Секс в Мире Гарри Поттера

Следующие недели стали для Гвен адом наяву. Каждый взгляд, брошенный в её сторону, ей казался осуждающим. Каждый шёпот за спиной — обсуждением того, что произошло в купе. Она избегала общих комнат, обедала, когда зал был почти пуст, и выбирала самые длинные, безлюдные маршруты между уроками. Рыжие волосы, её гордость, она теперь часто закалывала в тугой, строгий пучок, словно пытаясь спрятать часть себя. Но больше всего она избегала Драко Малфоя. Заметив его белую голову в коридоре, она резко разворачивалась и уходила в противоположную сторону. Сердце при этом бешено колотилось, а по спине бежали мурашки страха и… стыдливого, отвратительного возбуждения, которое она не могла загнать обратно. Стыд жёг её изнутри. Она ненавидела своё тело за тот предательский трепет, который пробежал по нему тогда. Ненавидела себя за то, что не смогла сопротивляться сильнее. Сны о том дне преследовали её, заставляя просыпаться в холодном поту, с дрожью в коленях и влажным бельём. Но судьба, казалось, издевалась над ней. Они оба были старостами. Это означало совместные дежурства, совещания и необходимость хотя бы минимального общения. Гвен выполняла свои обязанности с ледяной, отстранённой вежливостью, отвечая ему односложно и никогда не встречаясь с ним взглядом. Однажды ночью дежурство выпало на них обоих. Замок затих, погружённый в сон. Тишину нарушало лишь потрескивание факелов в подсвечниках и далёкий скрип доспехов. Гвен, закутавшись в мантию, делала последний обход по своему маршруту, молясь, чтобы не встретить его. И почти у самой цели, в длинном пустынном коридоре её молитвы были отвергнуты. Тень отделилась от стены. Высокая, худощавая фигура. Платиновые волосы бледно светились в лунном свете, падающем из арочного окна. — Поттер, — его голос прозвучал тихо, но отчётливо, нарушая ночную тишину. — Как идёт обход? Гвен замерла, как кролик перед удавом. Сердце ушло в пятки. — Всё спокойно, Малфой, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она попыталась пройти мимо, но он легко преградил ей путь. — Торопишься? — он наклонил голову, и в его глазах играл тот самый знакомый, хищный блеск. — А я хотел обсудить расписание дежурств на следующую неделю. — Мы можем сделать это завтра, в присутствии профессора Макгонагалл, — отрезала она, пытаясь проскользнуть у стены. Он снова оказался перед ней. — Я думаю, сейчас самое время. Его рука молниеносно метнулась к палочке. Гвен инстинктивно потянулась к своей, но её движения были скованы страхом и памятью о прошлом унижении. — Не стоит, — мягко предупредил он, и его палочка была уже направлена на неё. Она застыла, глядя на тонкое яблоневое дерево, чувствуя, как её дыхание перехватывает. Нет. Только не это. Снова нет. Его губы тронула лёгкая, почти невинная улыбка. — Империо. Волна тёплого, обволакивающего спокойствия накатила на неё, смывая страх, волю, сопротивление. Её собственная палочка выскользнула из ослабевших пальцев и с лёгким стуком упала на каменный пол. Тело стало ватным, невесомым и послушным. В голове зазвучал один лишь голос — его голос, бархатный и властный. — Вот и хорошо, — прошептал он, приближаясь. Его палец под её подбородком заставил её поднять голову. В его серых глазах плескалось торжество. — Скучал по тебе, моя послушная кукла. Думал, ты избегаешь меня. Но мы же старосты. Нам положено проводить время вместе. Он обвёл её застывшую фигуру довольным взглядом. Его взгляд скользнул вниз, на её палочку, лежащую на холодном камне. Лёгкая, почти презрительная усмешка тронула его губы. — Нехорошо, староста Поттер, — прошептал он с мнимой укоризной, — так небрежно обращаться со своим инструментом. Магия заслуживает большего уважения. Он наклонился с изящной, почти кошачьей грацией, не отпуская её взгляда и не меняя положения своей палочки, всё ещё направленной на неё. Его пальцы обхватили тёплое