Секс в Мире Гарри Поттера

Знойный августовский вечер застал компанию бывших слизеринцев в одном из пабов в магласком Лондоне. Место было темным, душным и идеально соответствовало их настроению — отчужденному и слегка бунтарскому. После нескольких кружек крепкого эля даже вечно надменный Драко Малфой расслабился, расстегнув верхние пуговицы своей дорогой рубашки. Маркус Флинт, его массивная фигура доминировала над столом, мрачно наблюдал за толпой магловских девушек в углу. Они смеялись громко, их юбки были короткими, а взгляды — вызывающими. — Смотрите на них, — сиплым голосом произнес Маркус, жестом указывая на девушек. — Как сучки в течке. Ищут, с кем бы потягаться. Грэхэм Монтегю фыркнул, отхлебывая виски. —И что с того? Нам-то что до магловок? — А то, что мы тут сидим, как последние лузеры, — Маркус ударил кулаком по столу, заставив бокалы подпрыгнуть. — Война кончилась, все «герои», а мы — те, кто был «не на той стороне». Наши же девчонки из приличных семей смотрят на нас как на прокаженных. Пора развлечься. Без обязательств. Без лишних вопросов. Люциан Боул, всегда легко поддававшийся на провокации, тут же оживился. —Ты о чем, Флинт? — Я о том, что у этих магловских шлюх только одна мысль в голове, — Маркус осклабился. — А у нас полно галеонов. Предлагаю снять дом где-нибудь на окраине и устроить вечеринку. Такую, чтобы потом месяц вспоминать. В воздухе повисло тяжелое, но соблазнительное молчание. Идея была грязной, рискованной и оттого невероятно притягательной. Эдриан Пьюси и Майлз Блетчли уже переглядывались с понимающим видом. Теренс Хиггс, молчаливый, как всегда, лишь кивнул. Все взгляды медленно перешли на Драко. Он отводил глаза, вертя в пальцах пустой бокал. — Не лезьте ко мне, — буркнул он. — У меня есть Гвен. — А, да, твоя святая Поттерша, — с презрением сказал Маркус. — Которая, как я слышал, сейчас в Египте с братцем, исследует древние гробницы. Очень мило. А ты тут один, в этой духоте. Неужели не хочется забыть обо всем? Хотя бы на одну ночь. — Она мне не шлюха какая-то, — резко парировал Драко. — Она… Она все равно узнает. У нее какая-то магическая связь с братом, она чувствует, когда что-то не так. — Так используй Окклюменцию, ради всего святого! — вступил Пьюси. — Или ты уже настолько обленился? Это просто развлечение, Малфой. Никаких чувств. Только плоть. Разве ты не скучал по простым вещам? Драко задумался. Он вспомнил последний разговор с Гвен по Огненному пороху. Она была увлечена своей работой, счастлива, далекой. А он сидел в опустевшем маноре Малфоев, где призраки прошлого были громче, чем тишина. Эта тоска, это чувство ненужности грызли его изнутра. Предложение Маркуса было омерзительным, но оно было побегом. Временным забвением. — Они… они чистые? — тихо спросил он, не глядя на друзей. Маркус усмехнулся, понимая, что это капитуляция. —Проверим заклинаниями. Никаких болезней. Только легкомысленные девицы, жаждущие адреналина и денег. Драко закрыл глаза на мгновение, представляя лицо Гвен. Ее улыбку, ее упреки, ее веру в него. Потом он открыл их и посмотрел на ожидающие лица товарищей по келье, по войне, по этому странному, потерянному лету. — Ладно, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала капитуляция. — Я с вами. Его слова повисли в воздухе, густые, как дым в пабе. Маркус удовлетворенно хмыкнул, а остальные обменялись возбужденными взглядами. Граница была перейдена. Через час они выходили из паба в теплую ночь, их темные плащи скрывали дорогую одежду. Маркус и Боул уже договаривались с двумя девушками, которые смотрели на них с дерзкой ухмылкой. Драко шел позади всех, его бледное лицо было напряжено. Он чувствовал тяжесть в