Омега Юньмэн Цзян

***

Цзян Ян в итоге оказался очень умным ребёнком. Ему было немного трудно научиться контролировать духовную энергию, но Вэй Ин был терпелив, обучая его и всегда включая в свою маленькую группу водяных малышей. Сначала он, казалось, не хотел ни с кем общаться — даже когда другие приглашали поиграть. Но с настойчивостью и gradualным сближением А-Ян в конце концов бегал и смеялся, как любой другой ребёнок. Вэй Усянь почти не выходил за пределы Юньмэн Цзян — это раздражало, но было понятно. Дела не улучшались: Вэнь настойчиво пытались подчинить другие секты. От Лань Нина он слышал, что дядя и Лань Сичэнь сильно поссорились с одним из посланников Вэнь за отказ «делиться» знаниями и сокровищами — теперь, после свадьбы. Но Лань Нин принадлежал боковой ветви, а не главной, поэтому их не могли принудить. Однако Вэнь были жестоки: через несколько дней в ярости напали на одну из деревень. В Цинхэ Не стычки не прекращались; иногда Не Хуайсан прибывал под эскортом старшего кузена по приказу Чифэн-цзюня, когда дела шли совсем плохо. Цзинь Цзысюань тоже приезжал, когда не мог больше терпеть отца или кузенов. Когда оба совпадали в приезде и впервые встретились с Цзян Яном — это было очаровательно. Подумали: милый ребёнок, с которым можно поиграть и немного подразнить. Но к их несчастью, оба стали жертвами постоянных шуток щенка. Несмотря на короткие полгода с прибытия, он обрёл уверенность, впечатлившую многих. Цзян Чэн и А-Ян заключили молчаливое соглашение. Делить Вэй Ина большую часть дня с Цзян Яном — если омега не на миссии, — а по ночам он будет хорошим мальчиком и спит один в своей комнате, чтобы Цзян Чэн мог «съесть» своего омегу. Иначе — принять идею Вэй Ина потеряться где-нибудь в лесу. Когда он предложил — Цзян Чэн серьёзно спросил, не Хуайсан ли дал идею. К его удивлению — нет. — Лань Чжань — настоящий бесстыдник, — тихо рассмеялся Вэй Ин той ночью на его груди; оба обнажённые, только что закончив занятия любовью. — Каждый раз, когда они вдвоём собирают травы — затаскивает А-Нина в кусты и берёт там же. — Драматично вздохнул. — Бедный мой друг — осквернён мужем где попало. Однажды их чуть не поймал дядя у холодного источника. Представь скандал! Однажды днём — вскоре после третьего визита Цзинь Цзысюаня и Не Хуайсана — они с Вэнь Ином ели семена лотоса, глядя, как щенки плавают и играют. Улыбнулся зрелищу: казалось, только вчера они сами были в воде, играя с Ли Жуном и Хуа Цян. Большинство уже женаты и имеют детей. Фэн Мао первой сделала предложение Хуа Цян — каким-то образом той ночью у Вэй Ина в комнате оказалось много кувшинов вина, а у Ли Сяо У — новые серёжки. После их свадьбы Ли Жун и Ли Сяо У объединились; это была очень приторная свадьба. Теперь оставались только они; даже А-Ян атаковал его деревянным мечом, обучая стилю Юньмэна, требуя, почему он ещё не женился и не пометил Вэй Ина. И сам он задавался тем же вопросом: они уже жили как женатые; родителям, похоже, было всё равно на дату — в отличие от сестры, которая постоянно обновляла идеальные даты для свадьбы. И вот, глядя на Вэй Ина рядом под тёплым солнцем дня — лето только начиналось, жары ещё не было, — он тихо произнёс слова. — Почему нам не пожениться? — Забавно было видеть, как у Вэй Ина упала шелуха лотоса в озеро. — Что… что? — Вэй Ин полностью покраснел. — Мы вместе уже два года, все уже женаты. Ты не хочешь за меня замуж? — Хочу! — Вэй Ин бросился в объятия. — Я так люблю тебя, А-Чэн! Нужно… нужно сказать А-Нину! Лань Чжаню! — резко встал от восторга, но внезапно забеспокоился. — Но… у нас ничего не