Секс в Мире Гарри Поттера

Лили Эванс x Джеймс Поттер Воздух в лавке «Запретное искушение» вибрировал тихим, натянутым гулом. Лили Эванс стояла посреди этого полумрака, скрестив руки на груди, с выражением глубокого скепсиса на лице. Она чувствовала себя так, будто проводила полевые исследования в особенно странном отделе оранжереи. Джеймс Поттер, напротив, вел себя так, будто только что выиграл Кубок Квиддича. Он расхаживал между стеллажами с развязной уверенностью, его палочка болталась в руке, а на лице сияла ухмылка, которая обычно предшествовала какой-нибудь ужасно дерзкой проделке. — Поттер, — голос Лили был холодным и ровным, как лезвие ножа. — Твое «гениальное» свидание, которое должно было «все исправить», сводится к тому, чтобы тащить меня в это… это вертеп? — О, Эванс, не будь такой ханжой! — он обернулся к ней, и его очки блеснули в тусклом свете магических фонарей. — Это же культурный шок! Расширение горизонтов! Посмотри на это! — Он ткнул палочкой в сторону витрины, где пара изящных наручников из белого золота медленно вращалась, переливаясь. — Анти-обращение! Любое прикосновение к ним ослабляет чары. Для тех, кто ценит честную игру. Лили не могла не заметить, что наручники были удивительно красивыми. И идея «честной игры» — той, где сила заключалась не в магии, а в чем-то другом — на секунду заставила ее задуматься. Но она лишь фыркнула. — Это просто глупо и пошло. — А вот и нет! — он уже держал в руках небольшой стеклянный шар, внутри которого клубился розовый туман. — «Зеркало души», — прочитал он с преувеличенно важным видом. — Показывает самое сокровенное желание того, кто в него смотрится. Хочешь попробовать? Можешь увидеть, как я получаю значок главы квартета. Лили выхватила у него шар и поставила на место. — Я видела достаточно. Ты ведешь себя как избалованный ребенок в кондитерской. — Ребенок? — его ухмылка стала шире. Он шагнул ближе, и его уверенность вдруг стала не такой показной, а более… сфокусированной. — Я тут как раз веду себя как взрослый мужчина, который пытается впечатлить девушку, которую любит. Пусть и очень, очень странными методами. Он посмотрел на нее, и во взгляде внезапно исчезло все озорство, осталась только прямая, открытая дерзость. Лили почувствовала, как предательский румянец заливает ее щеки. — Твой «кинк», Эванс, — тихо сказал он, — это контроль. Всегда и во всем. Ты должна все держать под контролем: учебу, друзей, даже меня. Ты ненавидишь проигрывать. Ненавидишь чувствовать себя не на высоте. Он взял с полки тонкий, почти невесомый шелковый шарф цвета сливок. Он струился у него в руках, как живой. — Мой «кинк» — это его отсутствие. Полная, тотальная потеря контроля. Только тогда я по-настоящему чувствую себя живым. И я думаю, где-то в глубине души, ты тоже этого хочешь. Хочешь на секунду перестать быть идеальной Лили Эванс и просто… почувствовать. Он нежно, почти не касаясь, провел шарфом по ее щеке. Шелк был прохладным и невероятно мягким. Она вздрогнула, но не отстранилась. Его слова, как всегда, были дерзкими, наглыми и… чертовски точными. — И что это? — спросила она, пытаясь вернуть голосу твердость и указывая на шарф. — Твое орудие для завоевания? — Нет, — он улыбнулся, и на этот раз улыбка была лишенной насмешки. — Это приглашение. Довериться мне. Хотя бы на одну ночь. Я обещаю, ты не разочаруешься. Он не стал ничего покупать. Просто положил шарф на место и протянул ей руку. — Пойдем. Я все испортил, как всегда. Куплю тебе сливочное пиво. Лили смотрела на его протянутую руку, потом на его лицо. На этого нахального, заносчивого, невыносимого мальчишку, который видел ее насквозь. Которая предлагал ей не пошлые игрушки, а вызов. Самый