криво усмехается «Боб», напрягаясь. Мужик чертыхается, подпрыгивает и переворачивает стол прямо на него. Он бежит в один из неприметных переулков. считающийся заброшенным. «Боб» заслоняется руками и бежит следом, не особо заботясь о препятствиях. Он то врезается в людей, то громит ящики. Плевать. Мужик проскальзывает в черный проем без двери. Проклятье, неужели?.. «Боб» впрыгивает следом. Здесь тупик, двери в комнаты заколочены, но прямо перед носом сияет пузырящийся портал в неизвестность. Мемория в помещении особенно нестабильна и их с мужиком искажает во все стороны. Стоит только зацепиться за куртку чужака, как его подбрасывает, растягивает и сжимает, тянет вперед, чтобы… Прочертить щекой щербатый пол. Проклятье, разве его недостаточно сегодня били?! Голова адски раскалывается, разбухает от возвращающихся воспоминаний. Вокруг темно, только колбы в человеческий рост освещают пространство. В них насыщенная меморийная жидкость и совсем нет воздуха. Он открывает рот и издает всхлип, как рыба, выброшенная на сушу. Он ведь пробыл в жидкости не одно десятилетие. Подвешенный, как остальные пленники, подключенный к системе обеспечения, как живое мясо. Придя в себя, он бросает взгляд вниз и обнаруживает табличку с данными: Бутхилл, возраст неизвестен. Выдает себя за Галактического Рейнджера. Осужден КММ за преднамеренное убийство сотрудников корпорации, за бандитизм и разбой. Голова снова раскалывается. Бутхилл хватается за виски и позорно сгибается пополам, скуля. Как блять удобно, все под рукой. Так это были КММ, что украли его прошлое, а теперь лишали и будущего. Это они упекли его в тюрьму на краю вселенной. Это они выжгли клеймо заключенного на шее. Воспоминания возвращаются кусками, но даже так его нервная система едва выдерживает. Еще ярче встает перед глазами трагедия: как выжигает его планету корпорация, решившая, что заработать на ресурсах гораздо важнее, чем сохранить биологическое разнообразие. Бутхилл рычит и пробивает железным кулаком остатки стекла в колбе. Тьма по соседству шевелится. Он припоминает, что бежал за подозрительным мужиком, а вокруг подозрительно тихо. Он встает с пола, двигается на ощупь. Настоящее тело еще не задействовало все приводы, так что получается хреново. Он выходит к развилке и понимает, что оказался на гребанной ферме. Рядом с каждой колбой стоит репозиторий, в котором хранятся воспоминания заключенного. Они пульсируют, как живые. До Бутхилла начинает доходит и в страхе он сдавливает запястье. Части воспоминаний все еще нет. Он чувствует, что чего-то не хватает. Чего-то очень важного. Рядом с его колбой не было репозитория. Он вскидывает голову и видит подозрительного мужика, манипулирующего пузырем памяти. Тот не поддается, трещит. Бутхилл орет ублюдку остановится, тот вздрагивает и обращает на него ошалевший взгляд. Он судорожно прячет пузырь в карман и настраивает на запястье прибор, меньше всего напоминающий часы. Бутхилл бежит на него, поступь отдается гулом металла. Колбы горят режущим желтым светом, пузырятся. Все вокруг давит. Тишина со свистом разрывается, открывая еще один гребанный портал. Куда? Бутхилл прыгает, выставив вперед руки, хватает беглеца и валится ему на спину. Прямо в портал. С тем же свистом тишина вновь возвращает этому месту былой покой забытия. Заключенные вновь погружаются в покой трудолюбия, каждый в своем собственном сне.

