Книга вторая: Между мостом и берегом

Второй день на «операционной базе» Рюджин начался с воскресного ощущения временности. Вещи их лежали не на своих местах, а там, где было удобно. Игрушки Харин мирно соседствовали на полу с ящиком с электронными компонентами. Йеджи пыталась поддерживать видимость порядка, но это было похоже на попытку вычерпать море ложкой — жизнь Рюджин, грубая и функциональная, заполняла собой всё пространство. Прораб «Ко», друг Рюджин, оказался невысоким, коренастым мужчиной с умными глазами и диктофоном в руках. Он за полчаса составил подробный акт, сфотографировал всё, включая отслоившиеся обои и разбухший паркет, и пообещал «надавить» на ремонтников через свои каналы. — Жить можно будет через пару дней, как просохнет, — заключил он. — Но ремонт потолка и стен — это уже на неделю, не меньше. Имейте в виду. Йеджи мысленно прикинула, где будет жить с Харин эту неделю. Мысль снова проситься к Рюджин вызывала смущение. Они и так уже перешли какую-то невидимую границу. Но Рюджин, будто прочитав её мысли, бросила, провожая Ко: — Ладно, значит, базируемся здесь ещё на недельку. Места хватит. Когда дверь закрылась, Йеджи, стоя посреди гостиной, нерешительно проговорила: — Рюджин, мы не можем так долго тебе мешать. Может, сниму номер… — На какие деньги? — спросила Рюджин прямо, убирая со стола кружки. — И для чего? Чтобы в номере тоже сидеть и ждать? Здесь, по крайней мере, Харин в своей среде. У неё игрушки, она знает, где что лежит. А ты можешь работать. Диван, говорила я, неудобный? «Нет», — хотелось сказать Йеджи. Но он был неудобным. Жёстким, с просевшей пружиной. Но она промолчала, просто покачала головой. — Вот и всё, — резюмировала Рюджин. — Значит, остаётесь. Точка. Решение было принято без её участия. И, к своему удивлению, Йеджи почувствовала не раздражение, а облегчение. Кто-то другой взял на себя груз принятия решения, и этот кто-то действовал быстро и в их общих интересах. Проблема встала в полный рост днём. У Харин закончились её любимые фруктовые пюре, а у Йеджи — средства гигиены, которые она не взяла с собой впопыхах. Нужно было идти в магазин. Но Йеджи не знала район. Да и идти одной, оставляя Харин с Рюджин, казалось невежливым. Пригласить Рюджин с собой? Это звучало как… как обычный семейный поход за продуктами. — Мне нужно в магазин, — объявила Йеджи, разглядывая на телефоне карту. — Недалеко, кажется, есть супермаркет. Рюджин, разбирающая какую-то плату у окна, подняла голову. — «Фрешмаркет» на углу? Там дорого и выбор так себе. Есть нормальный в двух остановках. Поедем на моей машине. «Поедем». Не «ты поедешь», не «я тебя подвезу». Поедем. Вместе. — Харин тоже? — спросила Йеджи. — Конечно. Не оставлять же её тут одну. Собирайтесь, через пять минут выезжаем. И вот они, все трое, ехали в старом фургоне Рюджин. Йеджи на переднем пассажирском сиденье, Харин — сзади, в своём детском кресле, которое Рюджин, как выяснилось, держала «на всякий случай». В салоне пахло старым автомобилем, кофе и Рюджин. Но теперь этот запах казался просто… фоном. Фоном их новой, временной, но общей реальности. В магазине Рюджин взяла тележку и повела её уверенно, как штурман. Она знала, где что лежит, какие марки стоит брать, а какие — нет. Йеджи шла рядом, чувствуя себя беспомощным пришельцем в этом царстве практичности. Она хватала свои органические йогурты и безглютеновые хлебцы, а Рюджин клала в тележку пачки дешёвой, но качественной гречки, большие бутылки воды, хозяйственное мыло и те самые фруктовые пюре, которые обожала Харин. — Возьми ещё вот эти, с персиком, — сказала Рюджин, ткнув пальцем в полку. — Они без сахара, но вкусные. Харин оценит. Йеджи взяла. Они двигались по рядам, и постепенно их тележка наполнилась странной смесью товаров: элитный сыр от Йеджи и плавленые сырки «для бутербродов в дорогу» от Рюджин; дорогой лосось и банка тушёнки; упаковка миндального молока и большой пакет обычного пастеризованного. Это был не просто шопинг. Это была визуализация их союза. Два разных мира, две разные системы ценностей, сложенные в одну тележку. И это работало. Они не спорили о выборе. Они просто дополняли друг друга. На кассе Рюджин быстро выложила свои покупки на ленту, отделив их от йеджиных. — Мы раздельно, — бросила она кассирше, увидев её вопросительный взгляд на их странную компанию: ухоженную женщину в дорогой куртке, грубоватую девушку в рабочей одежде и ребёнка, болтающего ногами в тележке. Йеджи хотела возразить, сказать «я заплачу за всё», но поняла, что это будет ошибкой. Рюджин платила за своё. Она уважала её границы даже в этом. Они расплатились каждая своей картой, сложили пакеты в тележку и поехали обратно. Дорогой Харин с заднего сиденья спросила: — Мама, а теперь мы живем у тёти Рю? — Ненадолго, солнышко, пока наш дом не починят. — А можно подольше? Мне тут нравится. Тут уютно. Йеджи не знала, что ответить. Она посмотрела на Рюджин. Та смотрела на дорогу, но уголок её рта дёрнулся. — Уютно, потому что тут живет тётя Рю, комета. А не наоборот, — хрипло сказала она. Они вернулись «на базу», разгрузили пакеты. И тут, пока Рюджин отвлеклась, убирая продукты в свой холодильник (йеджины она аккуратно сложила отдельно на столе), Йеджи сделала нечто немыслимое. Она увидела, что в холодильнике Рюджин почти пусто. Только банка солений, пачка масла и бутылка воды. И она, не спрашивая, стала расставлять свои покупки на свободные полки. Йогурты, сыр, лосось, молоко. Потом взяла часть «общих» продуктов — воду, хлеб, яйца — и тоже поставила внутрь. Рюджин, обернувшись, увидела это. Она замерла, с пачкой гречки в руках. Её взгляд скользнул по заполненному холодильнику, потом перешёл на Йеджи. Ничего не сказала. Просто кивнула, как будто так и должно было быть, и убрала гречку в шкаф. Это был первый выход. Выход за пределы режима чрезвычайного положения. Выход в общее бытовое пространство, где йогурты соседствовали с соленьями, а элитный сыр — с плавлеными сырками. Где не было «твоего» и «моего», а было «наше, пока мы здесь». Йеджи поняла это, когда вечером Рюджин, не глядя, открыла холодильник, достала её йогурт и поставила перед ней вместе с ложкой. — На, — сказала она. — А то пропадёт. И это «а то пропадёт» было не о йогурте. Это было о хрупком, новом и таком нелепом укладе, который они создали здесь, среди запахов супа, электроники и мокрой после потопа квартиры этажом ниже. Они не дали ему пропасть. Они его поселили в одном холодильнике. Пока что.