страшный и самый желанный вызов в ее жизни. Она медленно, будто против своей воли, вложила свою ладонь в его. — Ты и правда все испортил, Поттер, — сказала она, выходя с ним на темную улицу. Но пальцы ее руки слабо сжали его. — Я знаю, — он сиял. — Но я исправлюсь. В следующий раз. — Следующее свидание планирую я, — отрезала она. — И оно будет в библиотеке. Он просто рассмеялся, понимая, что это ее способ сказать «да». Рон Уизли x Гермиона Грейнджер Косой переулок был залит солнцем, но внутри магазина «Запретное искушение» царил привычный полумрак. Рон Уизли стоял на пороге, красный, как помидор, и выглядел так, будто готов был в любой момент обратиться в бегство. — Ге-Гермиона, — забормотал он, отчаянно пытаясь не смотреть на огромный, пульсирующий фаллоимитатор, парящий прямо над его головой. — Я не думал, что ты… то есть… я не знал, что такие магазины вообще существуют! Гермиона Грейнджер шла на несколько шагов впереди с видом, будто проводила экскурсию по историческому музею. Ее выражение лица было сосредоточенным и слегка академичным. — Не будь ханжой, Рон. Это совершенно естественная часть магической культуры. Многие из этих предметов имеют давнюю историю. Вот, смотри, — она указала на витрину с деревянными изделиями. — Это жезлы плодородия друидов. Ими пользовались еще в пятом веке. — Да-да, очень интересно, — пробормотал Рон, уставившись в пол. — Может, пойдем в «Сладкое королевство»? Я куплю тебе шоколадную лягушку. Десять. — Погоди, — она взяла его за локоть и потащила дальше. Ее прикосновение заставило его вздрогнуть. — Я хочу кое-что тебе показать. Она подвела его к стеллажу, где лежали различные мази и масла в склянках. Одни искрились, другие дымились, третьи мерцали тусклым светом. — Твой «кинк», — заявила Гермиона тоном, которым обычно объявляла ответ на экзамене, — это забота. Тебе нравится, когда о тебе заботятся. И нравится заботиться самому. Ты любишь, когда я укутываюсь в твой свитер, когда ты приносишь мне чай, когда ты следишь, чтобы я не засыпала над книгами. Рон покраснел еще сильнее и промычал что-то невнятное. — И вот это масло, — она взяла с полки небольшой флакон с жидкостью, пахнущей медом и корицей, — оно согревает. Идеально для массажа. Для… снятия напряжения после тренировок. Или учебы. Она посмотрела на него, и в ее глазах, обычно таких умных и строгих, появилась теплая, смущенная искорка. Рон понял, что это ее способ говорить на таком языке. С помощью фактов, логики и исторических справок. — А… а твой? — с трудом выдавил он, чувствуя, как горло пересохло. Гермиона отвела взгляд, и на ее щеках выступил легкий румянец. Она повела его к другой витрине — с книгами. Но это были не обычные книги. Их переплеты были из мягкой кожи, страницы — из тончайшего шелка, а буквы на них светились и переливались. — Чтение, — прошептала она. — Но не просто чтение. Мне нравится… когда мне читают. Шепотом. Особенно то, что нельзя произносить вслух. Мне нравится, как слова оживают не в голове, а на губах. Твоих губах. Она взяла в руки маленький кожаный томик. На обложке не было названия, только тисненый узор. — Эта книга… она реагирует на голос чтеца. Слова на страницах… оживают. Ощущаются. — Она посмотрела на него, и ее взгляд был таким прямым и честным, что у Рона перехватило дыхание. — Я хотела бы, чтобы почитал мне ее ты. Рон сглотнул. Весь его предыдущий ужас куда-то испарился, сменившись странным, теплым чувством в груди. Это была так… по-гермионовски. Идеально и сокровенно. — Ладно, — хрипло сказал он. — Но только если там нет скучных заклинаний про удобрения. Она улыбнулась, и ее улыбка была самой прекрасной вещью, которую он видел. — Обещаю, там нет. Они купили