дерево её палочки. Он поднял её, повертел в пальцах, изучая, как будто видел впервые. Он сделал шаг вперёд, сократив и без того крохотное расстояние между ними. Его свободная рука скользнула в складки её мантии, нащупала карман и засунула туда её палочку. Прикосновение его пальцев к бедру через ткань было мимолётным, но от него по ноге Гвен пробежали мурашки. Она ничего не почувствовала, кроме всепоглощающего, сладкого ужаса подчинения. — Не стоит искушать судьбу, — прошептал он ей в губы, его дыхание пахло мятой и чем-то холодным, металлическим. — Чтобы ты не вздумала… И тогда он закрыл последний сантиметр между ними. Его губы обрушились на её с жестокостью и голодом. Это не был поцелуй. Это было завоевание. Наказание. Его рот двигался грубо, требовательно, заставляя её губы разомкнуться под своим напором. Он вёл себя так, будто хотел не просто поцеловать её, а поглотить, стереть, присвоить. Гвен ничего не могла поделать. Её тело, послушное заклятью, не сопротивлялось. Оно было податливой глиной в его руках. Её губы отвечали на его яростные движения с той же механической, отстранённой страстью, на которую её запрограммировало «Империо». Её руки оставались неподвижно висящими вдоль тела. Он оторвался от её губ, чтобы перевести дух, и его глаза сверкнули диким, незнакомым ей огнём. — Вот так-то лучше, — выдохнул он, его голос был хриплым. — Гораздо лучше, чем твои жалкие попытки избегать меня. Его пальцы вцепились в её рыжие волосы, срывая с них несколько заколок, и снова притянули её к себе, чтобы продолжить поцелуй — ещё более жадный, ещё более властный. Он пил её дыхание, её покорность, её унижение, как нектар. И где-то в глубине её сознания, под толстой плёнкой заклятья, крошечная, затравленная часть её души плакала от бессилия и стыда. Его губы оторвались от её рта, оставив её дыхание сбившимся, а разум — плавающим в сладком, ядовитом тумане заклятья. Но он не отдалился. Вместо этого его рот переместился к её щеке, затем к виску, оставляя лёгкие, почти воздушные поцелуи, которые жгли куда сильнее, чем предыдущая грубость. — Ты вся дрожишь, — прошептал он против её кожи, его голос был низким, интимным, полным ложной заботливости. — Но это не от страха, не так ли, Гвен? Нет. Твоё тело... твоё тело помнит. Оно помнит, каково это — принадлежать мне. Его губы скользнули к её уху, и он ловко поймал мочку зубами, заставив её непроизвольно вздрогнуть. — Оно хочет этого снова. Ты можешь пытаться убежать, прятаться за своими рыжими волосами и ледяными взглядами... но твоя плоть не лжёт. Она вся горит для меня. Одна его рука всё ещё держала палочку, прижимая её к её спине, в то время как другая обвила её талию, прижимая её к себе так плотно, что она чувствовала каждый изгиб его тела через слои ткани. Он откинулся назад, чтобы посмотреть ей в глаза. Его серые глаза были тёмными, почти чёрными от желания и власти. — Но здесь... так неуютно, — он сделал вид, что оглядывает пустой, холодный коридор. — Камни, пыль... Это не место для того, что я задумал. Тебе заслуживаешь... большего. Его губы снова изогнулись в той же самой, хитрой ухмылке. — Нам нужно более подходящее место. Уединённое. Тихое. Где нас никто не потревожит. — Он наклонился вперёд, его лоб почти касался её. — Мы же старосты. У нас есть свои привилегии. Например, отдельная спальня. Он выпрямился, его взгляд стал властным и повелительным. — Мы идём в мою спальню, Гвен. Дверь в комнату старосты Слизерина закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Воздух здесь пахло старым деревом, кожей и чем-то холодным, металлическим — совсем не так, как уютная, пропахшая пергаментом и травами комнате Гвен.