готово. — Правда? — поднял бровь. — Иди к шицзе. У неё уже всё готово — ждёт лишь, когда… — Пойдём, А-Сянь. Выберем узор для твоих туник, — внезапное появление Цзян Яньли заставило обоих едва не прыгнуть в озеро от испуга. Схватила Вэй Ина за руки и утащила. — А-Сянь, ты будешь так мил в красном. Знаешь, нашла прекрасный узор — сочетается с твоими глазами. Ах, но нужны лёгкие ткани: идеальная дата через два месяца — как раз перед сменой сезона, когда все наши лотосы расцветут. — Шицзе, — нервно рассмеялся Вэй Ин; посмотрел на Цзян Чэна, оставшегося позади, помахал рукой и последовал за возбуждённой сестрой. — Значит… — Цзян Ян опёрся ручками о перила перголы и посмотрел на другого альфу. — Официально вы станете моими родителями? — А-Ян рассмеялся, когда его толкнули обратно в воду. — Играй с нами. Нам нужен монстр, верно? — крикнул щенкам, плещущимся позади. — Ах, — с озорной улыбкой он начал снимать часть туник. — Тогда бегите. Кого поймаю — того прокляну первым! — Когда прыгнул в воду — крики и смех разнеслись по всей пристани.

***

Цзян Чэн и Вэй Ин не удивились, что сестра уже всё подготовила к свадьбе — даже приглашения готовы и ждут отправки. Вэй Ин сказал, что хочет лично поехать в Гу Су и пригласить Лань; Цзян Чэну нужно остаться в секте помогать матери; отец должен уехать на конференцию с главой Цзинь; Яньли сказала, что поедет за бабушкой — поэтому она сопроводит Вэй Ина половину пути. Вэй Ин вошёл, приветствуя всех, и без труда нашёл семью Лань за чаем в кабинете мастера Лань. — Я женюсь! — возбуждённо крикнул он, кладя красное приглашение на середину стола. — Да! — восторженно крикнул Лань Сичэнь; даже Лань Ванцзи радостно хлопнул в ладоши; Лань Нин взвизгнул и крепко обнял друга. — Все наказаны, — вздохнул Лань Цижэнь, глядя на переполох, но мягко улыбнулся: наконец-то хорошая новость. — Поздравляю, Вэй Усянь. — Спасибо, дядя. Остаток дня Лань Нин таскал Вэй Ина по кроличьему полю, показывая, сколько их теперь. Многие приходили с гор и присоединялись к остальным; другие — детёныши, родившиеся здесь. Когда остались вдвоём среди пушистых шариков, Лань Нин нежно улыбнулся другу. — А-Ин, хочу тебе сказать кое-что, — Вэй Ин отпустил белого кролика. — Ты второй, кому я скажу. — Почему второй? — надулся он. — Потому что А-Чжань был первым, — мягко рассмеялся тот, видя кивок друга. — А-Ин… — взял руку друга и положил на свой плоский, тёплый живот под слоями белого и лазурного. — А-Чжань подарил мне ребёнка. — Ах… — Вэй Ин растерянно моргнул, глядя на руку на животе друга, затем на сияющие зелёные глаза и красивый румянец. — А-Нин и Лань Чжань… Вы… Я… — Ты станешь дядей, А-Ин. — Я стану дядей! — обнял друга, едва не сбив с ног. Между смехом Вэй Ин устроился на коленях Лань Нина и заговорил с будущим малышом. — Детка, я твой дядя А-Ин. Я должен быть любимым, ладно? Лань-да-гэ и шицзе — замечательные. Ах~ и остальные тоже очень забавные. А-Чэн будет добр с тобой — несмотря на ворчливую морду, он любит детей. Мы научим тебя плавать, когда вы приедете в Пристань Лотоса. Вэй Ин болтал большую часть дня с новым племянником и лучшим другом, пока омега гладил его по голове. Когда присоединился Лань Ванцзи — Лань Нин не смог удержать хохот, видя, как муж и лучший друг дерутся за место на его коленях. — Лань Чжань, спой ему, — Лань Ванцзи кивнул. — Споёшь песню, которую написал для А-Нина? — Знаешь песню? — Лань Нин увидел отрицательный кивок друга. — Не мелодию, но это красивая традиция Лань — дарить песню любимым, — улыбнулся он с лукавством, увидев покрасневшие уши Лань Чжаня. — Я тоже