масло и ту самую маленькую книгу. На кассе Рон, к своему удивлению, уже не краснел. Он с гордостью достал кошелек и расплатился, чувствуя себя не мальчишкой в стрип-клубе, а мужчиной, покупающим что-то важное и личное для своей девушки. Выбравшись на солнечную улицу, он взял ее за руку. Его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони уверенно и крепко. — Так что же там в этой книге? — спросил он, чувствуя, как смелость возвращается к нему. — Про драконов и героев? Гермиона загадочно улыбнулась и прижала книгу к груди. — Увидишь. Вернее, почувствуешь. Когда будешь читать. Мне. И в тот вечер, в общей гостиной Гриффиндора, при тусклом свете камина, Рон Уизли, краснея и запинаясь, читал шепотом строки, которые оживали и обволакивали их теплом, совсем как обещало описание. И это было лучше, чем любое приключение. Джинни Уизли x Блейз Забини Воздух в «Запретном искушении» казался еще гуще и томнее, когда в него вошли они. Джинни Уизли вписалась в эту атмосферу, как в свой собственный дом. Она шла с легкой, пружинящей походкой, озорной огонек в глазах выдавал любопытство и азарт. Блейз Забини двигался за ней с присущей ему змеиной грацией. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользил по полкам без тени смущения, лишь с легкой отстраненной учтивостью, будто он на светском рауте, а не в секс-шопе. — О, смотри! — Джинни схватила с полки тонкий, черный как смоль хлыст с рукоятью из черного дерева. Она щелкнула им по воздуху, и тот издал едва слышный, свистящий звук. — Настоящий мракобесный шелк. Говорят, он оставляет следы, похожие на северное сияние. Мило, да? Блейз взял хлыст из ее рук, его пальцы на мгновение коснулись ее. Он изучал его так, будто проверял качество работы оружейного мастера. —Непрактично. Слишком вычурно. Эстетика Слизерина должна быть выше подобного китча. — Скучно, — фыркнула Джинни, но ухмылка не сходила с ее лица. Она обернулась и увидела витрину с ошейниками. Ее взгляд зацепился за один — из тонкой, но прочной кожи, с изящной серебряной застежкой, на которой был выгравирован маленький, яростный гриффон. Она взяла его и повернулась к Блейзу, держа ошейник в руках. Ее выражение стало вызывающим, дерзким. —А это? Более… практично? Блейз медленно приблизился. В его глазах вспыхнул не холодный, а горячий, хищный огонь. —Это уже интереснее, — его голос стал низким, почти шепотом. — Но не для тебя, Джинни. Ты не та, кого можно приковать. Ты та, кто ломает оковы. Он взял ошейник и аккуратно положил его обратно. Вместо этого его пальцы нашли на соседней полке пару наручников. Не анти-обращение, как у Джеймса. Эти были простыми, матово-черными, без единого украшения, но от них веяло несокрушимой магической силой. —Твой «кинк», Джинни, — это вызов. Ты хочешь бросить его и хочешь, чтобы его бросали тебе. Ты хочешь равного противника. Силу, которая может совладать с твоим пламенем, не пытаясь его погасить. Он щелкнул наручниками, и они с тихим щелчком раскрылись. —Мой — контроль. Но не над тобой. Над ситуацией. Чтобы дать тебе то, чего ты жаждевашь, в идеально отточенной, безопасной форме. Без фейерверков. Только чистая, отполированная сталь. Джинни задержала дыхание. Его слова, как всегда, были точным ударом. Он видел не просто взбалмошную девочку Уизли, а ее суть. Воина. —И что, Забини, — выдохнула она, — ты предлагаешь мне сдаться? — Никогда, — он улыбнулся, и в его улыбке было что-то первобытное. — Я предлагаю тебе битву, в которой мы оба будем победителями. На моих условиях. Он не стал покупать наручники. Просто положил их на место, дав ей понять, что это — лишь намёк на правила игры. Джинни не спускала с него глаз, ее сердце билось чаще. Она взяла его