Секс в Мире Гарри Поттера

Прошло несколько дней. Вихрь противоречивых эмоций — стыд, ярость, смятение и пьянящее воспоминание о той близости — сменился хрупким, напряжённым перемирием. Выходные в Хогвартсе опустили на замок завесу тишины и безделья, но для них двоих это было затишье перед бурей, полное невысказанных слов и вопросительных взглядов, украдкой брошенных через Большой зал. И вот они были здесь. В Зале Требований, который по их воле превратился в нечто уютное и отстранённое от мира: несколько низких диванов, застеленных мягкими тканями, приглушённый свет, исходящий от ниоткуда, и огонь в камине, отбрасывающий пляшущие тени на стены. Воздух был густым и сладким, как мёд, и таким же тяжёлым. Сириус стоял перед Эмили, его пальцы, обычно такие резкие и неуклюжие в своих наглых выходках, теперь двигались с обманчивой, почти хищной медлительностью. Он расстёгивал пуговицы её блузки одну за другой, и каждый щелчок раздавался в тишине подобно удару сердца. Эмили стояла, не двигаясь, её взгляд был прикован к его лицу. Она видела сосредоточенность в его глазах, ту самую «дикую» серьёзность, что появилась в них после их первой ночи. Её собственная грудь вздымалась в такт дыханию, обнажая всё больше кожи под его прикосновениями. Но самым шокирующим, самым унизительным и возбуждающим элементом этой сцены был он — узкий кожаный ошейник, туго застёгнутый вокруг его шеи. Простой, без украшений, он был немым свидетельством той роли, которую она ему когда-то вслух назначила. И того, какую игру он теперь предлагал. Сириус, закончив с последней пуговицей, мягко раздвинул полы блузки, обнажив её плечи, ключицы, тонкую ткань лифчика. Его руки скользнули по её бокам, и он притянул её к себе, опуская голову. Его губы прикоснулись к её шее чуть ниже мочки уха. Это не был грубый, влажный язык пса. Это был медленный, исследующий поцелуй человека, который знал, какая власть у него сейчас есть. Его дыхание обжигало кожу. — Нравится? — прошептал он, и его голос, низкий и хриплый, вибрировал у самой её кожи. Эмили не ответила. Вместо этого её рука поднялась и коснулась ошейника на его шее. Её пальцы провели по гладкой коже, нащупали металлическую пряжку. Унизительно. Для них обоих. Он — чистокровный волшебник, носящий ошейник, как животное. Она — та, чьи пальцы дрожали от прикосновения к этому символу её позорного влечения. Сириус глухо заворчал от её прикосновения, и этот звук, такой звериный и знакомый, заставил её содрогнуться. Его поцелуи стали настойчивее. Он перемещался по линии её шеи к ключице, оставляя на коже влажные, горячие следы. Его руки скользнули за её спину, и одним ловким, practiced movement он расстегнул застёжку лифчика. — Ты молчишь, принцесса, — он оторвался, чтобы посмотреть ей в глаза. Его взгляд был тёмным, полным обещания и вызова. В свете каминного огня ошейник на его шее казался намёком на скрытую, опасную сущность. — Никаких жалоб? Никаких сравнений с твоим «воспитанным» Регулусом? В его голосе прозвучала знакомая насмешка, но теперь в ней была и новая, тёмная нежность. Эмили, наконец, нашла голос. Он был тихим, сдавленным, но твёрдым. — Заткнись, Блэк, — прошептала она, и её пальцы сжали ошейник, коротко дёрнув его, притягивая его лицо к своему. — И целуй меня, как следует. Ухмылка, дикая и торжествующая, тронула его губы. И он подчинился. Его поцелуй стал глубже, жаднее, его язык вторгся в её рот с властной нежностью, в то время как его руки сбросили с её плеч блузку и лифчик, обнажая её до пояса. Прохладный воздух комнаты смешался с жаром их тел, и Эмили поняла, что никакие правила этикета, никакие предрассудки о крови не могли сравниться с этим — с властью, которую она чувствовала, держа его на привязи его же собственного желания, и с полной, ошеломляющей свободой быть с ним такой, какой она была сейчас — раздетой, уязвимой и безумно желанной. Его поцелуй был уже не просто поцелуем. Это было завоевание. Глубокий, влажный, с примесью соли и желания. Когда он наконец оторвался, оба дышали так, словно пробежали марафон. На