написал одну для Цзян Чэна. С новой новостью Вэй Ин не хотел уезжать, но знал: пребывание не может длиться долго — у него свадьба. Но дела усложнились. На третий день — последний — он только вернулся из Цайинь, заказав большую партию кувшинов «Улыбки императора» для свадьбы, и собирался встретиться с Лань Нином для практики чайного ритуала родителям, когда зазвонили колокола гор. Удивлённо увидел, как все бегают; это был первый раз, когда столько шума — все, казалось, забыли правило «не бегать». Он уже собирался спросить ученика, что происходит, когда сильный взрыв потряс его. — Нас атакуют! — крикнул кто-то. Второй взрыв сотряс гору; от вибрации он испугался, что это рядом с павильоном Я, где обучают щенков. С бешено бьющимся сердцем схватил Суйбянь и полетел туда. Увидел старого наставника, выводящего нескольких детей; некоторые деревья горели. Когда подумал, что они в безопасности — дождь стрел полетел в их сторону. Вытащил перьевой веер и без удержу отклонил все стрелы, летевшие в детей и наставников. — Я разберусь! Уводите их всех! — крикнул он, отбивая вторую волну. Когда все, казалось, ушли — он проверил, где может помочь. И впервые увидел множество белых туник, парящих над небесами и снежными долинами гор. Аромат огня, горелой влажной древесины и крови перехватил дыхание. Все ученики вылетели из гор сражаться с вторгшимися. Но кто? Он поднялся достаточно высоко и увидел. Флаги солнца гордо реяли; альфы в бело-красном в ярости врывались за разрушенные стены. Те стены, которые он в юности перелезал каждый раз, приглашая Лань Чжаня поиграть — лишь чтобы быть наказанным дядей… Лань. — Лань Чжань, А-Нин, — обеспокоенно прошептал он. — Вэй Усянь! — крик Лань Цижэня заставил его остановиться. Дядя, казалось, окружён, но несмотря на учёность его фехтовка была элегантной и смертоносной — достойной второго господина Гу Су Лань, брата могущественного Цинхэн-цзюня. Вэй Усянь без колебаний спустился помочь с теми, кто пытался атаковать сзади. — Поторопись. Нужно вывести всех отсюда, — толкнул Вэй Усяня на тропу, всё ещё зелёную. — Дядя, где все? Что происходит? — Вэй Усянь, слушай, — Вэй Ин сдержал слёзы, увидев разбитый и обеспокоенный взгляд дяди — боялся худшего. — Вэнь прислали сообщение: каждый наследник секты должен прибыть на индоктринацию к Вэнь. — Вэй Ин возмущённо вдохнул. — Никто не согласился. Они атаковали Гу Су Лань. Боюсь и за Юньмэн Цзян, — холод пробежал по телу Вэй Ина. — Тебе нужно уйти. Быстро. Лань Сичэнь уже спасся. Лань Ванцзи ведёт остальных в безопасное место. Присоединяйся к ним. — А вы? — Я исполняю обязанности главы. Другие наставники и я защитим гору как сможем, — Вэй Ин не хотел уходить, но боялся за семью. — Не умирайте, дядя! — внезапно обнял его и побежал по указанному пути. — Нахальный щенок. Забыл, кто твой шифу? — с улыбкой взмахнул мечом, ведя старших учеников и наставников в бой. Вэй Ин бежал, пока не нагнал Лань Ванцзи. Подбежал и спросил о друге: А-Нин недалеко; нужно найти способ быстро уйти. Но Лань Ванцзи беспокоился за дядю. — Ванцзи, — мягкий голос Лань Нина привлёк внимание обоих. — Иди. Эта часть гор — территория омег. Я знаю пути; Лань ЛиСюэ в конце тропы ждёт нас. — Я вернусь, — Лань Чжань обнял и поцеловал омегу. — Вэй Ин. — Не беспокойся. Знаешь — присмотрю за ними, — они хлопнули по ладоням и разошлись. Вэй Ин следил, чтобы никто не преследовал. Каждый ребёнок, старик и приглашённый ученик был проведён по скрытой тропе между южной и восточной горами. Когда никого больше не осталось вывести с главной горы, Вэй Ин активировал зеркальную матрицу, чтобы