за руку и потянула к выходу. —Ладно. Но я выбираю место для битвы. — Естественно, — он позволил ей вести себя, и в его покорности читалась непоколебимая уверенность. Римус Люпин x Нимфадора Тонкс Они вошли в магазин, словно врываясь в него. Тонкс сразу же налетела на стойку с браслетами и чуть не опрокинула ее. Римус последовал за ней с выражением мягкой паники на лице. — Тонкс, пожалуйста, осторожнее… —О, Римус, смотри! — она проигнорировала его и схватила что-то с полки. Это оказался небольшой медальон на цепочке. — Он меняет температуру в зависимости от настроения! Если надеть его на… э-э-э… ну, ты понял. Должно быть весело! Римус вздохнул, но уголки его губ дрогнули. Он чувствовал себя не в своей тарелке, но ее энергия была заразительной. —Я не уверен, что «весело» — это то, что нам нужно. — А что нужно? — Тонкс обернулась к нему, и ее взгляд смягчился. Она увидела его напряжение, его вечную готовность к отступлению. Она положила медальон обратно и взяла его руку в свою. — Ладно. Серьезно. Давай найдем что-то для нас. Она повела его мимо витрин, и ее взгляд стал внимательным, практичным. Она остановилась у полки с маслами. Не согревающими, а успокаивающими — с запахом лаванды и шалфея. — Твой «кинк», — сказала она тихо, глядя на флаконы, а не на него, давая ему пространство, — это нежность. Тебе нужно знать, что тебя не боятся. Что к тебе прикасаются не из жалости или долга, а из желания. Самого простого, человеческого желания. Римус замолчал. Его плечи немного расслабились. Тонкс взяла маленький флакон и повернулась к нему. Ее волосы в тот миг стали того же мягкого, лавандового оттенка. —А мой… мой «кинк» — это быть якорем. Чем-то стабильным и надежным для тебя. Чтобы ты мог перестать быть Оборотнем, Защитником, Учителем. И мог просто быть Римусом. Которому делают массаж спины после тяжелого дня. Она протянула ему флакон. Ее предложение было лишено всякого безумия и экстрима. Оно было о доверии. О заботе. О домашнем уюте, который они так медленно и трудно строили вместе. Римус взял флакон. Его пальцы сомкнулись вокруг стекла, а потом поверх ее руки. —Спасибо, — он прошептал. И в этом слове было больше, чем просто благодарность за масло. Они купили то масло. И еще пару толстых, самых мягких махровых полотенец, которые Тонкс тут же уговорила его взять («Чтобы вытираться, дурак!»). Выходя из магазина, он держал ее за руку, и его шаг был уже не таким неуверенным. Он чувствовал себя не изгоем в запретном месте, а мужем, который делает обычные, пусть и немного интимные, покупки со своей женой. Перси Уизли x Пенелопа Кристал Их визит напоминал инспекцию комиссии по контролю за качеством товаров. Перси Уизли вошел с прямой спиной и критическим взглядом, окидывающим полки так, будто искал нарушения правил торговли. Пенелопа Кристал шла рядом, ее поведение было деловым и собранным, но в глазах читался живой интерес исследователя. — Я должен сказать, что стандарты безопасности в подобных заведениях вызывают вопросы, — заявил Перси, указывая на пару светящихся сфер. — Нет никакой маркировки о возрасте, ограничениях по применению, возможных побочных эффектах… — Перси, дорогой, — мягко остановила его Пенелопа, — мы здесь не с рабочей проверкой. Мы исследуем потенциал для укрепления межличностных связей. — Да, конечно. Просто… неорганизованно все. Она улыбнулась и повела его к стеллажу, где стояли не устройства, а книги. Но не эротические романы, а сухие, научные фолианты: «Трактат о магической биохимии наслаждения», «Прикладные аспекты сенсорных чар». — Вот, — сказала Пенелопа, и ее глаза загорелись. — Это более твоя стихия. Перси поправил очки и с облегчением погрузился в изучение