шее Эмили, чуть ниже линии челюсти, уже проступал багровый засос — печать его собственности, которую она носила бы под мантией как постыдный, пьянящий секрет. — Вот так «как следует»? — прохрипел он, его губы скользнули ниже, к ключице, оставляя новый, огненный след. Его зубы слегка задели кожу, обещая большее. Эмили вскрикнула, её пальцы впились в его волосы. «Да…» — это был не более чем шёпот, но в тишине комнаты он прозвучал громко и откровенно. Сириус ответил низким, одобрительным ворчанием. Он опустился на колени перед ней, его руки скользнули по её бёдрам, увлекая за собой юбку и нижнее бельё. Холодный воздух коснулся её обнажённой кожи, заставив её вздрогнуть, но его дыхание на внутренней стороне бедра было обжигающе горячим. Он не стал медлить, не стал долго мучить. Его язык нашёл её ядро с первого раза, точный и безжалостный. Она застонала, запрокинув голову. Её руки упёрлись в его плечи, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли притянуть ближе. Он владел ею с мастерством, которого она никогда бы не ожидала. Его язык выписывал твёрдые, быстрые круги, заставляя её терять рассудок. А потом его зубы слегка сомкнулись на её чувствительной плоти. — Сириус! — её крик был полон не боли, а шока и невыносимого наслаждения. Он отпустил, тут же смягчив место укуса ласковым, успокаивающим движением языка. —Молчи, — приказал он хрипло, его голос вибрировал против её кожи. — Или тебя кто-то услышит. Но это был не запрет. Это была провокация. И она сработала. Каждый её стон, каждое прерывистое дыхание теперь звучали в разы громче, отдаваясь эхом в каменных стенах. Она молила его, сама не зная, о чём — то ли остановиться, то ли никогда не заканчивать. Бессвязные, позорные мольбы срывались с её губ: «Пожалуйста… нет… не останавливайся… чёрт возьми…» Он поднялся, его глаза пылали триумфом и той самой «дикой» свободой, что сводила её с ума. Он сбросил с себя одежду, и вот он был перед ней — весь мускулы, шрамы и непокорная ярость жизни. Он не был небрежным теперь. Каждое его движение было выверенным, целеустремлённым. Он притянул её к себе, и она почувствовала его возбуждение у своего бедра. Громкость их дыхания заполнила комнату. Шёпот кожи, скрип дивана, её сдавленные рыдания и его хриплые, отрывистые слова. — Чья? — прошипел он, направляя себя к её входу. Она могла только покачать головой,сгорая от стыда и желания. —Скажи, — потребовал он, входя в неё на один мучительный дюйм. Наполняя её. —Твоя! — вырвалось у неё, когда он вошёл полностью, глубоко и властно. Он двигался в ней с грубой, почти яростной силой, каждый толчок заставлял её кричать, каждый уход — молить о возвращении. Он держал её за бёдра, меняя угол, находя такие глубины, что у неё темнело в глазах. Его губы снова прильнули к её шее, оставляя новые засосы, его зубы впивались в её плечо, оставляя укусы, которые она будет ощущать ещё несколько дней. Она уже не молила — она требовала, приказывала, её голос сорвался на крик, когда вторая, ещё более мощная волна оргазма накрыла её, заставив её тело выгнуться и затрястись в конвульсиях. Её крик стал для него сигналом, его собственное тело напряглось, и он с рёвом, похожим на торжествующий рык, излился в неё. Он рухнул на неё, тяжелый, мокрый от пота, его дыхание обжигало её шею. Они лежали так, слившись воедино, слушая, как их сердца выстукивают бешеный ритм, постепенно замедляясь. Комната наполнилась тяжёлым, сладковатым запахом секса, пота и их общих дыханий. Сириус медленно поднялся на локти, глядя на неё. Его надменная ухмылка исчезла. В его взгляде читалась усталость, изумление и та самая новая, незнакомая серьёзность. Он мягко, почти нежно, провёл пальцем по свежему засосу на её шее. Эмили молчала. Её щёки пылали, всё тело гудело, а в ушах ещё стоял звон. Она смотрела на него, и в её глазах не было ни ненависти, ни сожалений. Было лишь оглушённое, всепоглощающее принятие. Принятие его. Принятие себя. Принятие этого странного, дикого и невероятно громкого чувства, которое стирало все границы, которые они когда-то знали.