выиграть ещё время — если кто-то попытается отследить по ароматам. Как и сказал Лань Нин, Лань ЛиСюэ с двумя старейшинами организовывала всех для укрытия. Но спокойствие момента было странным. Вэй Ин рискнул отойти чуть дальше от группы — и заметил неладное на земле. Прежде чем коснуться тонкой нити, Лань Нин выпустил стрелу над плечом Вэй Усяня: мужчина в чёрном упал мёртвым грузом. Вскоре тело рассеялось, как дым. Вэй Ин запаниковал. — Бегите! Не оставляйте омег одних! — крикнул он. Дети закричали, вцепившись друг в друга; менее опытные ученики обнажили мечи, когда группа мужчин в капюшонах набросилась на них. Вэй Ин не сдерживался: создал порыв духовной энергии, достаточно сильный, чтобы отшвырнуть ближайших от группы молодых учеников. Старая Лань достала гуцинь-струны — и лишь из-за ситуации Вэй Ин не мог восхититься истинной силой смертоносных струн Лань. Лань Нин встал перед самыми маленькими учениками: выпустил до пяти стрел одновременно; нежный взгляд стал яростным и холодным при каждом выстреле в голову или грудь нападавших. Вэй Ин не мог защитить всех сразу — нужно вывести их. Но… — Ледяная гора, — пробормотал он; Лань ЛиСюэ услышала — оба кивнули. Старая священная гора с водой, ледяной на ощупь, синей, как небо; пещера внутри — несмотря на холодные воды — тёплая и полна жизни. Говорили, древняя обитель Лань Аня, созданная для любимой жены. Место защищено печатью для защиты любимого; внутри никто, кроме Лань, не войдёт. У всех ленты и нефритовые жетоны — они будут в безопасности. — Дети, поиграем, — Вэй Ин пронзил ублюдка, пытавшегося схватить одного из его детей. Все плакали; он пытался заставить их улыбнуться. — Помните? — достал маленькие талисманы воздуха. — Сделаем снег. Много снега. Дети растерялись, но кивнули. Влили свою маленькую духовную энергию — и, как ожидал Вэй Ин, воздух пошёл неровно, подняв снег достаточно для густого тумана. Лань ЛиСюэ и остальные держали всех вместе, пока дети продолжали поднимать снег, скрывая присутствие. — Куда? — Нин обернулся: Вэй Ин пошёл другой тропой. — Выиграю вам время, — разрезал палец остриём Суйбяня, рисуя матрицу на деревьях. — Помогу. Оба побежали в противоположном направлении. По пути встретили больше культиваторов Вэнь и мужчин в масках. Без жалости убивали всех: Лань Нин стрелял в кроны деревьев и куда-то, где вроде ничего нет — всегда падало тело, мёртвое или достаточно раненое, чтобы Вэй Усянь добил ударом. Они так хорошо дополняли друг друга. Треск дерева, удушающий аромат дыма, боевые песни разносились везде; струнные и духовые инструменты нарушали покой Облачных Глубин. Земля не раз дрожала от взрывов энергии. Вэй Ин не знал боевых песен — лишь для общения и вызова духов, поэтому флейта оставалась в тунике; одной рукой он управлял веером, другой создавал печати для манипуляции Суйбянем. Когда почувствовали, что вокруг никого и бой сосредоточен на главной горе — решили вернуться к остальным, убедиться, что все в безопасности, пока не утихнет. А потом Вэй Ин сможет вернуться домой и удостовериться, что все в порядке. Не могло быть так поздно, но дымные облака скрывали скудное солнце гор — всё казалось в тёмном тумане и грязной дымке. Осторожно возвращались. Но на полпути новая волна окружила их. Лань Нин начал метать серебряные иглы — стрелы кончились; попадал точно в точки, парализующие достаточно, чтобы взять меч и перерезать горло или пронзить сердце. Среди танца мечей, игл, потоков духовной энергии их загнали в угол. А-Нин схватили божественной верёвкой; прежде чем освободиться — наложили талисман подавления, отрезав