животе — смесь похоти, стыда и предвкушения. Он мысленно выстраивал ментальные щиты, готовясь похоронить эту ночь так глубоко, чтобы ни одна мысль, ни одно чувство никогда не выдало его Гвен. Он согласился. И теперь ему предстояло жить с этим решением. Или попытаться забыть. --- Снятый ими номер в дорогом, но безликом магласком отеле был залит тусклым желтым светом люстры. Воздух был густым и тяжелым, пахший дорогим алкоголем, дорогими духами и потом. Все произошло стремительно. Едва за ними закрылась дверь, как Маркус, словно хищник, впился в губы высокой брюнетке, которая тут же обвила его ногами вокруг бедер.Он сжал ее ягодицы так, что на ее лице на мгновение мелькнула гримаса боли, смешанная с возбуждением. Девушка Грэхэма, рыжая и веснушчатая, громко стонала, когда он, прижав ее к стене, рвал с нее одежду. Ее крики смешивались с хриплым смехом Боула, который уже завалил свою партнершу на диван. Драко стоял у окна, наблюдая за этим хаосом. К нему подошла миниатюрная блондинка с дерзким взглядом. —Ну что, красавчик, будешь стоять как столб? — она провела пальцем по его груди. Он молча взял ее за руку и почти потащил в соседнюю комнату — просторную спальню с огромной кроватью. Но ему не хотелось кровати. Ему хотелось чего-то более приземленного, более грязного. Он резко развернул ее и толкнул на колени перед большим креслом. Девушка ухмыльнулась и принялась расстегивать его брюки. Но ее громкие, притворные стоны резали ему уши. Они напоминали ему о том, где он и что делает. О Гвен. — Заткнись, — прошипел он. — Но, детка, я же просто... Он не стал слушать. Схватив с комода ее же собственный шелковый шарф, он свернул его в жгут и туго затянул у нее во рту, превратив ее слова в глухое, довольное мычание.Тихий секс, если не считать приглушенных звуков из-за стены. Он смотрел на ее затуманенные глаза и видел в них только свое отражение — искаженное похотью и стыдом. Он вошел в нее, жестко и без прелюдий. Она подалась вперед, упираясь руками в сиденье кресла, и глухо застонала в кляп. Его движения были резкими, почти механическими. Он не искал ей удовольствия; он искал забвения. Каждый толчок был попыткой выбить из себя мысли, образ улыбающейся Гвен, чувство собственного падения. Но забвение не приходило. Стыд только нарастал, смешиваясь с животной страстью. Чтобы заглушить его, он стал еще грубее. Одной рукой он держал ее за бедро, а другой схватил за волосы, оттягивая ее голову назад. Ее тело выгнулось, и он почувствовал, как она вся напряглась от нового, более острого ощущения. Ему было мало. Ему хотелось больше боли, больше унижения — для нее или для себя, он уже не понимал. Он сменил позу, резко положив ее на пол, на дорогой ковер. Секс на полу казался более подходящим для того, во что он превратился. — На животе, — скомандовал он, и она послушно перевернулась. Он снова вошел в нее, но теперь его пальцы скользнули ниже, к ее анусу. Она попыталась вырваться, мычание в кляпе стало протестующим. Но он был сильнее. Он не спрашивал разрешения. Смазка? Какое-то заклинание мелькнуло в его голове, и он нанес его кончиками пальцев, не прекращая движений. Затем он сменил отверстие. Анальный секс был болезненным для нее — это было видно по тому, как она замерла и застыла, впиваясь пальцами в ворс ковра. Для него это было актом окончательного разрушения всех границ. Это было больно, тесно и отвратительно. И именно это он и хотел чувствовать — не удовольствие, а физическое воплощение своего морального падения. Он закончил быстро, с тихим, сдавленным стоном, пряча лицо в ее шее. Наступила тишина, нарушаемая только его тяжелым дыханием и ее тихими всхлипываниями в кляп. Он отстранился, глядя