На большой кровати с тёмно-зелёным покрывалом лежала она. Её обнажённое тело казалось особенно хрупким и бледным на фоне сумрачной роскоши. Рыжие волосы, распущенные и растрёпанные, рассыпались по подушке как кровавый нимб. Её запястья были грубо стянуты его шёлковым галстуком с серебряными узорами, привязанными к спинке кровати. Она лежала неподвижно, лишь грудь слегка вздымалась в такт ровному, навязанному заклятьем дыханию. Её глаза, широко открытые, смотрели в потолок, не видя ничего. Стоя у кровати, Драко сбрасывал с себя последние одежды. Его движения были медленными, полными осознания своей власти. Его собственная нагота, бледная и точенная, была такой же холодной, как и всё в этой комнате. Он не сводил с неё взгляда, наслаждаясь картиной полного подчинения. Он подошёл к кровати и без лишних слов перекинул ногу через её тело, усевшись верхом на её живот. Его вес заставил её выдохнуть, но никакой другой реакции не последовало. Он смотрел на её лицо, на её полуоткрытые губы, на стеклянный взгляд. — Я скучал по этому, — прошептал он, его голос был низким и немного хриплым. Его пальцы вцепились в её рыжие волосы, не грубо, но твёрдо, направляя её голову. Он приподнялся на коленях, нависая над ней. — Открой рот шире, куколка, — скомандовал он мягко, но непререкаемо. Её челюсть послушно ослабла, губы разомкнулись. Он наклонился, направляя себя к её губам. — Вот так... И помни, я не выпущу, пока не получу всё, что хочу. И он вошёл в её рот. Медленно, подавляя её рвотный рефлекс силой заклятья, заполняя её собой. Его глаза были прикрыты, на его лице застыла маска концентрации и наслаждения абсолютной властью. Он начал двигаться, устанавливая ритм, глубокий и властный, а её тело лишь принимало его, будучи не в силах сделать ничего, кроме как служить ему живой, тёплой игрушкой в его холодной, зелёной комнате. Его стоны становились громче, грубее, теряя последние следы привычной ему надменной сдержанности. Они эхом разносились по тихой, холодной комнате, смешиваясь с влажными, подавленными звуками, которые издавало её горло. Он двигался в её рту с нарастающей силой, каждый толчок заставлял её глаза заволакиваться слезами, которые медленно скатывались по вискам и впитывались в ткань подушки. Он чувствовал всё. Каждое малейшее движение её языка, вынужденное, запрограммированное заклятьем, но от этого не менее восхитительное. Её язык обвивал его, ласкал, скользил по самой чувствительной части, будто и вправду жаждал доставить ему удовольствие. Это была идеальная, механическая работа, лишённая души, но полная унизительного для неё совершенства. И её зубы... Острые, опасные. В глубине сознания, за стеклянной стеной заклятья, её истинное «я» отчаянно пыталось сомкнуть челюсти, укусить, причинить боль, отвоевать хоть каплю контроля. Но магия была сильнее. Вместо болезненного укуса её губы лишь плотнее обхватывали его, а зубы слегка, почти нежно царапали нежную кожу, создавая непреднамеренную, пикантную стимуляцию, которая заставляла его выдыхать ругательства сквозь стиснутые зубы. — Да... вот так... — его голос сорвался на хриплый шёпот, пальцы в её волосах сжались так, что ей стало больно. — О, чёрт, Поттер... твой ротик... твой гребаный ротик создан для этого. Он полностью потерял остатки самоконтроля. Его бёдра двигались быстрее, ритмично, почти яростно, входя глубоко в её глотку, игнорируя всё, кроме собственного наслаждения. Он смотрел на неё сверху вниз, на её заплаканное, покрасневшее лицо, на её абсолютно пустой, подчинившийся взгляд, и это зрелище окончательно свело его с ума. — Глотай, — прошипел он приказно, чувствуя приближение кульминации. — Глотай всё. Его тело напряглось, он издал низкий, животный стон, и волна тепла хлынула ей в горло. Заклятие заставило её горло работать, сглатывая против её воли, принимая каждую каплю его влаги, пока он не опустошился полностью. Он замер, тяжело дыша, всё ещё держась за её волосы. По его телу пробежала мелкая дрожь удовлетворения и абсолютной власти. Он медленно высвободился из её рта, с удовлетворением отметив, как её губы остаются