поток духовной энергии и любое движение для побега. Вэй Ин был посреди схватки с четырьмя, когда в ужасе увидел друга на земле — связанного по рукам и ногам, с кляпом во рту. Ярость захлестнула Вэй Ина: метнул несколько взрывных талисманов. Но сколько бы он ни убивал — на одного падало двое. — Куда, красавчик? Лань Нин подавил крик, увидев меч, пронзивший плечо Вэй Ина и заставивший выпустить Суйбянь. Вэй Ин не сдавался — пытался драться дальше, но его прижали к земле той же сетью. Ярость продолжала бурлить; он извивался, пытаясь бороться. Связали запястья и лодыжки; он укусил руку, приблизившуюся, и резко свистнул — лишь чтобы получить удар по лицу и кляп. Лань Нин заплакал, видя друга в таком состоянии. — Не останавливается, — услышал искажённый голос. — Тем лучше. Чем больше ярости — тем лучше. Господин так просил, — Вэй Ин зарычал, почувствовав на спине пергамент подавления. — Куда их? — Вэй Ин увидел, как Лань Нина забросили на плечо, а его тоже. — Сначала к тому человеку. Пусть повеселится с ними, — их лидер бросил в обшитую кожей повозку. — Нам нужно ещё пятьдесят омег на квоту месяца. Воспользуемся суматохой, чтобы поторопиться. Они недолго ехали, когда их бросили в повозку, обшитую кожей со всех сторон. Казалась лёгкой для прорыва — но внутри обита сталью и твёрдым деревом. Швырнули без церемоний внутрь. Лань Нин в ужасе увидел внутри других омег-учеников — некоторые приглашённые. Вэй Ин извивался, не заботясь о кровопотере: нужно достать хотя бы веер из рукава — Суйбянь уже потерян. Какое дело до уз и проклятого пергамента — он разорвёт их, выведет всех. Нельзя так закончиться. Слёзы пытались прорваться, но гордость не позволяла. Он должен быть сильным, он… Увидел, как А-Нин мягко толкает его ногой, чтобы остановился. Сам он плакал, как и все. А-Нин покачал головой. Нет, они не могут. Не могут сдаться. Он на пороге свадьбы. А-Нин ждёт ребёнка. Они — никто здесь — не заслуживает этого. Они не просто животные. — Едем, — крикнул кто-то снаружи, разбудив его. Готов был снова драться, но увидел странный соты с дымом; аромат странный, но бледное лицо А-Нина подсказывало: ничего хорошего. Попытался отбросить ногой — но прежде чем успел, увидел расплывчатое улыбающееся лицо, закрывающее деревянную повозку и желающее сладких снов. — Сладких снов. И я заберу это, — Вэй Ин низко зарычал, увидев, как отнимают веер — подарок шицзе.

***

Что-то не так; Цзян Чэн чувствовал себя ужасно беспокойным в тот день. Было слишком рано: солнце едва взошло, птицы только начинали петь. Устроил Цзян Яна сбоку на кровати, снимая с себя: с отъезда Вэй Ина он пробирался в комнату посреди ночи, чтобы быть ароматизированным им. День не отличался от других: отец возвращался сегодня; сестра, возможно, проведёт неделю с бабушкой; Вэй Ин вот-вот появится. Той же ночью пришла бабочка-мессенджер — лишь сообщить, что они станут дядями. Неудивительно, что Вэй Ин задержится, утоляя любопытство по поводу беременности Лань Нина — хотя ещё рано. А-Ян следовал за ним какое-то время, пока группа учеников не утащила альфа-щенка играть в воздушных змеев. А-Ян делал вид достоинства, но явно наслаждался. Улыбнулся, глядя, как все бегают с приготовлениями к свадьбе или ученики упорно тренируются. Поприветствовал мать, руководившую одной из тренировок. Новые омеги присоединились к рядам: лица вспотевшие, красные от усталости, но решимость в глазах не позволяла остановиться. Вэй Усянь вдохновлял всё больше омег быть чем-то большим, чем просто объектами удовольствия и красивым украшением. К вечеру беспокойство усилилось: чувствовал, что Вэй Усянь в беде. Озноб пробежал по телу; он уже собирался обнажить Саньду и лететь в Гу Су, когда услышал шум на пристани. Раздражённо фыркнул и пошёл в главное крыло. Мать уже внутри; в зале стояла вульгарная женщина — простая бета, одежда которой едва прикрывала раздувшуюся грудь. От неё пахло альфой — пеплом и чрезмерно сладкими духами; возможно, пыталась имитировать аромат омег. — Что вы себе позволяете? — твёрдо произнесла мадам Юй; Иньчжу и Цзиньчжу стояли позади, как всегда. — Мадам Юй, меня зовут Ван Линцзяо. Я представляю молодого господина Вэнь, — женщина даже не приветствовала матриарха Юньмэна. — Я здесь, чтобы обсудить недоразумение. — Недоразумение? — голос мадам Юй был мягким и угрожающим; два альфы, сопровождавших бету, задрожали. — Конечно. Мадам Юй — почтенная альфа; клан Вэнь любезно пригласил ваших наследников на индоктринацию, которая приведёт их к вершине силы как хороших альф — таких, как вы. Но ваш слабый муж отказался. — Слабый? — Цзыдянь затрещала на пальце угрожающе, как и феромоны. Ван как бета не чувствовала давления феромонов, а уж тем более духовного. — Да, мадам Юй. Лишь подобие альфы — слабак откажется от милости Вэнь. Вы иная — это я знаю, — замахала руками с драгоценностями. — Знаю, вы примете любезное приглашение Вэнь и избежим маленького разногласия, как с Лань. — Разногласия, — пробормотала Иньчжу, сдерживая смех. — Эта шлюшка даже говорить не умеет. — Лань? — Цзян Чэн обеспокоенно посмотрел на мать; та холодно взглянула — не теряй контроль. — Значит, атаковали Лань лишь за то, что не выполнили ваши… требования, — мадам Юй медленно приблизилась. — Не требования — приглашение. Вэнь на вершине. У нас больше всего альф — сильнейших. Нужно научить других знать своё место… ух! — голос оборвался от сильного захвата за горло. — Тогда знай своё место, — другой рукой она ударила по накрашенному лицу Ван Линцзяо — раз за разом, пока щёки не покраснели и не опухли; отпустила, и та грохнулась на пол. — Слушай внимательно. Ты на моей территории. Никто не унижает моего мужа, мою семью и мои принципы безнаказанно, — Цзыдянь полыхнула во всей красе. — Вэнь Чжулю! — крикнула Линцзяо, тщетно прикрывая лицо. — Мать! — Цзян Чэн увидел знаменитую руку, плавящую ядра, противостоящую матери, но прежде чем вмешаться — боковое окно распахнулось, показав Фэн Мао с лицом, покрытым сажей. — Нас атакуют! — Все на позиции! — рёв мадам Юй запустил всё. Ученики бежали и летели повсюду; Цзян Чэн видел, как пристань горит, павильоны пылают над реками. С рыком взмахнул металлическим хлыстом, наполнив его духовной энергией, и яростно сражался: разрезал и отшвыривал каждого Вэнь, пытавшегося пронзить его или пройти дальше. Корабли везде: они подготовились к атаке. С ненавистью увидел, как чистые воды рек окрашиваются кровью и трупами. Увидел Ли Сяо У, прыгающую по крышам: её огромные булавы безжалостно крушили черепа. Фэн Мао танцевала с боевым веером, разрезая врагов пополам; их радостные улыбки сменились холодными, кровожадными лицами. Ли Жун и Хуа Цян держались по флангам, сражаясь мечами. Издалека раздался смех. Он увидел этого раздражающего Вэнь — никогда не забудет: эта мразь не раз смотрела на Вэй Ина с голодом. — Где Вэй Усянь? — услышал, как Вэнь Чао говорит кому-то. — Хотел поймать его и поиграть… Ах! Болтовня оборвалась: труп одного из подчинённых едва не ударил его. Увидел Цзян Ваньиня, улыбающегося ему с мечом наготове — готового покончить с ним. — Вэнь Чжулю! — Цзян Чэн! Цзян Чэн должен покончить с отбросами Вэнь — начиная с этих наследников, мнящих себя