***

— Значит, ты хочешь отправиться в путешествие. Снова. Кавех выдержал критический взгляд Аль-Хайтама. К тому моменту, как он рассказал обо всех событиях, произошедших за месяц, бумаги уже были подписаны, а посетители разошлись по домам. — Да, хочу. — Но роя больше нет, и сумерцам не угрожает опасность быть съеденными. — Дело не в этом. — Кавех помотал головой, жестом останавливая поток возражений. — Смотри, я выпустился, стал известным архитектором, но у меня нет ни одного клиента и ни одной идеи, что можно предложить. Это сейчас мой кофе ценят, но пройдет пара-тройка месяцев, возникнет еще пара кляуз от разгневанных ученых, и о нем быстро позабудут. Я уже изучил все кофейные напитки Тейвата. Нужно что-то новое, понимаешь? — Нового полно. По всей этой планете зарыто столько знаний, что можно до бесконечности переизобретать колесо, — Кавех моргнул, глядя, как его поднятую руку опускают корешком книги на стол. С секундным отставанием до него дошло, что Аль-Хайтам ссылался на другие погибшие цивилизации. А когда дошло… Что ж, Кавех был не самым терпеливым переговорщиком. — Да ты послушай! — воскликнул он, — В прошлый раз исчез, даже ничего не сказав на прощание, хлоп — и нет тебя. А ведь обещал рассказать про Пути! Про то, какой он, космос. Про то, какие боги его населяют и какие создания. — Для человечества в Тейвате безопаснее всего. Нет никакой гарантии, что тебя не попытаются убить ради развлечения, — Аль-Хайтам скрестил руки на груди. — Подумай своими серыми клеточками, гений. Пользы от меня гораздо больше, чем убытка: и кофе сварю, и шуткой рассмешу, и помогать умею недурно. Даже если умру, сейчас ты заработаешь на смерти знаменитого кофевара вдвое больше, чем спустя несколько месяцев, когда я упаду в цене, — Кавех невесело усмехнулся, глядя ему прямо в глаза. Аль-Хайтам упрямо двинул подбородком. —Даже если нечто прикончит меня, — Кавех махнул рукой в отчаянном жесте, вызывая еще один недовольный взгляд, — хорошо, это будет только моя вина. Я сам буду нести ответственность за свое решение. В глазах Аль-Хайтама промелькнул огонек колебания и тут же затих. Думал ли он сейчас о том, чтобы устроить длинную лекцию или просто послать в Бездну? Кавех уцепился за последнюю спасительную соломинку: — Хотя бы расскажи, где был весь месяц и что видел! Ну пожалуйста. Последние слова он постарался смягчить, как только мог. Аль-Хайтам зажмурился и потер пальцами веки. Словно хотел мысленно сбежать от непростого решения. Уговорить его было все равно, что заставить обжаренные зерна вновь прорасти. — Проще показать, чем рассказать, — наконец выдохнул он. Кавех разулыбался, мгновенно приобретая вид настолько солнечный, что даже аранары бы выглянули посмотреть. — Когда отправляемся? — он схватил стопку подписанных бумаг, так, точно уже был на низком старте. — В этот раз я точно подготовлюсь лучше и возьму хотя бы блокнот с ручкой. Пойдем ко мне, я соберусь и мы… — Я что, похож на того, кто шастает по чужим домам? — В прошлый раз ты без проблем зашел в гости, чтобы спрятаться от Роя. Сейчас нужно особое приглашение? Аль-Хайтам фыркнул, нехотя убрал книгу за пазуху и встал. Они отпустили грузчика и направились к домику на окраине. Пригласив внутрь, Кавех принялся складывать сумку из вещей, рисовальных принадлежностей, инструментов… Что действительно пригодится в пути? Куда он попадет на сей раз? Он обернулся с вещами в руках, намереваясь задать тот же вопрос. — Ни вкуса, ни порядка, — заметил Аль-Хайтам, задумчиво почесывая подбородок возле единственных полок в доме. На них были раскиданы учебники, чертежи, таблички, всякая мелочь, собранная в экспедициях. Кавех иногда возвращался и менял их местоположение, но серьезной уборкой не занимался. — Много ты понимаешь! — Вспыхнул он, засовывая в сумку вещи и подходя ближе. — Будешь критиковать чужой вкус, когда сам обставишь Мофтус по-человечески. Аль-Хайтам не ответил. Вместо этого он достал один из свитков, аккуратно потряс его от пыли и развернул. Затем достал уже знакомую звуковую отвертку и направил на свиток, открывая портал. Попрание личного имущества не входило в планы Кавеха: — Эй, а своя книга тебе тогда зачем?! — Чтобы ты задавал глупые вопросы, конечно же. Внутри приветственно светилась аппаратная Мофтуса.