приоткрытыми, влажными и покорными. Он медленно слез с неё, его тело, влажное от пота, блестело в тусклом свете комнаты. Его взгляд, томный и удовлетворённый, скользнул вниз, к центру её беспомощно раскинутого тела. Он устроился между её бёдер, грубо раздвинув их ещё шире, обнажая её полностью. Его глаза задержались на аккуратной, ухоженной рыжей лобковой растительности, такой же огненной, как и волосы на её голове. Лёгкий, почти презрительный хмык сорвался с его губ. Он наклонился ниже, его дыхание горячим веером коснулось её самой уязвимой, интимной части. Он изучал её несколько секунд, как гурман рассматривает изысканное блюдо перед тем, как приступить к трапезе. Он приник к ней губами. Его язык, умелый и настойчивый, коснулся её клитора. Движение было резким, требовательным, лишённым какой-либо нежности. Это было заявлением права собственности, очередным актом унижения. Гвен беззвучно ахнула, её тело вздрогнуло, но заклятие удерживало её на месте, не позволяя даже сомкнуть ноги. Он работал языком с холодной, расчётливой эффективностью. Он знал, что делает, знал, как найти нужные точки, как заставить её тело реагировать вопреки её воле. И оно реагировало. Предательская влага выступила на её коже, её бёдра непроизвольно задрожали. Где-то в глубине, под толщей магии, её душа кричала от стыда и отвращения, но её плоть, управляемая им, предательски отвечала на каждое прикосновение. Он поднял взгляд, чтобы увидеть её лицо — запрокинутое, с закрытыми глазами, с влажными следами слёз на щеках. Увидел, как её губы беззвучно шепчут слово «нет», которое никто, кроме неё самой, не мог услышать. Это зрелище, казалось, лишь подстёгивало его. — Да, — прошипел он против её плоти, и его слова были горячими и влажными. — Ты хочешь этого. Твоё тело всегда хочет этого. Ты просто не можешь в этом признаться. Он усилил натиск, его пальцы впились в внутреннюю сторону её бёдер, оставляя красные отметины. Он заставлял её приближаться к пику, к тому самому предательскому оргазму, который отдавал бы её ему ещё больше, чем любое заклятье. Его язык и пальцы сделали своё дело с безжалостной эффективностью. Волна спазмов прокатилась по её телу, вынужденная, навязанная, абсолютно неподконтрольная. Глухой, захлёбывающийся стон вырвался из её горла, когда оргазм накрыл её — мучительная волна позорного удовольствия, против которого её душа бессильно билась в клетке заклятья. Её бёдра дёрнулись, а затем обмякли, безвольно раскинувшись на зелёном шёлке. Драко медленно поднялся, его губы и подбородок блестели от её влаги. Он смотрел на неё с холодным, торжествующим удовлетворением, наблюдая, как её грудь тяжело вздымается, а по внутренней стороне бёдер стекают предательские следы её реакции. — Видишь? — прошептал он, его голос был низким и властным. — Я же говорил. Твоё тело всегда знает, кому оно принадлежит. Он переместился выше, его колени раздвинули её бёдра ещё шире. Он взял себя в руку, направляя к её входу, всё ещё пульсирующему от недавнего вынужденного пика. Его взгляд был прикован к её лицу, к её закрытым глазам, ко лбу, влажному от пота.Он медленно, неумолимо вошёл в неё. Гвен ахнула — тихо, подавленно. Её тело, всё ещё чувствительное и перевозбуждённое после оргазма, болезненно сжалось вокруг него. Заклятие не позволяло ей сопротивляться, заставляя мышцы расслабиться и принять его. Но оно не могло заглушить все ощущения. Он начал двигаться. Медленно сначала, наслаждаясь каждой секундой, каждым сантиметром её вынужденной податливости. Его стоны смешивались с её прерывистыми, задыхающимися вздохами. Он наклонялся к её уху, его дыхание обжигало кожу. — Ты так тесная... — выдохнул он, его голос срывался на каждом толчке. — Такая тёплая... Такая покорная. Его ритм ускорялся, становясь грубее, требовательнее. Каждое движение заставляло кровать поскрипывать, а её беспомощное тело содрогаться. Он одной рукой