великими. Но прежде чем добраться — что-то схватило его за талию и оттащило назад. Увидел, как мать отпускает его от Цзыдянь. Бой продолжался; огонь на пристани скрывал закат, делая так, словно солнце проглотила ранняя ночь. Аромат смерти пропитал всё; он чувствовал головокружение и усталость. Не знал, сколько пали от его меча или хлыста, брошенных к друзьям. В какой-то момент потерял всех из виду: видел лишь пурпурные туники, запачканные кровью — на земле, плывущие по воде или сражающиеся. Знал лишь: целиться в белое и красное. Надеялся, что гражданские и младшие смогли бежать. Ох, кажется, нет. Рык вырвался из горла, увидев, как один из этих псов Вэнь добивает одного из водяных малышей Вэй Ина. Взгляд полностью покраснел; он покончил с этой проклятой мразью. Где остальные? Где Цзян Ян? — Двигайся! — Цзян Чэн вышел из транса: его схватили за ворот и потащили куда-то. — Мать? — в ужасе увидел, как у матери кровоточит рука. Не успел остановить её, чтобы обработать рану, или сказать, что нужно держаться до возвращения отца. Она лишь привела его в отдалённую часть озера — один из больших рек, ведущих на юг Юньмэна. Увидел маленькую лодку; внутри — Хуа Цян, казалось, плачущая; половина лица в крови. — Что? — вопрос не успел сформироваться. Его обхватили крепкие тёплые руки; сильный материнский аромат орхидей ударил в нос. — Мать? — Я горжусь тобой, твоей сестрой и Вэй Ином, — что-то внутри Цзян Чэна сломалось. — Быстрее. Найди их. Найди Вэй Ина, найди сестру. Держитесь в безопасности и идите, куда понадобитесь, — Цзян Чэн в ужасе увидел, как мать надевает Цзыдянь на его палец. — Цзыдянь признаёт лишь хозяина — всегда помни это. И это, — вручила длинный лакированный ящик с тремя иероглифами: «Сяо Фэн». — Отдай этому глупому ученику моему. И пусть он лучше освоит лунный разрез — иначе я буду мучить его во снах. — Я люблю вас, — Цзян Чэн почувствовал поцелуй в лоб, прежде чем его толкнули в лодку; Хуа Цян поймала его. — Уходите, пока в безопасности. Хуа Цян, береги моих детей. — Да, госпожа, — голос Хуа Цян сломался во время приветствия. — Мать! Нет! Я останусь с тобой до возвращения отца! — Повинуйся! — одним движением Цзыдянь обвил Цзян Чэна с Хуа Цян; другим порывом духовной энергии толкнула лодку, глядя, как течение уносит их. Мадам Ю развернулась и уверенно вернулась в бой. — Не знаем, атаковали ли твоего отца по пути… Цзян Чэн кричал и извивался; кричал Хуа Цян, как она могла оставить Фэн Мао посреди резни — лишь чтобы та ответила заплаканным лицом: не знает, где она или остальные. Потеряла всех в хаосе взрывов и разбросанных тел; боялась за жену, за братьев по оружию. Потеряла дом — и, возможно, глаз.

***

Что казалось хорошим днём — закончилось бедой, обрушившейся на обе семьи. Счастье, казалось, не то, что судьба желает этому поколению. Разлучая всех, заставляя спрашивать: где любимые? Что с ними? В безопасности ли? Удалось ли бежать? Цзян Чэн желал хотя бы увидеть родителей ещё раз. Но сердце немного успокоилось, зная: отец смог добраться к матери. Он знал: они любили друг друга — независимо от связи альфа-омега. Когда двое по-настоящему любят — их судьба всегда быть вместе. Он лишь надеялся, что эта судьба — этот грамм надежды — позволит ему воссоединиться с остатками семьи. И маленькая, очень маленькая часть его желала, чтобы всё это было лишь кошмаром, что это не правда, что всё в порядке, ничего не случилось. Желал, желал всем сердцем вернуться в детство, где ничто его не беспокоило, и переживать тысячу приключений с семьёй и друзьями. «Пожалуйста, пусть это будет всего лишь кошмар».