на ее согнутое, покорное тело на полу. Никакого облегчения. Только тяжелый, давящий груз вины, осевший где-то глубоко в груди. Он встал, поправил одежду и, не глядя на нее, вышел из комнаты. Тем временем в гостиной номера царил разнузданный хаос, контрастирующий с мрачной интенсивностью, что наполняла спальню, где был Драко. Маркус Флинт и брюнетка. Маркус обходился без тонкостей. Его брюнетка, та самая, что первой привлекла его внимание в пабе, теперь лежала на широком кожаном диване, закинув ноги ему на плечи. Это был громкий, грубый секс. Ее вопли, притворные или настоящие, оглушали. Маркус двигался с животной, почти звериной силой, его крупные руки впивались в ее бедра, оставляя красные отметины. Он доминировал, подавлял, и ему это нравилось.В его голове не было места мыслим о прошлом или будущем — только сырая, примитивная ярость плоти.Он швырнул ее с дивана на пол, не давая опомниться, и продолжил с тем же ожесточением, ее тело отскакивало от холодного паркета в такт его толчкам. Секс на полу был для него естественным продолжением — еще ближе к грязи, еще дальше от приличий. Грэхэм Монтегю и рыжая Грэхэм, всегда более изощренный в своих пороках, прижал свою рыжую к стене. Он не просто снял с нее платье — он порвал его, и довольная ухмылка не сходила с его лица, когда он слышал хлопок ткани. Он зажал ей рот ладонью, превратив ее стона в глухое, булькающее бормотание.Тихий секс, но от этого не менее интенсивный. Он шептал ей на ухо гадости — о том, как она похожа на дешевую потаскуху, как ее рыжие волосы кричаще вульгарны. Ее тело отвечало на унижение дрожью, и Грэхэм наслаждался этой властью. Позже он заставил ее встать на колени, и вагинальный секс сменился оральным, где он контролировал каждый ее вздох, каждое движение. Люциан Боул и блондинка Боул был проще. Его блондинка, та самая, что смеялась с ним в пабе, теперь сидела на нем верхом на том же диване, который только что покинул Маркус. Ее движения были резкими, почти отчаянными. Боул, запрокинув голову, лишь хрипло смеялся, его руки шлепали по ее ягодицам, подгоняя. Это был громкий секс, полный похабных шуток с его стороны и визга — с ее. Ему не нужны были кляпы или изощренности; ему нужно было шоу, адреналин, ощущение вечеринки, перешедшей все границы. Эдриан Пьюси, Майлз Блетчли и Теренс Хиггс Эти трое устроили свою импровизированную арену в углу, на огромном ворсистом ковре. Пьюси и Блетчли поделили между собой одну девушку, смуглую и гибкую. Пока Пьюси держал ее сзади в позе раком (анальный секс, на который она согласилась с пьяным хихиканьем), Блетчли вставал перед ней на колени, засовывая свой член ей в рот. Кляп из плоти и крови, эффективный и унизительный. Ее рыдания тонули в горле, слезы текли по щекам, но парней это только заводило сильнее. Теренс Хиггс, верный своей натуре, оставался молчаливым наблюдателем и участником. Он не говорил ни слова, лишь методично, с холодным выражением лица, трахал свою партнершу — ту, что осталась без пары, — на краю той же постели. Он смотрел поверх ее головы, на всю эту сцену разврата, и в его глазах читалось не наслаждение, а скорее усталое удовлетворение какого-то темного, внутреннего голода. Воздух был пропитан запахом секса, пота и алкоголя. Комната превратилась в подобие древнеримского лупанария, где бывшие аристократы магического мира искали утешения на дне бутылки и в объятиях случайных женщин. Каждый из них, кроме, возможно, Маркуса, пытался заглушить что-то внутри — стыд, одиночество, скуку, чувство собственной ненужности. И в этом оглушительном хаосе стонов, смеха и хлопков плоти о плоть их демоны на время умолкали, убаюканные грубым физическим катарсисом.