оглавления. —Гм… «Влияние различных тактильных стимулов на выработку эндорфинов»… Интересно. Очень интересно. — Я думаю, — начала Пенелопа, понизив голос до конспиративного шепота, — твой «кинк» — это данные. Ты хочешь все изучить, систематизировать, понять механизм. Ты не доверяешь интуиции, ты доверяешь графикам и таблицам. Перси покраснел, но кивнул. Она видела его насквозь, и ему это нравилось. —А твой? — спросил он, уже чувствуя себя увереннее в роли эксперта. — Мой? — она улыбнулась. — Эффективность. Я считаю, что каждая минута, потраченная на отношения, должна приносить максимально положительный результат. Как в работе. Она взяла с полки не книгу, а небольшой, строгого дизайна прибор, похожий на магический секундомер с несколькими циферблатами. —Видишь? Он измеряет пульс, кожную реакцию, микро-выбросы магии. Для анализа и… оптимизации процесса. Лицо Перси просияло. Это был язык, который он понимал. Это был не хаос желания, а наука. Упорядоченная, логичная, прекрасная в своей эффективности наука о наслаждении. — Потрясающе! — воскликнул он. — Мы могли бы вести дневник наблюдений! Строить диаграммы! — Именно это я и имела в виду, — радостно сказала Пенелопа. Они купили тот самый измерительный прибор и самую толстую книгу по теории. На кассе Перси расплачивался с видом человека, приобретающего серьезное профессиональное оборудование. Он вышел на улицу с прямой спиной, неся пакет, и обсуждал с Пенелопой план их первого совместного «эксперимента». Это было, пожалуй, самое романтичное свидание в его жизни. Люциус Малфой x Нарцисса Малфой Воздух в «Запретном искушении» будто сгустился и стал более томным, когда они переступили порог. Люциус и Нарцисса Малфой вошли не как посетители, а как владельцы, снизошедшие до инспекции своих владений. Их визит был обставлен с холодной, отточенной церемониальностью. Люциус, опираясь на изысканную трость с серебряным набалдашником, медленно поводил по залу взглядом ледяного аквамарина. Его выражение лица было таким, словно он оценивал коллекцию выдержанного виски, а не интимные безделушки. Нарцисса, чья рука лежала на сгибе его локтя, парила рядом. Ее взгляд, скользя по витринам, был лишен любопытства простой смертной. Это был взгляд знатока, оценивающего качество огранки бриллианта. — Пассе, — томно произнесла она, указывая перчаткой на вращающиеся наручники из белого золота. — В прошлом сезоне это еще можно было считать изящным. Теперь это носит каждая выскочка из нового Министерства. — Безвкусица, — сухо согласился Люциус, не удостаивая безделушку вторым взглядом. — Массовое производство убило в них всякий шарм. Они двигались дальше, неспешно, создавая вокруг себя ауру неприступной, аристократической отстраненности. Продавец за стойкой замер, не решаясь к ним подойти, чувствуя себя не в своей тарелке. Люциус остановился у витрины, где на черном бархате лежал хлыст. Но не простой. Его рукоять была из черного, отполированного до зеркального блеска дерева махагони, инкрустированного тончайшими серебряными жилками, складывающимися в узор, напоминающий змеиную кожу. — Интересно, — наконец выдохнула Нарцисса, и в ее голосе прозвучала первая нота настоящего интереса. Люциус кивнул, и его пальцы в белых перчатках потянулись к стеклу. Продавец, будто по волшебству, тут же появился и открыл витрину. Люциус взял хлыст. Он не щелкнул им, а лишь взвесил на руке, оценивая баланс. — Безупречно, — произнес он, и это прозвучало как высшая похвала. — Никакой вульгарной магии. Только мастерство и превосходный материал. — Он требует, — тихо, так, чтобы слышал только он, сказала Нарцисса, — столь же безупречного владения. Люциус повернулся к ней, и в его ледяных глазах вспыхнул