держал её за привязанное запястье, а другой сжал её бедро, впиваясь пальцами в кожу. Гвен не могла ничего поделать. Её собственные стоны, тихие и предательские, вырывались из её губ против её воли. Её тело, обманутое заклятьем и предыдущим принудительным наслаждением, отвечало на его движения постыдной волной тепла. Слёзы беззвучно текли по её вискам, но её бедра, предательски, встречая его толчки на полпути. — Да... вот так... — он рычал, уже близко к краю. — Моя... вся моя... Его финальный толчок был резким и глубоким. Он замер, вгрызаясь пальцами в её плоть, и с низким, животным стоном излился в неё. Его тело обмякло на ней, тяжёлое и влажное от пота. В комнате повисла тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием. Вес его тела, тепло его кожи, стук его сердца — всё это было единственным, что она ощущала в оцепенении. Плёнка заклятья медленно, словно густой сироп, начала отступать, уступая место ледяному ужасу и всепоглощающему стыду. И тогда он пошевелился. Медленно приподнялся, его тень снова накрыла её. Но вместо новой грубости, его губы, нежные и неуверенные, коснулись её щеки. — Гвен... — его голос прозвучал сокрушённо, разбито, будто он сам только что очнулся от кошмара. — Я... чёрт возьми... я люблю тебя. Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и нелепые. Они прозвучали не как триумф, а как приговор самому себе. И что-то щёлкнуло. Последние оковы «Империо» рассыпались в прах. Сознание вернулось к ней с оглушительной ясностью, а с ним — вся боль, весь ужас, всё унижение. Она должна была оттолкнуть его. Закричать. Ударить. Убежать. Но она не сделала этого. Она лежала, глядя в потолок, чувствуя тепло его тела, слыша отчаянную искренность в его сломленном голосе. И сквозь трещины в её растерзанном сердце пробилось что-то ещё — пугающее, необъяснимое, противоестественное. Её рука, всё ещё дрожащая, медленно поднялась. Пальцы коснулись его щеки, ощутив влагу — не пот, а слезы. Его слезы. Она повернула голову. Их взгляды встретились. В его серых глазах не было ни насмешки, ни превосходства — только сырой, бездонная боль и то самое признание, которое он только что выдохнул. И тогда Гвен сама сделала шаг в пропасть. Она приподнялась, её движение было неуверенным, почти робким. Она не отстранилась. Вместо этого её губы, ещё запекшиеся от слёз и его поцелуев, коснулись его губ. Это был не поцелуй страсти или прощения. Это было что-то другое. Признание поражения. Общая боль. Шоковая связь, возникшая из насилия и стыда, непонятная и оттого ещё более пугающая. Поцелуй был мимолётным, легким, как прикосновение бабочки. Она сразу же отпрянула назад, как будто обожгшись, её глаза широко распахнулись от ужаса перед тем, что она только что сделала. Она не сбежала от него. Она поцеловала его в ответ. Они замерли, глядя друг на друга — он в немом изумлении, она — в состоянии шока от своей собственной реакции. Стена между палачом и жертвой дала трещину, и в образовавшуюся брешь хлынуло нечто тёмное, сложное и совершенно неизведанное. Он медленно, будто боясь спугнуть, наклонился к ней снова. Его пальцы, ещё недавно сжимавшие её с грубой силой, теперь лишь трепетно коснулись её щеки, отводя прядь рыжих волос. — Гвен... — его шёпот был полон мольбы и изумления. И он поцеловал её. Но на этот раз это не было завоеванием. Это было вопросом. Признанием. Извинением, высказанным губами, а не словами. Это был медленный, исследующий, неуверенный поцелуй, полный осознания всей чудовищности происшедшего и того хрупкого, невозможного моста, что они только что перекинули через пропасть. И Гвен... ответила. Её губы дрожали, они были солёными от слёз, но они двигались в унисон с его губами. Не страстно, не жадно, а так же осторожно и с тем же потрясённым недоумением. Это не было желанием. Это была капитуляция. Принятие странной, извращённой связи, что возникла между ними.