знакомый, стальной огонь. — Что подразумевается само собой, дорогая. Их обмен взглядами был целым диалогом. Это был не поиск новой забавы, а ритуал. Обновление негласного контракта, существовавшего между ними десятилетиями. Он — абсолютный контроль. Она — безупречное, добровольное подчинение, которое было ее силой, а не слабостью. Их игра была отточенным фехтовальным поединком, где каждый удар и парирование знали наперед, и от этого доставляли тем большее наслаждение. Он кивнул продавцу, даже не спросив цену. Тот почтительно завернул покупку в черный шелк и упаковал в лакированную коробку с тисненым гербом магазина. Люциус взял коробку, и они столь же величаво направились к выходу. Их визит длился не более пяти минут. Они не смеялись, не краснели, не шептались. Они просто приобрели очередной инструмент для своей вечной, изысканной и абсолютно приватной игры, подтвердив еще раз, что являются истинными ценителями в мире, полном дилетантов. Билл Уизли x Флёр Делакур Их появление в магазине было полной противоположностью визиту Малфоев. Билл Уизли входил с широкой, немного хищной ухмылкой, его шрамы на лице растягивались от улыбки. Флёр Делакур шла рядом, ее осанка была королевской, но в глазах плескалось озорное, живое веселье. Это был их второй визит, и исчезла вся первоначальная неловкость, остался лишь чистый, взаимный азарт. — Mon amour, смотри! — Флёр, не стесняясь, взяла с полки сложное устройство из перьев и шелка, которое тут же начало издавать тихое, мурлыкающее вибрацию. — C'est mignon! Похоже на ту птичку, что мы видели в Австралии! — Только поинтереснее, — рассмеялся Билл, обнимая ее за талию и целуя в висок. Он уже не смотрел по сторонам с легкой паникой, а наслаждался процессом. — Мне кажется, Чарли бы это одобрил. Для изучения драконов, конечно. — Imbécile, — она рассмеялась и потянула его дальше. Они были не просто покупателями, они были соучастниками в веселом, страстном заговоре против скуки. Их энергия заполняла пространство вокруг, заразительная и яркая. — А вот это, — Билл остановился у стеллажа с ремнями и упряжью из прочной, но мягкой кожи. Он провел рукой по одной из шлейок, оценивая качество. — Прочное. Надежное. Как раз для моей непоседливой вейлы. Флёр приподняла бровь, в ее взгляде вспыхнул вызов. — Oh, vraiment? Ты думаешь, сможешь с помощью ремней укротить магию Вейл? Это очень самоуверенно, даже для тебя. — Я не собираюсь укрощать, — он наклонился к ее уху, и его голос стал низким и хриплым. — Я просто хочу быть тем, кто держит поводья, пока ты мчишься во весь опор. Это была их игра. Ее дикая, неукротимая сущность и его уверенная сила, которая не ограничивала, а направляла и оберегала. Он не пытался ее сломать, он восхищался ее полетом и всегда был готов быть ее землей под ногами и страховкой. Флёр задержала дыхание, затем медленно улыбнулась. — D'accord. Но только если это будет кожа rouge sang. И чтобы пряжка была в виде грифона. — Как скажешь, — он улыбнулся, понимая, что только что получил согласие на целую серию новых приключений. Они провели в магазине почти час, смеясь, споря над безделушками и обсуждая достоинства различных «инструментов» с практичностью бывалых путешественников. В итоге они унесли с собой не только ту самую алую шлейку, но и пару склянок с маслом, пахнущим как морской бриз и сандал, и новое одеяло, которое меняло температуру в зависимости от настроения владельца. Выходя на улицу, они не были похожи на смущенных подростков или на чопорных аристократов. Они были Биллом и Флёр — партнерами, любовниками, союзниками, которые только что отлично провели время, планируя свои следующие шаги в вечном, захватывающем танце страсти и доверия.